Бремя Милосердия

3 Ферро, Накава, бункер - Далеко собрался? Перегораживая проход, перед входом в коридор, ведущий во внешние туннели, стоял Абрыга. - Мне надо на форт, - соврал Тэйсе. – Проверить кое-что. "Вот дурак... – Мысли неслись в голове Тэйсе. - Зачем взял с собой рюкзак? Надо было уходить так, как есть, без вещей. Но кто же знал, что ребята в дозорной его остановят? Они никогда так не делали" ... - И зачем тебе на форт? – Абрыга прищурился. - Понимаешь, - Тэйсе попытался как можно естественнее подмигнуть. – Парни на часах, несу им снеди. Пропусти, что, нелюдь что ли? Главное – добраться до внешней вахты. Там стоит Гагжа, он, конечно, не заподозрит его ни в чём, он пропустит друга под любым предлогом... И только когда Тэйсе не вернётся к вечеру, Гагжа начнёт сожалеть об опрометчивом поступке. Нет, он так ничего и не поймёт. Но они навсегда останутся лучшими друзьями... Навеки. - Не положено, - вмешался второй из дозорных. – Давай сейчас все будут во внешние туннели бегать. - Да что случилось? - Распоряжение кагана. Мы на военном положении, брат. Каган велел никого, кроме часовых, в этот коридор не выпускать... – Абрыга помедлил. – Особенно тебя. - Меня?!? Тэйсе вложил в восклицание всё возмущение, какое только могло возникнуть у заслуженного сподвижника Кагны, без пяти минут халока. Но внутри у него всё похолодело. - Не знаю уж, что к чему, но… За тобой велели... понаблюдать какое-то время. - Это кто велел?! - Распоряжение кагана. Вот только что передали. Ты уж прости, брат. Голос Абрыги был искренен, но Тэйсе заметил, что парень крепче сжал ружьё в руках... Проклятье. Что теперь делать? Их двое. Они старше, крупнее и опытнее. Нет, не пробиться. А даже если бы и можно было пробиться – что, убить Абрыгу? Нет, он не сможет выстрелить в Абрыгу. Они вместе так много прошли. Взгляд затравленно скользил по знакомым проекционным экранам. На каждом был отрезок какого-нибудь коридора. По некоторым из них сновали люди, другие были пусты. Приятель Абрыги не отлипал от одного: на нём какая-то парочка занималась сексом в укромном уголке. Парень с девушкой, очевидно, искренне думали, что нашли уединённое место. На самом деле, удачнее они и не могли бы попасть в ракурс камеры скрытого наблюдения – все прелести во всех подробностях. Очевидно, этот парень никогда не сидел в дозорной. Тэйсе первым делом выучил, какие места в Убежище просматриваются, а где - мёртвые зоны. Абрыга бросил взгляд на экран и хохотнул, но своего поста не оставил... Что же делать? На мигающих экранах развернулась вся панорама Убежища и окрестностей. Вот внешние туннели (сейчас пустынные), тянущиеся вплоть до самого мнимого завала... Попасть в них можно только из дозорной - через этот проход, который закрывает собой Абрыга. Вот коридоры Убежища. Вот оружейные, склады... С самого боку чернели ещё несколько экранов. Они были освещены тусклым красноватым светом – в них стояли инфракрасные камеры. И тут Тэйсе вспомнил. Однажды, когда он от нечего делать донимал дозорных вопросами, кто-то объяснил ему, что это за экраны, и почему там стоят инфракрасные камеры, и почему там всегда пусто. Дозорные даже никогда не обращали на них внимание. Это – туннели за пределами Убежища, которые ведут не на поверхность, а в глубину, в обширные внешние пещеры. В эти туннели выводит потайной ход, "задняя дверь", как её называют обитатели Убежища. Дверь находится в запасном штабе – последней, самой укреплённой части бункера. Этот запасной штаб обычно не используется каганом. Он – на случай штурма. На случай отступления и последней обороны... Большой Жёлудь, который прятался в этих подземельях ещё до Кагны и привёл сюда кагана, говорит, что через нижние пещеры можно уйти очень далеко от Накавы, и там выйти наружу. После того, как патриоты обосновались в Убежище, пара человек лазали посмотреть пещеры и не вернулись. Большой Жёлудь, ходивший на их поиски, вернулся один, и доложил кагану, что те ребята упали в штрек. Пещеры, присовокупил он, опасны, и заплутать там легче лёгкого, так что без крайней нужды ходить туда не след… После этого каган распорядился запереть "заднюю дверь", но иметь её в виду на случай, если обстоятельства вынудят покидать Убежище через отступление. "Это – код доступа к специальным объектам Кагны. Он может понадобиться тебе при выполнении сложных задач, возложенных на тебя" ... Голографическая пластинка в руках кагана. - Хорошо, ребята, я пойду, отдохну. Весёлой смены. – Тот, кого совсем недавно звали Громом, подмигнул как можно беззаботнее. - Вот это правильно, - проворчал Абрыга. Но уходя Тэйсе заметил, что парень смотрит совсем не на тот экран, на котором кипели любовные страсти, а на тот, который показывал коридор, по которому Гром должен вернуться к своей нише. Тэйсе вернулся к своей нише. Но не зашёл. К счастью, вход в их с Кулей жилище попадал в мёртвую зону камер. Тэйсе прошёл боком, распластавшись по стене. Лихорадочно вспоминая карту Убежища, расположение коридоров и мёртвых зон в них, он направился вглубь Убежища. Он должен дойти до "задней двери" так, чтобы ни разу не попасть в поле зрения камер, а лучше – к тому же ещё никого и не встретив. Он не знал, что именно сказал Большой Жёлудь кагану, после чего Абрыге был дан приказ не выпускать его из Убежища. Абрыге не велели отобрать у него мастер-ключ: значит, кашевар всё же не сдал всё? Тэйсе нёсся по залитым резким электрическим светом коридорам, прокрадывался под камерами, осторожно выглядывал из-за углов… Пока что ему везло: в Убежище было необычайно мало народу. Переходы бункера были почти пустынны. Наверху бушевала революция. Наконец удалось миновать обжитую часть Убежища. Вот они – задние коридоры, самые дальние. Здесь находятся только продуктовые склады долгосрочных запасов. Здесь почти никогда никого не бывает... Вот и вход в запасной бункер. Судорожно оглядываясь по сторонам, Тэйсе активировал пластинку с кодом доступа. Дверь послушно отъехала в сторону, уйдя в пазы. От сердца отлегло. Скоро он будет на свободе. Пусть в пещере, в тёмных подземных ходах, ведущих неведомо куда, но – на свободе... Никто не заставит его делать что-то против его воли. Тэйсе, озираясь, шагнул в чернеющий провал внутреннего бункера. - Стоять! Иначе опять получишь парализатор в жопу. Тэйсе застыл. Во внутреннем бункере вспыхнул электрический свет. В зале малого штаба его ждала дюжина парней из группы Га – его группы... Все в новеньком обмундировании – его только что принёс Гагжа, его лучший друг... Во главе всех – халок. Рядом с ним и чуть впереди – кашевар, выставивший вперёд руку с импульсником. Большой Жёлудь. Брат. Он ухмыляется – как странно, как чуждо... - Думал удрать? Думал сбежать к своим эррам? Или к своим ламбитам? Тэйсе бросился вперёд, выставив пластинку с кодом доступа. "Задняя дверь" отворилась перед ним, закрывающая проход металлическая пластина отъехала в сторону. Возможно, он сумеет убежать, выиграв пару драгоценных секунд, уйти от молнии импульсника, затеряться в темноте... Он со всего размаха ударился о ставший вдруг плотным воздух: другая преграда, невидимая, перегораживала проход. Лицо взорвалось болью. Хрустнул сломанный нос, во рту стало солоно... - Барьер закрыт, - сухо сказал халок, поигрывая старинным пультом дистанционного управления. – Ты разочаровал кагана. Ты не оправдал оказанное тебе доверие и не выполнил задание, вместо этого ты позволил взять себя в плен и сговорился с врагами Кагны. Я лично пристрелил бы тебя, предатель, но твоя работа нужна Кагне. И ты выполнишь её. Взять его! - Эваш Сюрери ли!!! – Заревели несколько голосов. Как в замедленном кино, Тэйсе видел лица парней, бегущих к нему. Каждое из этих лиц он знал так хорошо... Каждого знал по имени, с каждым стоял в дозоре, делил еду, воду, смеялся, болтал о девушках... - Ребята, ребята... – Закричал он. – Это недоразумение... Ну что вы делаете! Ну что вы... Это же я, Гром... Я же ваш друг... Ему скрутили руки. Кто-то ударил его кулаком в лицо, в сломанный нос, и в глазах потемнело от боли. Кто-то подсёк его под колени, и он повалился на пол. Его стали бить ногами – в живот, по голове, по лицу, залитому кровью. Перед глазами мелькали башмаки – знакомые башмаки друзей. И ещё две пары спокойно стояли в стороне – большие ботинки кагана и поменьше – кашевара. "Брат" частенько чинил их в походе, сидя рядом с Тэйсе на бревне и травя свои байки. 3 Ферро, Анвер, Вельмедерский дворец - Наихудший сценарий. Магистр Альвэ обвёл взглядом Октаву. Ашшими впервые за многие годы выглядел совершенно деморализованным. Альнара, всё ещё не пришедший в себя после перехода, полулежал в кресле, обливаясь холодным потом. Постаревший на много лет Шэйллхэ, отвернувшись, смотрел в каминный огонь. Аэнгрин, бледный как полотно, с кругами под глазами, сжимал руку Эрмины. Мёрэйн сидел, оседлав стул, положив голову на скрещенные на спинке руки, мрачно уставившись в одну точку. Только один из присутствующих был спокоен и не казался подавленным – неприметный пожилой человек в серой фетровой шляпе. - Что, вообще, происходит? – буркнул Мёрэйн. – Можете объяснить непосвящённым? - Происходит то, - ровно сказал Ашшими, - что за спиной Кагны стоят спецслужбы Тени. И поэтому экстремисты везде опережают нас на шаг. - Тень? – Воскликнул Аэнгрин. – Не может быть!!! - Почему не может, Энжи? – Поднял бровь Альнара. - Бред... ТЕНЬ ЖЕ ПРОТИВ ЭКСТРЕМИЗМА!!! Они же ненавидят полуживотных, всех, кто делит себе подобных на "своих и чужих" !.. - А ты не подумал, откуда у шаржанских экстремистов генератор силового поля? Или маскирующие фантомогенерирующие барьеры на входе в бункер? А особенно – кодировщики Текста?! Или нейродеструктор, из которого застрелили Эви? Или оборудование, способное взломать меаблокировку? Тоже контрабанда? Как делитер, который подбросил в Ламби зомби, сгенерированный по ти-слепку умершего? Младшие участники действа в ужасе переглянулись. Никто из них не мог допустить и мысли о том, чтобы подозревать в злом умысле Соседей. До сего момента. - Это было невозможно заподозрить, - выдавила наконец Эрмина. - Это было возможно заподозрить, поверь мне, - устало вздохнул магистр Альвэ. – И подозревали мы это давно. Ещё тогда, когда в Ламби произошла странная история с делитером. Дальнейшее только подтверждало худшие опасения: экранированный вход в бункер, причём доступ к нему есть только у экстремистов, у которых нет оборудования для управления подобными экранами... Факт того, что тебя вычислили при прослушивании Тэйсе... Искажение Текста, давшее нам дезинформацию, благодаря которой Кагне удалось совершить переворот, пока всё внимание было приковано к Императору. Учитывая, что людям из "Национального Возрождения" неоткуда знать об Ордене и наших методах работы – последнее особенно интересно. А накануне наш брат Альнара стал свидетелем занятного диалога между представителями ведущих фракций Конклава. Магистр Альвэ сделал жест рукой, и в воздухе развернулась картина: звёздная россыпь, танцующие в небе над ледяным городом пары. Разговор двух астреари. - …Они ждут, чтобы мальчишка запустил рефлекторную программу. Тогда их поддержит большинство населения, и они смогут захватить всю Империю. - А когда это произойдёт, Совет примет, наконец, нелёгкое решение о превентивном удалении? - Разумеется. Жить бок о бок с националистическим государством, владеющим высшими технологиями, не согласится даже Лиэсе Моора. - Да, это, пожалуй, единственное, что способно убедить этих непробиваемых каладэ. - И вы, зная это, ничего не предпринимали? – Воскликнул Аэнгрин. - Разумеется, - раздельно сказал магистр. – Брось мы на Совет обвинение в диверсии, исходящей от цивилизации ТИ, не имея доказательств, - и нас тут же разнесли бы в пух и прах. Обвинили бы в порочности, ксенофобии и ментальной неблагонадёжности. - Так значит... - Эви был отправлен в Накаву не за Тэйсе Эрвандом, - сказал Ашшими. – Точнее, не только за ним. Но за доказательствами причастности Тени к ситуации в Империи. Он должен был выследить резидента Тени в рядах Кагны. И взять его живым. Или мёртвым – чтобы его сознание можно было считать перед лицом Совета Содружества. - Зачем было человека-то отправлять? – В сердцах спросил Мёрэйн. – Любой из нас справился бы куда лучше. - С любого из нас, - терпеливо ответил магистр, - Тень глаз не спускает. ТРИП у них как на ладони, и они отслеживают все наши перемещения. Если бы кто-то из нас объявился хотя бы в десятке миль от их бункера – они бы сделали всё возможное, чтобы замести следы. Никому из нас резидент Тени не дался бы в руки ни живым, ни мёртвым. Зато если бы мы попробовали предоставить улики, собранные кем-то из нас – то Совет сразу же выдвинул бы встречное обвинение Империи в подлоге. Потому что любой из нас способен переписать Текст. Тень сразу заявила бы, что мы, используя наши способности, сфабриковали фрагмент Текста, дискредитирующий их. Даже меарийская клятва не была бы доказательством: да, меари не могут лгать, но и переписанный Текст становится правдой. А Империя людей, которая применяет методы работы с Меа против своих Соседей – это гораздо хуже, чем Империя полуживотных. Это прямая угроза. Совершенно неизвестно, чью сторону приняли бы каладэ, но на их месте я бы перестраховался. Потому что нет ничего хуже для мира, чем меари, которые распоряжаются своим могуществом подобным образом. - Даже если бы каладэ поверили нам, - добавил Альнара, – ненависть Тени к людям после этого зашкалила бы. Они бы не замедлили отыграться – только ещё более виртуозно и разрушительно. - Нам был нужен человек, - закончил магистр. – Обычный человек, которому не придадут значение… Которого подпустят близко, занимаясь более важными делами. - Но Эви провалил задание, - мрачно сказал Мёрэйн. - Вернее, он раскрыл личность резидента ценой собственной жизни, - уточнил Ашшими. – Разговор между матерью Мориса и мальчиком был организован им не просто так: он понял, что только такая приманка, как Тэйсе, помещённый в капсулу меаблокировки, может спровоцировать резидента применить Теневые технологии и тем самым раскрыть себя. - И что толку! – Воскликнул Аэнгрин. – Теперь Эви мёртв или всё равно что мёртв, а этот резидент по-прежнему на свободе... - Толк всё же есть, – сказал Ашшими. – Благодаря Эви, мы теперь знаем, кто именно нам нужен. Это не решает задачу, но значительно упрощает её. - И мы должны захватить его, чего бы это ни стоило, – Магистр Альвэ поднялся. - Мы должны созвать Совет Содружества, заявить о подлоге и предоставить доказательства прежде, чем Империя и Шаржан начнут военные действия. Счёт идёт не на недели, не на дни, друзья. Счёт на часы и минуты. Ночь 3-4 Ферро, Анвер Как поступить, если необходимое, расходится с правильным?.. Император досадливо вздохнул в темноте: тревожные мысли не давали покоя, прерывая медитативный аутотренинг. Напрасно уже пару часов глава государства убеждал своё тело в том, что оно расслабленно. Не помогали никакие дыхательные техники, никакой самогипноз... Он не сможет уснуть. Возможно, стоит позвонить и велеть, чтобы ему принесли снотворное? Император грузно перевернулся из правильной, ровной позы на спине на бок, яростно ударив по подушке... И тут он услышал, как открывается дверь в опочивальню. В следующий миг в покоях вспыхнул свет. Император вскочил. В опочивальню входили вооружённые люди. Император схватился за меатрекер, чтобы позвонить... Сигнала не было. Он был беззащитен – в ночной сорочке, посреди комнаты, отделанной розовым и золотым. - Ваше Величество, прошу вас не волноваться, - раздался знакомый голос. – Здание дворца оцеплено. Если вы будете сохранять благоразумие, всё будет в порядке. - Ронноу, - воскликнул Император. - Временно исполняющий обязанности главы государства, - уточнил министр сохранения мира, показавшийся среди людей в форме. - Что всё это значит?! – Император овладел собой. Они не должны видеть его страх. - Это значит, Ваше Величество, - следом за министром сохранения мира появился министр чрезвычайных ситуаций, - что Малый императорский совет находит ваши решения неадекватными ситуации и, на сем основании, сомневается в вашей компетенции как главы государства в этот сложный, переломный момент в истории нашей цивилизации, когда происходящее требует действий решительных и... продиктованных здравым смыслом, а не инертными принципами и догмами морали... - Это значит, Ваше Величество, - прервал речь коллеги министр внутренних дел, - что вы арестованы. - Что вы себе позволяете?! – Воскликнул Император. – Кто отдал приказ?! - Я, - спокойно заявил бывший министр сохранения мира. – Избранный Парламентом наместник на время чрезвычайной ситуации в стране. "Пока я пытался уснуть, они созвали совещание Парламента, - подумал Император. – Меня сместили задолго до того, как сочли нужным объявить об этом..." - Так чего вы хотите? – Император попытался вложить в эти слова достоинство, превращающее унизительный вопрос в соизволение выслушать просьбу. - Мы хотим, - сэр Ронноу выступил вперёд. За его спиной толпились гвардейцы... – Объявления войны Шаржанскому Каганату и распоряжения о превентивном ударе. Вы должны подписать этот указ, Ваше Величество, и этим утром обратиться к народу, объявив о нём. В таком случае вы сохраните императорскую власть, честь и достоинство. - А если вы получите отказ? - Тогда, - сэр Ронноу посмотрел Императору прямо в глаза со смесью участия и сожаления, - Парламент будет вынужден рассмотреть вопрос о лишении вас полномочий главы государства. Будет проведён референдум, на котором изберут нового правителя. Более подходящего на эту роль в сложившейся ситуации. По его твёрдому лицу скользнула грустная улыбка, и Император отлично понял, кто будет избран новым правителем Империи. - У вас есть время до утра на принятие решения, - поклонился сэр Ронноу. – Прошу вас как друг, который много лет провёл, служа вам, который клялся защищать вас всеми силами, который дорожит вами – постарайтесь, чтобы это решение было верным. - Ты говоришь, что дорожишь мною, Ронноу, - тихо произнёс Император, подойдя почти вплотную к бывшему министру. – Но твои дела говорят об обратном. Это дела предателя. Ты клялся защищать меня. Что же ты творишь? - Я защищаю вас, Ваше Величество, - также тихо произнёс сэр Ронноу. – Я защищаю вас от перспективы стать плохим Императором и погубить страну. Народ бунтует. Народ не забыл кровь Ферролина и жаждет воздаяния. Мир больше не тот, каким вы его знали – это больше не смешение красок, не сплетение разноцветных лент. Мир распался на чёрное и белое. И только одно может удержать народ от безумия, от падения, от распада – вера в то, что за ним, за этим народом, - белый цвет. Вера, что он, народ, - на стороне правды и добра, и что именно от него судьба требует встать против великого зла. Наш народ – светлый. Шаржан – тёмный. Это – алгоритм, это сценарий, который вы не сможете переписать. Народ требует войны. Простите, Ваше Величество. Вы дороги мне как мой повелитель и друг. Но Империя дорога мне больше. Ночь 3-4 Ферро, Накава Впервые Морис обнаружил погоню, едва они выехали из отеля, с трудом уговорив мэтра Эви сесть в машину – тот всё рвался куда-то, пытаясь сбежать, невразумительно мыча - и с ещё большим трудом уломал отельного гида сесть за руль. Лишь солидная сумма, переведённая на его счёт авансом, убедила шаржа согласиться везти эту взбалмошную эрранскую парочку в сопровождении умалишённого, к которым, вдобавок ко всему, только что в номер вламывались вооружённые люди... Уже тогда Морис понял, насколько наивной была надежда просто уехать из отеля, заплатив хорошие деньги и понадеявшись на скорость машины и умение опытного шофёра. Едва у них на хвосте повисли два мобиля, водитель забыл о щедром авансе и ещё более щедрых обещаниях эрров. Он явно считал, что куда выгоднее сохранить свою шкуру, сдав гостей города преследователям в красно-серой форме борцов за возрождение нации. До сего момента Морис и не подозревал, что способен приставить к затылку человека оружие. - Гони, - процедил он, сжимая импульсник и не узнавая своё собственное перекошенное лицо в зеркале заднего вида. – Гони, мать твою, или, клянусь, я засажу тебе молнию. Это не парализатор, это Теневой нейродеструктор. Будешь в точности как этот парень рядом со мной. Он плёл первое, что приходило в голову. Но времени размышлять не было. Однако "нейродеструктор" подействовал. Водитель ткнул активатор поля и на бешеной скорости залавировал в потоке. Дикрамобили бросались врассыпную, шарахались редкие пешеходы... Мелькали фонарные столбы и вывески указателей. Мадам Эрванд визжала, Эви радостно улыбался, сзади слышалась пальба. Морис обеими руками сжимал импульсник и пытался вспомнить хоть какую-нибудь молитву. Он не отрываясь смотрел на дорогу. И первым заметил встающий поперёк линии мобиль впереди. В панике оглянулся. Три машины сзади. Впереди путь перекрыт. Направо уходит улица, забитая до отказа: один из выездов из города. Здесь столпились впритирку дикрамобили всех тех, кто спешит сбежать. Кто после сегодняшних событий жаждет уехать из Накавы – прочь от независимого Шаржанского Каганата и национального возрождения. Их загнали в тупик. Улица фешенебельная, вдоль дороги тянутся зеркальные фасады высоких, полностью застеклённых зданий... - Ты! – Крикнул Морис прежде, чем успел осознать собственную мысль. – Сюда! Разворачивайся! - Но ведь некуда... – Начал шофёр... - Не сбрасывай скорость!!! Гони на поворот! Дикрамобиль, несущийся на полной скорости, еле вписался в поворот, машину занесло, пошёл сильный крен... - Нас перевернёт! – Орал водитель. - Гони!!! Мама, держись! Держись за правую дверцу!!! - Нас сейчас перевернёт!!! - Скорость! Морис вцепился в ручку правой дверцы и почувствовал, как падает на водителя: дикрамобиль, перевёрнутый на бок, нёсся по стене башни-стекляруса. Расчет оправдался: антигравитационное поле вошло в контакт с вертикальной поверхностью. Слышался оглушительный грохот: не выдержав напора, зеркальные стёкла рушились и бились вдребезги, а мобиль, отталкиваясь от них, летел дальше. Вопли Мориса, его матери и водителя слились в один крик. Последние несколько метров неуправляемый дикрамобиль летел по воздуху, водитель пригнулся, вцепившись в кресло, Морис, зажмурившись, держался изо всех сил... Тряхнуло, ещё... Мир перевернулся, машина летела кубарем... Благо, включилось амортизационное поле, предохраняющее от ударов. - Ты псих!!! – Машина наконец замерла на боку, заваленная осколками очередной обрушившейся на неё витрины – на этот раз той, в которую она врезалась, летя и кувыркаясь. Водитель трясущимися руками пытался открыть двери. - Ты придурок, пошёл ты со всеми своими деньгами и импульсниками! Хоть стреляй меня, хоть режь – я больше к тебе за руль не сяду... Он уже почти скрылся из вида, когда Морис помог вылезти из разбитого мобиля матери и Эви. Перекрёсток двух улиц, через который перелетела их машина, был забит мобилями, многие были помяты, многие – пусты... Кто-то бежал, откуда-то слышались выстрелы... - Бежим, - сказал Морис. Они уже знали, что нельзя пытаться прятаться в зданиях: местные выдают приезжих сразу же. Каким-то образом об этом знал уже весь город. Морис с матерью даже не пытались пробовать этот вариант. Они бежали по улицам, сами толком не зная куда, держась подальше от подворотен и частных двориков. На одном перекрёстке нарвались на заставу: дикрамобиль, полный бойцов "Национального Возрождения", перегораживал дорогу. Двое человек в серо-красной форме допрашивали семью – пожилую пару и молодую девушку... Дальше избивали ногами кого-то, лежащего на земле. Старуха, обливаясь слезами, закрывала глаза девочке, молодая семья скукожилась в машине – Морис видел вперенные в него из-за стекла, полные страха детские глазёнки... Трое нацвозов направились к Морису и его спутникам, потрясая оружием. - Эй вы! – Послышалось откуда-то сбоку. – Сюда! На перекрёстке притормозил дикрамобиль, оттуда выглядывал пожилой ламбит – длинные седые волосы забраны в хвост, увитые татуировками руки... - Садитесь, - крикнул он. Морис толкнул мать и Эви в машину, запрыгнул сам. Водитель нажал на газ, уходя на боковую улицу. И снова дикрамобиль кружил по городу, заполненному машинами. Они почти не разговаривали с нечаянным спутником. Они знали одно – надо любой ценой выбраться из города. Не попасться преследователям. Не нарваться на заставу. Остаться в живых. Когда они миновали очередной перекрёсток, сбоку опять послышалась пальба. Звук разбивающегося стекла, и пожилой ламбит повалился на плечо Мориса с простреленной головой. Кабину заплескало мозгами и кровью. Но останавливаться было нельзя... Морис оттолкнул труп и положил руки на панель управления. Руки тряслись, несмотря на холод, он обливался потом. По лицу катились слёзы, но он не замечал слёз... Он смотрел на дорогу. До сего дня он и не представлял, что, оказывается, сможет вести дикрамобиль. У него не было плана. Нужно было просто остаться в живых. Уйти от погони. Вырваться из чужого города, оказавшегося ловушкой. Добраться до Страллы или до Северных Врат – до любого имперского города... Всё было безумно, безнадёжно. Не стоило размышлять об этом – иначе сойдёшь с ума. Поэтому он не размышлял. Он пытался выжить. И ему везло. Уже стемнело, когда они, проскочив в объезд мимо большой группы нацвозов, занятых расправой с беглецами, внезапно для себя оказались на самом выезде из города. - Страллийское шоссе, - сказал Морис, разбирая очередное шаржанское название на указателе. - Нам сюда. - Ты думаешь, мы сможем прорваться? – В голосе матери звучали слёзы. – Они наверняка оцепили весь город. На выезде... Они же стоят на выезде... - Я не знаю, мама, - вздохнул Морис, вырубил освещение и фары и поставил скорость на максимум. – Нам остаётся только попытаться. На полной скорости. Погасив свет. В темноте, может быть, удастся проскочить. Я просто не вижу другого выхода! Мимо пронёсся указатель. "Стралла – 450 миль", - гласила надпись по-шаржански. Мать Мориса прижала руки к лицу. Морис вжал ладонь в панель. Дикрамобиль нёсся по трассе на выезд из города. Впереди, справа – линия огней. Это окна передовой форта светятся, как ряд горящих глаз, отражаясь в воде рва. Там, на форте – гарнизон новобранцев Кагны, разместившихся вдоль по Красной линии обороны города. Десятки и сотни вооружённых людей... а прямо впереди светятся огни фар - на развязке трассы и окружной дороги стоят несколько дикрамобилей. Вперёд. Он несётся на них. 100 метров. 50. 30... Упругий удар антигравитационной волны – дикраполе отталкивает, расталкивает стоящие на пути неподвижные предметы, и они расступаются под его напором... Дикратат проскакивает между разметанными в стороны машинами, как моторная лодка по разошедшейся ряске. Позади – вопли, беспорядочные выстрелы... Скорее. Сзади уже глухо взревели двигатели... Но впереди – свобода... Тёмное шоссе уходит за окоём степи – на Страллу. В город, свободный от нацвозов... И тут случилось неожиданное. Морис ощутил, как пропала синхронизация между его сознанием и искусственным интеллектом машины. Дисплей панели управления погас. Двигатель замер – и дикрамобиль, на полной скорости ударившись о дорогу, кувыркаясь полетел в кювет. Ночь 3-4 Ферро, Анвер - Они совершили государственный переворот, - сказал магистр Альвэ. – Император арестован. Ронноу требует объявления войны. - Это значит, Империи конец, - сказала Эрмина. - Нет, это всего лишь значит, что нам надо поторопиться. Группа захвата под командованием Ашшими сейчас же отправится в Накаву. Они проникнут на форт и захватят эту куклу Тени. - Нет, - сказала Эрмина. – Им стало известно о том, что мы знаем о нём... Бункер на военном положении. - У них война, это логично, - буркнул Ашшими. - Не совсем. Они открыли систему шлюзов и затопили туннели. Теперь группе захвата придётся очень постараться, чтобы проникнуть в бункер. - Или же туда должен отправиться кто-то, для кого проплыть под водой несколько десятков метров не составит труда, - сказал Мёрэйн. - Например, я, - отозвался Шэйллхэ. - Ещ-щё чего, - прошипел Мёрэйн. – Извини, дружище, но вообще-то, я себя имел в виду. Он вскинул голову, почувствовав, как на нём скрестились все взгляды. - Что? Вы видите здесь кого-то более подходящего для такой прогулки? - По-моему, здесь на этот момент нет никого менее подходящего, - сказал Альнара. Эрмина наградила его убийственным взглядом. - Рэйн, не обращай на него внимание. Просто ты на самом деле сейчас не совсем в той форме... Я имею в виду – ментально... Прости. – Она умолкла, смутившись. В лицо бросилась краска. - Ничего страшного, что немножко запуталась в словах, сестрёнка, ты забываешь, что я читаю мысли и всё отлично понял, - криво улыбнулся Мёрэйн. - Кто ещё думает, что я непременно завалю операцию? Аэнгрин отвёл глаза, его лицо выражало боль. - Рэйн, ты сам хорошо знаешь, что перешёл все границы. – Это Ашшими. Его глубокие глаза строги и тверды, они прожигают, как пылающие угли. – Орден больше не уверен в том, что ты не поддашься голосу страсти, в том, что окажешься способным принять верное решение. Ты и сам это понимаешь. Кто поручится, что жажда справедливости, боль и отвращение к злу в решающий момент не возобладают в тебе, и ты не бросишься вершить правосудие вместо того, чтобы делать дело? - Рэйн, прости. – Льдистые глаза магистра Альвэ сейчас показались почти тёплыми, но в голосе звучал приговор. – Это – не тот случай, где мы можем рисковать. - Понятно, - пробормотал Мёрэйн. В глазах потемнело. Ему казалось, что стены и потолок Вельмедерского дворца рушатся вокруг в осколки. А сам он падает, падает, падает... Через девять преисподних, вниз, сквозь бесконечные сферы Нижних Миров... Огни Москвы мигают бесноватыми глазами тёмного города, и звёзды - слишком далёкие... - А мне кажется, парню как раз стоит проветрить голову. Голос врывается в происходящее, как свежий ветер с моря в окно комнаты, переполненной дымом. Голос рвёт наваждение. Мёрэйн в панике оглядывается по сторонам – стены на месте. Он в Вельмедерском дворце, за столом Малого зала. На груди тяжестью наливается орденская восьмиконечная звезда. А вокруг – братья и сестра. И все смотрят на пожилого человека в серой шляпе. - Вы думаете, брат Мёрэйн справится с этим делом, Учитель? – Спрашивает магистр Альвэ. - Я думаю, у него есть всё, чтобы справится с ним, разве нет? – Лучистые глаза улыбаются. Альвэ низко кланяется. - Брат Мёрэйн, вы отправляетесь в катакомбы. Мёрэйн встал и, не помня себя, поклонился. - Есть только нюанс, - подал голос Альнара. – Даже два. Первое – за каждым нашим шагом по-прежнему следят. Второе: мы можем не успеть. Война может быть объявлена в любую минуту. - Ну что ж, - сказал Ашшими, - значит, нам нужно то, что устранит оба нюанса одним ударом. В этот миг за стенами дворца грохнул оглушительный раскат грома. - Гроза в месяце Ферро? – Удивилась Эрмина. - Идёмте-ка посмотрим, - предложил экс-магистр и направился к башенной лестнице. Снаружи бушевал шторм. В небе над Анвером шёл грозовой фронт: небо, лилово-свинцовое, страшное, двигалось низко над крышами, было темно, как поздним вечером. На площадке башни, в середине, Ашшими остановился. Что-то сейчас было в его облике такое, что никто в эту минуту ни за что не подошёл бы к нему близко. Ослепительная ветвистая молния распорола облака, и одновременно грянул гром. Что-то зашевелилось справа. Мёрэйн поглядел туда: небольшой огненный шарик двигался в воздухе. Мёрэйн отпрянул, схватив за руку Шэйллхэ. Вторая шаровая молния появилась слева. Плавно заскользила в воздухе, обходя неподвижно стоящую в центре площадки фигуру, словно осматриваясь. Ашшими не обращал внимания на плазмоидов (приглядевшись, Мёрэйн заметил ещё двух – они скользили возле бывшего магистра Ордена, словно совершая медленный танец). Он смотрел в небо. Потом медленно поднял руку. Ещё одна молния разорвала небосвод, грохот расколол небо. Длинная ослепительная ветвь ударила в высокое здание в самом центре Имперской столицы. Фейерверком посыпались искры. В следующую минуту разом погасли фонари, окна и витрины огромного города. Дикрамобили заглохли на ходу. Выключились тысячи проекционных экранов. Сотни тысяч меатрекеров отключились в руках своих владельцев. Анвер, а с ним и весь Эрендер, лишился связи и всего, что управляется с помощью синхронизации с ТРИПом. Ибо удар молнии, сжегший центральный синхронизатор информационного центра Империи, блокировал ТРИП. Ашшими развернулся и подошёл к остальным. Его тёмно-янтарные глаза полыхали огненными отсветами. - На замену синхронизатора, активацию и восстановление ТРИП-взаимодействия потребуется от двадцати часов до двух суток. Этого времени должно хватить. - Идёмте же, - произнёс Учитель. Он указал вниз, на задний двор дворца, где несколько человек готовили к полёту небольшой частный аэростат. - Нам стоит поторопиться, чтобы быть вовремя. Утро 4 Ферро, Накава - Всеблагие, что случилось?! – мадам Эрванд выбирается из машины. К их счастью, амортизационная система дикратата – механизм, а не программа, активирующаяся через ТРИП, и она сработала, сохранив людей в целости, когда антигравитационное поле предательски исчезло. - Я не знаю, - Морис вытаскивает Эви. – Нам конец. Почему они всё ещё не подъехали? - Потому что они тоже не могут ехать, - прошептала мадам Эрванд. – Что-то вывело из строя генераторы дикраполей. - Тогда бежим! Скорее же! Нет, не сюда, мама! Не по дороге! В поля, в поля! Морис рванул в высокий прошлогодний сухостой у обочины дороги. За ним бежала мать, держа за руку мэтра Эви. Ноги сразу же промокли насквозь: хрупкий лёд, затянувший талую воду, проваливался под тяжестью шагов. Земля была неровной, и то и дело кто-нибудь из них поскальзывался на колдобинах, на льду, падая в ледяную воду. Они поднимались и снова бежали, продираясь сквозь сухой репейник высотой по пояс. Позади послышались крики. Через миг беглецы услышали, как шуршит сухостой позади, у обочины дороги, и ломается под тяжестью шагов хрупкий лёд... Истошным лаем залились собаки... Они бежали вперёд изо всех сил. Репейник кончился, и Морис издал стон отчаяния: впереди, насколько хватало глаз, расстилалась голая равнина болот. Рваные проплешины воды, схваченные тонким льдом, мерцали в звёздном свете. На бесприютной земле – ни кустика, ни перелеска. Над трясинами стелется рваный туман влаги и болотных испарений... Сзади несётся лай собак и грубый, командный голос. Голос охоты. Голос смерти. - Мать! – Морис, плача, поднимает глаза к ночному небу – тёмному, беспросветному. – Владычица! Единая, Великая! За что Ты так жестока? Почему Ты так немилосердна?!.. Небо зияет распахнутой чернотой ночи. Как чёрный лик, смотрящийся в зеркало земли. Под чёрным его взглядом тьмой становится то, что должно быть светом. И тенями становятся лучи – беспощадные чёрные лучи, исходящие от Тёмного Лика. Узрите: Я – Мать ваша, Владычица. Я – Единая. Я – Великая. Радость Моя – есть радость ваша. Мир в сердце Моём – есть мир среди народов. Улыбка Моя – свет вашего очага, зерно на вашем поле, плод в доме вашем. Знайте же и то: Я – Двуликая. Я – Владычица Жизни, и Я же – Владычица Смерти. Страшен Мой гнев. Горька Моя печаль. Страшитесь печалить Меня, дети Мои. Страшитесь слёз Моих, ибо слёзы Мои – язвы на теле мира, ибо горе Моё – чумной ветер, ибо гнев Мой – гибель народов. Когда, в каком из древних текстов встречал переводчик с древних языков эти слова? Морис плакал. Бежал, поддерживая спотыкающуюся мать, и плакал от страха. Бежал по тонкому льду, бежал по талой воде, бежал по неверной, колышущейся трясине. А позади надрывались бешеным лаем псы, и летели резкие команды... Его сердце заходилось безумным страхом. Всё его существо обратилось в страх – страх пули, страх пёсьих зубов, страх трясины... Но когда их настигли и повалили на землю, в вязкую мокрую грязь, страх вдруг исчез. Несколько человек скрутили Эви и принялись бить его, не разбирая его безумия, двое рвали плащ на его матери, ему в лицо упёрлось дуло ружья... Но исчез страх. Только слёзы катились по лицу, и со слезами, откуда-то, неведомо как – из глубин памяти общечеловеческой, не своей, из строк забытой старой легенды, из текста непонятой священной книги - соткалась, родилась в Морисе странная, неведомая ему доселе молитва. - Светоносный! – Вдруг вскричал Морис. – Ты, кто сумел преодолеть Её великую скорбь о мире, и в самый тёмный час своей красотой вызвать Её улыбку! Ты, Её сын, Её возлюбленный и супруг, сумевший обратить Её слёзы в Серебро и защитивший нас от ужаса Её гневного лика!! Ты один – надежда спастись, когда Она готова рыдать и обрушить на нас свой гнев! Там, где не может быть света – Ты становишься Светом! Там, где не может быть спасения – Ты становишься спасением! Ты один – надежда, и на Тебя надеюсь – не оставь! Светоносный! Заклинаю тебя Именем твоим, коего не знаю, и всем, что есть в мире - защити, помоги, спаси! Он говорил, захлёбываясь словами, плача – не от боли, не от страха, а от неизъяснимого чувства Понимания, которое горело в его груди и рвалось из него с каждым словом. Он не мог остановиться... И потому даже не сразу заметил, что его больше не держат, что нет больше дула ружья возле его лица. Что он стоит на коленях в болоте и плачет, а все остальные стоят вокруг и в безмолвии смотрят в небо. Потому что с неба спускается большой разноцветный воздушный шар. Собаки, прекратившие лаять, с интересом вытянули носы. Шаржа молча переглядывались, переводя взгляд с шара на Мориса и снова – на шар. Шар приземлился, и из него ладным движением выпрыгнул некто. Фетровая шляпа, короткое пальто – прибывший на шаре лёгкой поступью шёл по болоту, и его кудри отливали серебром в свете звёзд. Он приблизился: знакомое лицо, в котором будто бы слились сотни разных лиц. Лучистые глаза. - Слава Богу! – Морис упал ничком. Шаржанские экстремисты переглянулись. Неизвестный человек стоял над Морисом, распростёртым в грязи. Собаки с радостным визгом кинулись вперёд и, виляя хвостами, прыгали, норовя лизнуть руку незнакомцу. Нацвозы ещё раз переглянулись, их лица стремительно меняли выражения. Наконец один из них бросил ружьё и упал на колени. Все остальные тут же один за другим последовали его примеру. Человек в шляпе тем временем поднимал Мориса. - Ну-ну, мистер Эрванд, что случилось? Всё уже хорошо, видите? Вставайте, вы совсем промокли. Зачем вы лежите здесь в грязи и темноте, вам не пристало это. Поднимайтесь-ка, и пойдёмте, выпьете со мной и порадуетесь теплу и свету. Так будет намного лучше. Он обвёл взглядом склонившихся ниц шаржа и сказал: - Дорогие мои. Вставайте и давайте займёмся делом. Нехорошо, что леди стоит в воде, у неё порвалась накидка, и она вся замёрзла. Кто-нибудь, возьмите её на руки. А ты, дорогой мой, - обратился он к другому шаржа, - помоги тому человеку, - он указал на Эви. - Звезда благословенная, что тут происходит, Учитель? – Подошедший Ашшими окинул взглядом сцену. - Да вот, - пожал плечами человек в шляпе. - Опять неловкость вышла. Я хотел поговорить с этими людьми, а они зачем-то поклоняются мне. - Ну, как всегда, - улыбнулся Ашшими. - Правда, обошлось всё добром, - махнул рукой человек в шляпе. – Хоть и вверх тормашками. - Тоже как всегда, - снова улыбнулся Ашшими. Из воздушного шара, растянувшись цепочкой, выбирались люди. - Где базируемся? – Спросил Ашшими. - Где-где? На форте, разумеется, - проворчал подошедший последним Мёрэйн. - А что с нацвозами-то делать? – Спросил Шэйллхэ, привычно беря его за руку. - Что-то мне подсказывает, что они смогут договориться. - Мёрэйн кивнул на человека в шляпе, который шёл через сухостой, поддерживая Мориса Эрванда, окружённый льнущими к его ногам собаками и норовящими услужить ему экстремистами. - Ну, а если не смогут, - прибавил он, меланхолично пожав плечами, - я их перебью... Рассвет 4 Ферро, Анвер ПОЗНАЙ СЕБЯ. Два слова, выбитые в камне вязью иероглифов. Два слова у подножия Её престола – словно брошенные, словно оброненные – два единственных слова, запечатленные на пьедестале. Император припал лбом к камню, испещрённому начертанием знаков. Его отвезли в собор святого Сэйраса в закрытом экипаже – в старинной повозке, запряжённой лошадьми: только такой способ передвижения был доступен после того, как во время грозы в информационный центр ударила молния, и отказали дикрагенераторы по всей стране. Он сидел на шёлковых подушках, слушая цокот копыт по брусчатой мостовой, и думал о странной иронии этого подобия процессий монархов прежних, далёких, совсем иных времён... Иных ли? Что изменилось? Всё так же, как и королей древности, его сопровождают несколько десятков вооружённых гвардейцев – что с того, что в их руках импульсники, а не мушкеты?.. Всё так же улицы большого города переполнены народом, и народ этот бушует, бунтует, кричит... Народ жаждет крови. Народ требует крови у него. Монархи прежних времён, разъезжавшие в конных экипажах, ублажали своих подданных кровью врагов. Но что может дать им он? Какую кровь? Какую кровь – кроме собственной?.. Улицы кипели. Острова, площади, набережные были полны людьми, что покинули свои дома, неожиданно погрузившиеся во мрак. Без света, без связи, без возможности читать, смотреть кино, слушать новости, общаться с виртуальными собеседниками, без возможности даже просто заказать еду – гражданам Империи ничего не оставалось делать, кроме как выйти на улицы. Всем разом. Всей толпой. Поскольку всей толпой – не так пусто, не так страшно, когда наваливается тьма. Люди пытались объединиться против тьмы и бороться с ней по-своему. Они нарезали транспаранты и написали на них: "Смерть Шаржану!" И ещё транспаранты гласят: "Смерть Чужим!", "Долой Содружество!" - Они не хотят видеть Империю сильной, - вещает очередной оратор на площади. – Они сделают всё, чтобы дискредитировать нас. Чтобы обвинить нас во всех грехах. Чтобы уничтожить нас! Долой их мировое господство! Доколе мы будем это терпеть?! Бедные люди... Страшные люди. Его люди. Какие есть – они его. Какие есть – каков он сам... Его народ. Беснуется. Волнуется. Ждёт. На расправу или на преклонение – ждёт его народ. Ждёт там, за стенами храма. А он, возможно, последний Император Империи людей, стоит здесь, в храме, у алтаря, и смотрит, как жрец совершает ночное бдение. Сегодня, в этот самый тёмный ночной час – тот, о котором некоторые говорят "самый поздний", а другие – "самый ранний" - только жрец не участвует во всеобщем безумии. Только он спокойно совершает положенные бдением ритуалы, то безмолвно молясь, то напевая псалмы. Жрец делает лишь то, что должен, не подчиняясь творящемуся вокруг. Не должно ли каждому так поступать? Но вот главный вопрос – что же должно делать? И как быть, когда нет ответа? Где искать ответ? ПОЗНАЙ СЕБЯ. Император растерянно бродит меж огромных колонн в полумраке нефа. Загадочно и сумрачно взирают на него лики святых с бесконечных фресок. Но лишь к одной постоянно возвращаются его ноги, как и его мысли. Фреска, расположенная в самом центре нефа, на одной из основных колонн. Император хорошо знает её историю – её нанесли на колонну, которую пришлось восстанавливать при реставрации собора после войны. Изображение, которое было на колонне раньше, безвозвратно погибло, словно уступая место лику нового святого... Благородное лицо, обрамлённое волнами каштановых волос, густая тёмная борода, в которой блестит редкая седина. Брови с изломом, тёплые карие глаза, в них светится радостная уверенность и сила. Великий Император запечатлён в момент своего триумфа: он въезжает в ликующий город, улицы полны толпами, и поднятых рук не видно из-за плескания тысяч разноцветных лент, символизирующих единство Империи. Император простирает к народу царственную длань – массивную, тяжёлую, словно созданную для того, чтобы править. На челе его лежит корона, на плечах, поверх парадного белоснежного камзола, – голубой с золотом плащ. Церковь канонизировала его единодушно – в этом сошлись мнения всех её ветвей. Означает ли это, что можно обращаться к нему с молитвой, как к святому Сэйрасу или другим святым? Какая разница. Он, Император, и так постоянно молится своему царственному предку, взывает к нему. Если бы он мог явиться и дать совет... Если бы он мог помочь, если бы мог оказаться прямо здесь и сейчас, в этом белоснежном камзоле и голубой мантии, и выйти на ступени собора вместо него, Четвёртого Императора... Выйти к беснующемуся народу и простереть эту царственную руку над толпой... Тогда всё было бы иначе. Всё стало бы на свои места. Всё стало бы хорошо, и мир и порядок установились бы ещё на двести лет... Или на тысячу. Господи, дай мне чудо! В момент смятения разум не делит Всевышнего на Создателя, Владычицу, Светоносного и двадцать один сакрим. Нет имён, нет философии. Есть только крик, только вопль. Господи, дай мне чудо! Мятущийся взгляд Императора, обращающегося с молитвой, снова упирается в алтарь. ПОЗНАЙ СЕБЯ. Какой странный ответ... Господь не являет силы своей и славы. Великий Император не сходит с фрески, чтобы призвать к порядку мятежный город. Они оставили его наедине с сумасшедшей толпой, наедине с кровожадным Шаржаном, коварной Тенью и равнодушными каладэ... Господь ничего не может дать ему. Кроме вот этих двух слов, зачем-то выбитых в камне. Чем могут помочь эти два древних слова ему – человеку, попавшему в безвыходную ситуацию? - Кто я? – Шепчет Император, автоматически повторяя вопрос. – Кто же я, Господи? Я родился принцем от семени того, на чьём челе лежала корона – но владыка ли я? Я был создан управлять государством – но отчего же сейчас у меня так мало власти изменить происходящее? Мне было уготовано быть вождём моего народа – но что же это за вождь, который не видит пути, один лишь тупик?.. Ты не отвечаешь мне, Господи. Молчишь. Безмолвие вокруг меня. И нет никого, кто мог бы дать совет. В памяти Императора снова и снова чередой проносились дорогие лица – сильные, благородные, полные решимости и красоты, столь похожие чертами на его лицо. Карие глаза. Тёмная, густая борода. Румяные щёки, чуть смуглая кожа, правильные, красивые черты... Великий Император. Прадед. Дед... Закатная парковая аллея, усыпанная алыми листьями королевских буков. Спокойный, размеренный голос старика. "Это хорошо, что ты помнишь заветы, каким я учил тебя. Но может так статься, что однажды к тебе явится один из великих служителей Ордена. Тогда - забудь всё это, что я сказал тебе ранее и слушай его. Слушай его так, как не слушаешь даже меня. Слушай его так, как никогда никого не слушал. Совет, данный им, может показаться странен - но он поможет тогда, когда не поможет уж ничто". Старая легенда... Легенда о спасительном свете! Похоже, старик верил в неё – и свет благословения сиял над его Империей. Но сейчас всё не так. Что может спасти, когда так темно? Где искать спасения, когда так страшно?! Император в отчаянии закрыл лицо руками, будто это могло защитить от мыслей, рвущих душу на части. Они неслись в голове, как лодки, сорвавшиеся с причала, как понесшие кони. Он чувствовал, что ещё миг – и они сведут его с ума... И вдруг случилось нечто. Что-то вошло в поток его мыслей извне, заставило отвлечься на себя – так ласковая рука завладевает вниманием рыдающего ребёнка. Нечто оказалось всего лишь звуком – глубокой, низкой вибрацией. Это жрец запел новый псалом. Сперва – тихо, как бы исподволь, начиная с вибрирующих низких нот, но голос всё нарастал, поднимался – необычайно сильный, страстный, даже исступлённый, он заполнял собою весь храм, заставляя дрожать высокие витражные окна. Вскоре Император не мог не слушать его. Не мог думать больше ни о чём, кроме него. Там. В огненном Верху. В чистейшей Белизне. В прекраснейшем Всегда. В извечном Совершенстве, Где предначальный Свет бьёт изнутри вовне – Там, в абсолютном "Да", Там, в благостном блаженстве – ТАМ нет Меня, смотри!.. Не Там. Внизу. Во Тьме. В неведомом нигде. В ничтожнейшем ничто, в недолжном недеянье. Не так и не тогда, когда в Небытие Свелось всё то, что есть основа мирозданья – Нет!!! Нет Меня, смотри! Я – ИСТИНА!!! Я – Верх связующее с Низом! Я – мысль. Я – удар. Я – мера высоты. Я – Молния. Я – Путь, который вечно близок!.. Я – Невозможность... Осознай. Я – ТЫ. Потрясённый, смотрел на жреца Император. А жрец, умолкнув, словно почувствовал его взгляд – и медленно развернулся к нему. Император замер. Потому что такого жреца никогда раньше не видел он в соборе. Очень высокий, стройный, он возвышался над Императором. Безупречно тонкие черты лишённого возраста бледного лица дышали спокойствием и беспечностью, каких никто не видел даже у самых просветлённых служителей храма. Под порывом внезапного ветра, неведомо откуда пронёсшегося по нефу, слетел с головы служителя капюшон, обнажая рассыпанные по плечам белоснежные волосы. Пряди отливали серебром. Император попятился под взглядом прозрачных, льдисто-голубых глаз. Единожды взглянув в них, он не мог отвести взгляда. Он тонул, он летел в Бездну, разверзшуюся в глубине этих глаз. Глядя в них, он ощущал прикосновение Вечности. Глядя в них, он видел иное мироздание – то, где не бывает и смерти, и вопросов, и сомнений, и самого Времени... "Смотри в глаза – и распознаешь. Когда ты увидишь взгляд того, кто перешёл Грань, – ты поймёшь, почему я не могу найти слов, чтобы рассказать о нём". Император молча, глубоко склонился перед незнакомцем. И только снова подняв от пола взгляд, увидел он на груди того сияющую серебряную звезду. - Кто вы? – Вместо ответа ровно спросил незнакомец в жреческом одеянии. - Я - Император, - прошептал Император. - Вот как? – Слегка удивлённо сказал жрец. – Но разве должен Император кланяться кому-нибудь? - Нет, - краска стыда залила лицо Императора. – Не должен... Мессир. - Почему же тогда вы поклонились мне? - Потому что власть ваша превыше моей. - Чем же она выше? – Льдистые глаза пронизывали душу Императора насквозь, до самых потаенных уголков. Он был в смятении. Он не мог подобрать верных слов. Он чувствовал себя ребёнком. Снова – маленьким мальчиком, маленьким, игривым кареглазым мальчиком – под этим беспечным взглядом. - Но вы же – посланец Ордена. - Магистр Ордена. И что с того? - Вы всё знаете. И всё можете. - Вы тоже всё знаете. И тоже всё можете. Разве нет? - Я ничего не знаю. И, тем более, ничего не могу. Вместо ответа магистр Ордена посмотрел на высокие окна собора: - Занимается рассвет. Император, поглядев на окно, тронутое синью, кивнул. - Этот рассвет будет последним рассветом Империи. - Это значит, что вы уже погубили её? Что уже сдали последний рубеж? Даже не попробуете ничего изменить? - Вы же видите мою душу, – сказал Император тихо, внезапно ощутив, как поток наболевшего прорывает плотину сдержанности. То, что собеседник видит его мысли, было для него в эту минуту настолько очевидным, что даже в голову не приходило что-то скрывать. - Весь мир против меня, мессир, он рвёт меня на части. Они стоят там и ждут, и мне кажется, что я слышу их крики... Я нерешителен, должно быть, я не умею править... Меня терзает страх, мессир. Я боюсь, что я не смогу защитить людей. Боюсь, что погублю Империю. И ещё больше боюсь, что ничего не зависит от меня, какое решение я бы не принял, оно окажется гибельным для моего народа... Если я объявлю войну Шаржану, - мне придётся объявить войну Тени. Этого хотят от меня министры. Мне придётся ударить по полюсу предупреждающим ударом. Они успеют ударить в ответ, прежде, чем ледяные поля их земли превратятся в пустыню. Обе наши цивилизации погибнут... Оставшиеся в живых будут начинать с нуля – так, как уже начинали однажды. Они превратятся в варваров, которые вынуждены снова, как их далёкие предки, бороться за выживание в диких условиях. Знание, культура, тысячелетия интеллектуального и духовного развития будут утрачены. Человечество вернётся во времена полуразумных животных, во времена племён и банд, во времена охоты и смертельных поединков за еду, за женщину, за кров. Можно ли это назвать победой? Даже если благодаря этому мы навсегда освободимся от угрозы расправы со стороны Тени – можно ли считать победой такую жизнь? Но если же я не объявлю войны – Шаржан атакует нас. А мой собственный народ поднимет мятеж. Министр лишит меня короны и захватит власть. Ронноу станет тираном. Империя падёт – падёт бесславно, страшно, мучительно... Должно быть, я плохой Император. Я – недостойный наследник, - Император указал на фреску, - ему. Я слаб и боюсь. - Как вы думаете, - спросил магистр, когда Император умолк, - если бы он мог быть в эту минуту здесь – что он сказал бы вам? Его голубые глаза указали на фреску, изображающую триумф Императора. Белый камзол, лазурный плащ, взгляд, горящий радостью и торжеством... Император опустил глаза. - Он презирал бы меня. Он стыдился бы такого потомка, такого преемника. Он не счёл бы меня достойным своей короны. По бледным губам скользнула улыбка: - Вы так думаете? Поглядите же на него. - Простите? – Переспросил Император, поднимая голову и глядя на фреску. Его глаза встретились с карими глазами пра-прадеда. И вдруг нечто изменилось... Глаза на картинке были живыми. Это больше не был нарисованный художником взгляд – карие, тёплые глаза на жизнелюбивом, полнокровном лице жили, двигались, меняли выражение... И, если приглядеться, выражение их было уже совсем другим, нежели запечатлённое на фреске. Да и вообще, всё вокруг было другим: тот, кому принадлежали эти глаза, был младше, чем на рисунке, его волосы и борода были намного короче, вместо роскошного белого камзола на нём был простой воинский мундир и потёртые, запылённые походные сапоги. Он сидел, отирая лоб, устало склонившись над потрёпанной картой, в палатке, освещённой масляным светильником. Напротив него за походным раскладным столиком сидел невысокий, коренастый человек: тёмная шевелюра с проседью, синий камзол с белыми бриджами - военный костюм таррэнской аристократии времён Империады, - кавалерийские сапоги... Таррэнец разлил по двум бронзовым походным кубкам остатки вина из опустевшей бутыли. - Выпьем, Ваше Императорское Величество. - Не называй меня так, дружище, - вздохнул кареглазый человек в мундире. – Твои слова звучат как насмешка. Мне не нравится то, что мои люди подхватили эту дурацкую традицию и обращаются ко мне так, хотя я такой же император, как эта палатка – дворец. - Знаете, милорд, - усмехнулся собеседник, пригубив вина, - один человек, очень мною уважаемый, говорил мне, что мы рано или поздно становимся теми, кем нас называют. Поэтому стоит следить за тем, кому и как позволять величать себя. - Еретические речи... Недостижимые цели... Безумные надежды... Вот то, на что я трачу свою жизнь. Он снова утёр пот, выступивший на высоком лбу. Благородное лицо слегка исказилось от боли. В палатку, кашлянув, зашёл стюард и забрал пустую бутыль. - Ещё вина лорду Эст-Эбберу, - распорядился хозяин палатки. – Мне не надо... Принесите отвар. И пошлите за мэтром Реверсом. Проклятая боль... - Слушаюсь, Ваше Императорское величество. - Ну вот. И он. Даже слуги, и те повторяют этот бред, как бараны. - Люди верят в вас. Что вам не нравится в этом? - Да то, что это далеко от истины, как Ламби далека от Эрендера! - Что есть истина?.. – Тёмно-синие глаза собеседника в полумраке палатки задумчиво блеснули. - Истина в том, - проворчал тот, кого называли Императором, - что мы в заднице, мой верный Эст-Эббер. Что мы в чёртовом тупике, в ловушке. И как бы я ни поступил, какое бы решение ни принял – всё обернётся катастрофой... - Вариант Севера мне нравится больше. - Думаешь, Эбберия поддержит нас? - Ручаюсь головой. - Мир хрупок, Эст-Эббер. Он хрупок, как первый осенний лёд. Его хватает, чтобы кое-кто мог переходить через Тайн и брататься с той стороной – лесорубы, дочки фермеров, мелкие дворянчики... Но выдержит ли он большую армию, которую возглавляет самозванец и которая воюет не пойми за что? Сомневаюсь, мой дорогой Эст-Эббер. Он затрещит под нашими сапогами, этот хрупкий мир, и мы провалимся под лёд... - Ваше Величество, вызывали? В палатку с поклоном вошёл светловолосый человек в зелёном камзоле. - Да, Реверс. Вызывал. Она вызывала вас, если быть точнее. – С этими словами хозяин стянул, постанывая, сапог с правой ноги и положил её на возвышение из подушек. Сустав большого пальца, красный и опухший, выглядел ужасно. Человек в зелёном покачал головой. - Я же говорил вам не пить вина, Ваше Величество, - произнёс он с лёгким укором, налив воду в небольшой тазик и умывая руки. - Без вина я совсем сдохну, Реверс, - мрачно сказал тот, кого все так упорно называли "Ваше Величество". – Что лучше – мёртвый главнокомандующий или главнокомандующий с подагрой? Хотя теперь ситуация такова, что даже я большой разницы не вижу. - Не говорите так. Не шутите такими вещами. – Мэтр Реверс опустился на подушки, бережно взяв в руки больную стопу. Ловкие пальцы легли на больной сустав, ощупали его лёгкими движениями, принялись слегка массировать. Хозяин палатки глубоко вздохнул, зажмурившись. - Раньше я не верил в чудеса, - пробормотал он через несколько мгновений. – А ты, всё-таки, волшебник, Реверс. Человек в зелёном кротко улыбнулся, продолжая массажировать ногу. - Так говорят люди. - Ты бы пресекал эти разговоры, Реверс. Мне дорога твоя голова. И твои волшебные руки. А ещё, каналья, ты всё же дорог мне как друг. Так что уж постарайся, побереги себя. - Я постараюсь, Ваше Величество. - Кстати. Мы тут с Рене думали, что можно сделать, - хозяин палатки кивнул на лорда Эст-Эббера, который невозмутимо сидел, закинув ногу на ногу и разглядывал карту дислокаций. Оба – воин и врач – отчаянно не замечали друг друга, но от внимательных глаз главнокомандующего не укрылся тот один – но искромётный - взгляд, которым украдкой обменялись эти двое. - Так вот, Рене – то бишь, лорд Эст-Эббер - предлагает идти через долину Тайна, - продолжил главнокомандующий, пристально глядя на лекаря. Тот, опустив взгляд, продолжал делать массаж. Зелёные, в тон камзола, глаза мерцали сквозь опущенные ресницы. - Что ты думаешь об этом, друг мой? Можем мы положиться на Западную Эбберию? Ласковые пальцы летали по ступне, гладя сустав, с которого на глазах спадала опухоль. - Ваше Величество, - мэтр Реверс не поднимал глаз, - если бы вы спросили меня, как снимать лихорадку или накладывать шину – я завсегда бы вам ответил. Я простой аптекарь, и ничего не смыслю в военных операциях. Но если бы вы спросили мою интуицию, которая редко меня обманывает, я бы сказал вам, что лучше поступить, как говорит милорд. - Можете считать, что в переводе на человеческий язык это означает: "Эбберийцы поддержат нас, ручаюсь головой", - усмехнулся лорд Эст-Эббер, позволив себе кинуть на Реверса ещё один взгляд, полный некоего невыразимого чувства, и прибавил почтительно: - Ваше Императорское Величество. - О, Создатель! – Хозяин палатки коротко, невесело рассмеялся. – Я же говорил, что меня окружают безумцы, и сам я играю в их безумную игру... Кто бы глянул со стороны. Один умело выдаёт себя за лорда, будучи на самом деле простолюдином, второй утверждает, что он простолюдин, на самом деле являясь принцем, и оба называют меня императором, при том, что коронация – это самое невероятное, что может со мной произойти! - Что безумного находите вы в этом, милорд? – Реверс поднял на хозяина палатки свои зелёные, таинственные глаза. – Мы не есть те, кем мы рождаемся. Мы есть те, кем становимся. Поглядите на меня. Кто вспомнит спустя годы о принце Джейслине, сыне последнего короля страны, которая перестанет существовать? Он был бесполезен, он не нужен истории. А Реверс хорошо лечит раны ваших солдат, а ещё облегчает вашу подагру. Когда-нибудь это повлияет на исход решающей битвы. - К чему ты говоришь это? - Вы называете меня волшебником, милорд. Как и многие. Все спрашивают, в чём мой секрет. Но я не волшебник. По крайней мере, не такой, как это себе представляют. Я – обычный человек, такой же, как вы. А секрет мой в том, что я просто занимаюсь своим делом. Я нашёл занятие, которое является именно тем, чем мне нужно заниматься, понимаете? Моё место в лазарете. Моё дело – лечить раны и снимать вашу подагру. Никто не сделает это лучше меня, никто не сделает это кроме меня – ибо я отдал этому мою душу. Врачевание – это я, а я – это врачевание. Он закончил массаж. Сустав теперь выглядел совершенно здоровым. Хозяин палатки осторожно пошевелил ногой и, удовлетворённо кивнув, натянул сапог. - Тебе повезло, друг мой. Ты знаешь, кто ты. Ты с уверенностью можешь сказать, для чего живёшь. - А вы? - Что? - Вы разве не знаете этого? Карие глаза скрестились с зелёными. Зелёные были прозрачны, чисты, как нефрит, как морская волна, пронизанная солнцем. В карих бушевала буря чувств – неуверенность, сомнение, досада, гнев... И нечто, очень похожее на страх. - Послушай. Изменить свою судьбу, отрекшись от рода, от отца, от пути, предначертанного рождением, кровью и воспитанием, рискуя своей головой, скрываясь под чужим именем – это нелегко. Но куда труднее стать тем, кем ты не являлся даже в своих снах, тем, кем ты не дерзнул бы себя назвать, тем, чей путь ты не выбирал, на чью стезю ты не стремился... - А если вы нужны народу? Если они верят в вас? Если вы – и только вы – можете спасти их? - Могу ли? Посмотри на меня, Реверс. Неужели я похож на того, кто может принять на себя ответственность за судьбы миллионов? Я, младший отпрыск младшей ветви обедневшего дворянского рода, всё королевство которого уместится на одном огороде? Когда-то мои предки были королями. Но это, Реверс, было давно! Уже нет тех государств, короны которых они носили, нет тех знамён, под которыми они собирали воинов. Они были велики, но я – не они. Любой из них добродушно и снисходительно посмеялся бы надо мной, а быть может, даже стыдился бы меня. - Так ли уж это важно, Ваше Величество? – Вступил в разговор молчавший всё это время Эст-Эббер. - Не всё ли равно, что подумали бы ваши предки – в сравнении с тем, что подумают потомки? Что подумают люди, ради которых вы делаете своё дело? Здесь и сейчас! - Мой верный Эст-Эббер... Мой добрый Реверс... Увы, но здесь и сейчас я – лишь усталый, уже не очень молодой и растерянный человек с подагрой, который таскается по лесам с горсткой воинов, тешась ничем не подкреплённой надеждой собрать армию, чтобы бросить вызов самому могущественному тирану человечества. Что, если и удастся, то практически неминуемо приведёт к гибели, разумеется, так как мощь Сюрери не одолеть... И можно ли увидеть во мне что-либо другое, кроме как безумца? - Но всё же я вижу вас, Ваше Императорское Величество, - сказал Эст-Эббер, и его глаза вспыхнули, - я вижу вас вступающим в Анвер во главе триумфального шествия. В белоснежном камзоле и лазурной мантии, с короной на челе, вы приветствуете народ Единой Империи. Я вижу ваш величественный взгляд, я вижу разноцветные ленты, плещущие в воздухе в вашу честь. Я вижу череду ваших славных потомков. И ещё я вижу – глядя на ваш портрет, они называют вас – Великий Император. Святой Император. Хозяин палатки положил руку на плечо лорда – тяжёлую, массивную руку, украшенную фамильной печаткой. Карие глаза на какое-то мгновение приняли властное и гордое выражение, блеснули... - Ладно, друзья. Помечтали – и хватит. Пора браться за дело. И снова карие глаза излучали величие и радостную, спокойную уверенность. И снова – белый камзол, лазурный плащ, толпа... Знакомая с детства картина – триумф Великого Императора. Его потомок, ошеломлённый, стоял перед храмовой фреской. Магистр Ордена недвижно стоял рядом. В высоких окнах собора голубел рассвет. Кто-то из служащих храма отворил дверь, и снаружи донеслись крики: "Смерть Шаржану!", "Смерть Чужим!", "Долой Императора!" ... - Вы же можете всё, - проговорил Император тихо. - Могу. – Спокойно сказал магистр. - Вы... Вы же можете остановить их! - Могу, - повторил холодный, ровный голос. - Вы можете отвратить их сердца от мысли о войне... Вы можете изменить их помыслы, можете объяснить им всё – так, чтобы они поняли, чтобы поверили... - Могу. Льдистый взгляд был беспечен, как ветер, танцующий над бездной. - Но вы не делаете этого. По лицу магистра скользнула улыбка. - А разве это должен делать я? Император медленно поднял голову, чувствуя, как приходит чувство понимания, а с ним – неведомое спокойствие. - Видите ли, - продолжал его собеседник, - у того, кто может сделать дело, оно не выйдет так хорошо, как у того, для кого это – миссия, предназначение. - В чём же ваше предназначение, мессир? - Отчасти в том, чтобы беседовать с теми, кто сомневается в своём собственном. - И вы говорите такому человеку, в чём его предназначение? - Нет. Я не могу сказать ему того, чего не знает он сам. Перед мысленным взором Императора будто бы снова возникла походная палатка. Потрёпанная карта... Подагра. Он сомневался. Он не верил... Он боялся. Он был таким же... Обычным человеком со слабостями и предрассудками... Но он смог стать другим. Он смог стать великим. - И тогда что же вы говорите такому человеку, мессир? – Спросил Император. - Я спрашиваю у него: кто ты? Я спрашиваю — кто ты? "Мы не есть те, кем мы рождаемся. Мы есть те, кем становимся" ... - Я – Император, - прошептал Император, глядя прямо в голубую бездну. И, широко расправляя плечи, горделиво вскинув голову, повторил: – Я – ИМПЕРАТОР!!! И ему показалось, что от шёпота покачнулся высокий свод. - Они ждут вас, - улыбнулся магистр. – Ваш народ ждёт, когда вы выйдете к нему, Ваше Императорское Величество.