Уроки физики

Константин

      — Я сказал тебе, чтобы ты перестал преследовать Вику. Чтобы не смел разговаривать с ней без моего присутствия. — Процедил я.       Я и папа находились в моей лабораторной, иначе наш разговор привлек бы внимание учеников в школе. Вика тем временем ждала в полном учениками кабинете. Приход отца в школу было совсем незапланированным. Было тяжело держать себя в руках, сдерживало меня лишь присутствие Вики и нахождение в школе. Мне охватила бушующая злость, готовая вот-вот вырваться снаружи.       — Та встреча была лишь случайностью. Мне плевать на твою Вику. Я пришел ради Дианочки. И сейчас тоже за ней.       — А как же твои слова насчет того, что ты не оставишь просто так эту ситуацию? Я знаю, что тебя совсем не устраивает мой выбор. Ты до последнего будешь стоять на своём. Понимая, что у тебя нет рычагов давления на меня, ты надеешься, что сможешь повлиять на Вику из-за её страха к тебе.       — Я никак не влияю на ситуацию. Просто приоткрываю вам обоим глаза. Твои тем более, потому что ты сильнее рискуешь.       Я прикусил губу.       — Конечно не влияешь. Что ты наговорил ей тогда?       — Это был наш личный с ней разговор, тебя это не касается. — Процедил папа.       — Ещё как касается. Я не позволю тебе снова издеваться над ней, как тогда, когда ты здесь работал.       — Проснись уже! — повысил тон он, подойдя ко мне ближе, — Она крутит тобой, как ей пожелается! Хочет отомстить мне через тебя, потому что прекрасно знает, что ты дорог мне!       Я зло усмехнулся.       — То есть, ты признаешь, что ей есть за что мстить. Что ты насолил ей и поступил неправильно. Признаешь?       — Нет, я не признаю. Я делал то, что нужно, а она просто обиделась на меня.       Запустив руку в волосы, я раздражённо вздохнул, повернувшись к окну. Мысленно стал считать про себя деревья на улице.       То есть, он даже не может найти гордости признать свои ошибки?! Стоит на своём, продолжая и дальше несправедливо обращаться с людьми?! Что с Олей, что с Викой! Либо не понимает, либо понимает, но слишком горд для этого!       Я постарался дышать ровнее, как бы ни сорваться сейчас здесь. Разные эмоции бушевали во мне: и гнев с яростью, и отчаяние с бессилием. Давно стоило принять, что отец никогда не изменится. Он так и останется хладнокровным и отстраненным. Как же всё это глупо… Но даже если он не изменится, я не позволю ему и дальше продолжать так поступать с людьми, которые мне дороги. Не позволю.       — Пойми уже наконец, что всё, что я делаю, я делаю ради твоего блага. — проговорил папа и вышел из лаборатории.       

* * *

Виктория

      С напряжением я ждала, когда они закончат разговор. Нетерпение сводилось меня с ума. Из-за шума в кабинете я не смогла услышать, о чём говорят Костя и Олег Николаевич. Но вдруг старший Лебедев вышел из кабинета. И он не упустил возможность остановиться рядом со мной и сказать:       — Как бы сильно ты бы это не отрицала, просто знай, что Костя — мой сын. Мы сильнее похожи, чем ты думаешь. Костя, как и я когда-то, увидит твоё истинное нутро. И бросит тебя. Найдутся варианты и получше тебя.       Олег Николаевич вышел из кабинета. Ногти впились мне в руку, которую я сжала в кулак, до покраснения. Только лишь его слова полностью опустошили меня.       Собравшись, я зашла в лабораторную и увидела Костю, который опирался руками об подоконник и глядел в окно. Как бы абсурдно это не звучало, но в комнате до сих пор чувствовалась некая энергетика Олега Николаевича. Было тяжело.       — Костя, — обозначила своё присутствие я.       — Я уж подумал, что ты снова уйдёшь, как тогда, — отстраненно и с какой-то злой усмешкой проговорил он.       Я глубоко вздохнула, пытаясь подобрать нужные слова. Медленно и вдумчиво протянула:       — Ты сейчас злишься на меня…       — Я злюсь вовсе не на тебя. — сразу же спокойно сказал Костя, придя в себя. Он развернулся и подошёл ко мне, — Вика, что бы ни случилось, не слушай моего отца. Он знает, на какие места стоит надавливать и будет упорно стоять на своём.       Как же верно он подметил… Я не могу забыть то, что говорил Олег Николаевич, просто не могу! Понимаю ведь прекрасно, что он хочет рассорить нас. И прекрасно ведь понимаю, что Костя не будет мне врать. Стал бы он тогда рассказывать тогда о тяжелом и волнующем для него событии? И выступать так твёрдо против отца? Всё, что он делает, много, что значит для меня.       — Олег Николаевич бывает непредсказуем.       — Он не должен был приходить вот так к тебе. Я разговаривал с ним об этом буквально вчера. — озадаченно вздохнув, он призадумался. Затем сказал, — Если подобное снова повторится, сразу же звони мне.       Я кивнула.       — Кстати, почему ты ушла, когда я сказал подойти ко мне?       Вопрос застал меня врасплох. Сейчас вся эта ситуация с учительницей английского показалась мне такой мелочной… Сплетники всегда найдутся, дай им только повод. В конце концов, меня больше злит то, что Натали, Эльза и наверняка уже добрая половина класса сводят Костю и его коллегу. А ревновать глупо. Должна же я себя держать в руках.       — …И бросит тебя. Найдутся варианты и получше тебя.       Чёрт… Пускай это тяжело. Отец Кости хочет добиться своего за счет понижения моей самооценки. Я не должна позволять так со мной разговаривать.       — Правда? Я не расслышала тебя просто. Такой шум был в кабинете. — ответила я, отведя взгляд.       — Вика.       — Честно. Зачем бы мне избегать тебя? Я действительно просто не услышала тебя. — положив руки на свои плечи, отрезала я. Чувствовала себя гадко.       — Хорошо, — неуверенно поговорил он.       — Так… о чем ты хотел поговорить со мной?       — Я поговорил с Дмитрием. И достаточно понятным языком сказал, что ему следовало бы уйти отсюда.       Я тут же посмотрела на него, подойдя ближе. Для меня это было очень важно.       — И что? Он послушался тебя?       — Я считаю, что Дмитрий — импульсивный и мягкий человек, который любит идти на поводу своих чувств. Он хочет сделать как лучше. Но вместе с этим, если проникнуться его переживаниями, его можно направить на нужный путь. Я осуждал его с самого начала. Но потом попытался его понять. И поговорил с ним как родитель с родителем. Точнее, так, наверное, нельзя говорить, я ведь дядя, а не отец, поэтому полностью понять всю глубину его переживаний не смогу…       — Почему? — перебила я.       — Что?       — Я просто думаю, что как для дяди ты делаешь для Дианы многое. Наблюдала иногда за вами. Тем более, что ты рассказывал мне, что ты старался заботиться о ней с самого рождения. Я думаю, что ты ей намного больше, чем просто дядя.       — Совсем дядей я себя не считаю. Скорее чувствую себя больше старшим братом, ведь я старше её на четырнадцать с лишним лет. Что ж уж тут говорить про отцовство…       — Дело только в разнице в возрасте?       Глубоко вздохнув, он ответил:       — Это большая ответственность, Вика. Я не осмелюсь назвать себя отцом, потому что боюсь, что не смогу дать всё, что ей нужно. Что я недостаточно хорош и ответственен. Так что в ближайшие лет десять, пока полностью не буду уверен в себе, детей заводить не собираюсь.       — А кошку? Если мы когда-нибудь будем жить вместе, я буду настаивать на заведении кошки. — а потом вдруг осеклась. Так… что-то я переборщила. — Ой-ой-ой… Конечно, я ни на что не намекаю… и не тороплю… Забудь. — растерялась я.       Сложив руки на груди, Костя заговорчески улыбнулся, опустив взгляд.       — Рано или поздно, нам всё равно придется решать подобные вопросы. Но сейчас пока действительно рано.       Чувствовала себя я неловко. Ладно, это все шутка. Не ожидала я, что разговор сведётся к этому. Лучше бы молчала. Смущённо улыбнувшись, как можно быстрее постаралась уйти. Иначе бы провалилась сквозь землю.       

* * *

      Как только закончился учебный день, я вместе с ним уехала из школы (разумеется, соблюдая все меры предосторожности). Всю дорогу я думала о недавно произошедших событиях, пытаясь сделать выводы. Может, мне только кажется, но почему-то складывается такое ощущение, будто между Костей и мной происходит что-то не то. Остаются какие-то недосказанности, недопонимания… Причем всё это началось тогда, когда его папа узнал о нас!       Ладно, я просто себя накручиваю. Всё будет в порядке. Главное не поддаваться Олегу Николаевичу и стараться смотреть на всю эту картину более объективно. Ну и думать о здравом смысле. В первую очередь, это касается Кости и его коллеги. Как минимум, не станет же он возбуждаться от разговоров о пытках над учениками!       — Спасибо. — поблагодарила я, когда мы доехали до моего дома и припарковались рядом с подъездом.       — Пустяки.       — Вообще спасибо. За Дмитрия Васильевича особенно. Почему-то я действительно начинаю верить, что он наконец-то одумается и перестанет существовать в моей жизни.       — Буду надеяться, что он прислушался ко мне, но… Вика. Постарайся не строить большие надежды, потому что им свойственно не сбываться. В результате можно и сильно разочароваться. Я думаю, ему нужно дать время. — заглушив машину, серьезно сказал он, повернувшись ко мне.       Большие надежды… Постоянно их строю. Надеялась на то, что мой биологический отец никогда не появится в моей жизни, надеялась на то, что не появится Олег Николаевич, надеялась на то, что Катя, один из моих самых близких людей, не предаст меня. А сейчас я больше всего надеюсь на то, что у нас с Костей всё будет хорошо. Эти стычки с его отцом пройдут, а мои беспочвенные сомнения, которые и так мешают мне, исчезнут.       От нахлынувших чувств, эмоций и нежности я поддалась навстречу к Косте. Обхватив его лицо руками, поцеловала с каким-то отчаянием, настойчивостью, закрыв глаза. Костя тут же с наваждением и с большим вожделением ответил мне взаимностью, положив руки на мою спину, привлекая к себе ближе. Внутри стало распространяться приятное тепло, заполнявшее меня всю без остатка. Это было то ощущение, которое я испытывала только с Костей. Оно росло во мне всё это время, не покидало меня с самого дня, когда Лебедев начал мне нравиться.       Мы оба не хотели отстраняться друг от друга и целовались долго. До беспамятства.       

* * *

      На уроке биологии произошло то, чего я вообще не хотела и избегала: учительница дала нам задания, распределив нас по парам. И я оказалась вместе с Катей.       С тех пор, как мы поссорились и перестали считать друг друга подругами, я и Катя больше не пересекались и игнорировали друг друга. Даже отписались в соцсетях, потому что мне не приносило удовольствие смотреть за тем, как она тусит с Никитой. Каждое сторис только с ним! Как будто бы в этом мире не существует больше ничего прекрасного!       — М-да уж. Не ожидала, что нас вместе посадят, — явно с пассивной агрессией проговорила Катя.       — Ожидала, что будешь работать с Никитой? — зло усмехнулась я, ощущая, что наши чувства взаимны.       — С ним намного приятнее, чем с тобой.       — Да что я такого сделала… — устало вздохнула я. — Я всегда была за тебя и никогда сознательно не делала что-то плохое. В отличие от тебя. Почему ты так поступила со мной?       — Ты ничего не понимаешь… Даже не задумывалась об этом… А говоришь, что никогда не делала мне плохого. — с тоской произнесла Катя, задумавшись тяжело о чем-то.       — Так объясни! — громко сказала я так, что все услышали меня в классе и повернулись ко мне. Раздраженная, я глубоко сделала выдох и коротко извинилась перед всеми.       — Ты реально ничего не понимаешь? Не строишь никакие догадки?       — Скажи уже как есть. Я не умею читать чужие мысли.       — Имя Витя тебе не о чем не говорит? Ты совсем не помнишь то, как совсем забыла про меня, когда познакомилась с ним?       И тут я почувствовала оглушение. Я перестала слышать других. Казалось, что я осталась одна в этом мире. Кровь прилилась к моему лицу, и я схватилась за голову.       

* * *

      Начался десятый класс. Шестнадцатилетняя Вика строила много надежд на старшие классы, но старалась здраво оценивать ситуацию, понимая, что в старших классах будет и весело, и сложно.       Первые дни сентября были сложными. Появилась астрономия, а это значит, что придется проводить четыре часа в неделю с Олегом Николаевичем! Вика не знала, как выживет. Но зато у нее была Катя, с которой было легче как минимум дышать на уроках физики.       — Я так устала с этой картой звёздного неба! Ну как я должна за пару секунд найти Стрельца, так еще и разобраться в широтах! — высказала недовольство она после урока астрономии, за которым следовал урок физики.       — Как говорит наш учитель географии, у нашего класса топографический кретинизм. Не воспринимай всерьёз всё то, что говорит Олежка, на свой счёт.       — Легко сказать…       Пока учителя не было, в кабинет вдруг зашёл незнакомый одиннадцатиклассник. Он сразу же привлек внимание остальных. Как минимум, он был достаточно высоким, даже выше физрука. Парень был темноволосым, с карими глубокими глазами. К нему подошли несколько одноклассников Вики. Очевидно, что они уже были с ним знакомы.       — Кто это? — с интересом спросила Вика.       — Я его раньше не видела, — пожала плечами Катя. — Наверное, только в этом году перевелся в нашу школу. Ладно, всё равно на него. Так вот, сегодня…       — Вы не знаете, где ходит один маразматик с раздутым самомнением? — такое отношение к учителю физики заставило Вику сразу же проникнуться этим парнем. Общая ненависть к чему-то всегда объединяла людей.       Все рассмеялись, в том числе и Вика.       — Кстати! — одного из одноклассников посетила какая-то мысль, — У тебя же полное имя Виктор, да, Вить? — на это парень кивнул, — А у нас тут есть Викусик! Виктор и Виктория, очень здорово, по-моему!       Наконец, Виктор обратил внимание на Душкину и улыбнулся лучезарной улыбкой.       — Гениально, блин, — проворчала Катя, — Так вот, сегодня…       В кабинет вошёл Олег Николаевич, явно недовольный шумом в кабинете. В классе все почувствовали напряжение, отравляющее воздух. Старший Лебедев тут же строго сказал:       — Что за балаган? А ну все расселись по своим местам! Селезёнов, тебе что нужно? — обратился он к тому самому одиннадцатикласснику.       — Мне сказали подойти к вам и сказать, что я сдаю физику.       — Что ж ты забыл тогда в соцэкономе? — с непониманием спросил учитель.       — Ох, простите, что не пошел в физмат. Лишился удовольствия проводить с вами время, — в классе послышались тихие и неуверенные смешки, потому что смеяться в присутствии физика было что-то сродни греху.       — Ты как с учителем разговариваешь? — с возмущением спросил Олег Николаевич.       — Каков вопрос, таков и ответ.       — К директору, Селезёнов. Я сообщу твоей учительнице о твоём неподобающем поведении.       Улыбнувшись самой беспечной улыбкой, Виктор спокойно вышел из кабинета. А Вика тем временем восхитилась им. Она уже началась думать над тем, как встретится с ним снова.

      * * *

      Виктория

      Я пулей вылетела из кабинета со звонком. Как хорошо, что нам разрешили дописать эту работу дома, потому что после сказанных слов я не могла спокойно думать о селекции… Какая же я идиотка… Какой была глупой и наивной в шестнадцать-то лет… Дурой была, дурой и осталась.       Меня охватила тревога. Хотелось домой, как можно быстрее домой. Хорошо, что биология была седьмым уроком… Но сейчас я хочу больше всего увидеться с Костей. С ним мне будет легче. Я знаю, что с ним у меня всё должно быть по-другому. Не как с Виктором.       С такой ободряющей мыслью я направилась в кабинет физики, предвкушая нашу встречу. Мчалась, будто бы у меня было мало времени. Однако, когда уже подходила к его кабинету, я заметила, что меня опередила молодая учительница. Та самая, по английскому. Она зашла в кабинет. Я подошла к двери и стала ждать. Мало ли какие у них должны быть учительские дела.       Не выдержала. Открыла дверь и зашла. Костя что-то передавал ей в руки. Я замерла, испытывая смешанные чувства. Не было ничего такого непозволительного между ними. Стоят и стоят, что-то спокойно обсуждают. Но после недавнего упоминания Виктора эта сцена меня добила. Я почувствовала себя такой слабой.       — Я тут кое-что заметила… Мне кажется, что мне стоит это с вами обсудить, и вы поймёте меня.       Костя заметил меня и незаметно бросил мне улыбку.       — Позже. У меня тут… гостья, — женщина обернулась, заметила меня и, понимающей кивнув, спокойно ушла, оставив нас наедине.       Я не смогла сдвинуться с места из-за тяжёлых мыслей и тупо смотрела в пол.       — Привет. Как ты? — нежно посмотрел на меня он, взяв за руку.       — А что ты ей дал в руки? — на это Костя приподнял бровь, а я тут же почувствовала себя глупо, — Лезу не в своё дело. Извини.       — Домашнее задание Дианы. Она заболела, но всё равно не хочет упускать возможность получить оценку, — закатил глаза Костя, с теплотой говоря про племянницу, — Желание племянницы, тем более болеющей, закон. А Елена её учительница по английскому.       Как я раньше не догадалась? Напридумала тут себе лишнего.       — Точно, ты говорил, что у неё учительница молодая. Серьезно заболела?       — Обычная простуда, к счастью.       — Пускай выздоравливает.       Он кивнул мне.       — Сегодня пятница, которую мы планировали провести вместе. А у меня сегодня Диана дома, Оля уходит на ночную смену. Я не хочу надолго оставлять её одну. Так что в следующий раз.       Я кивнула.       — Ты не обижаешься?       — Как я могу обижаться? Она ведь твоя племянница. Родные — это святое, — честно и искренне ответила я.       — Я просто заметил, что ты ведёшь себя в последнее время странно. Причина кроется в чем-то другом, верно?       — Да! — воскликнула я. И тут же поникла, — Точнее… Не бери в голову. У меня свои тараканы в голове. Мне нужно разобраться с этим самой.       Мягко вырвав свои руки из его рук, я поспешила выйти из кабинета.       — Подожди! Давай я хотя бы подвезу тебя. Вик!       Я не послушала его и ушла, оставшись наедине со своими мыслями и воспоминаниями. Чувствовала себя паршиво.       

* * *

      Никита недавно сдал на права. Хотя его родители были категорически против, чтобы он водил до восемнадцатилетия, запреты совсем его не пугали. Поэтому весь вечер воскресенья он и Катя катались по городу, веселились и дурачились, как дети. Вождение за рулём, а точнее крутые повороты, неиспользование поворотника (чтобы потом наблюдать, как ворчат и сигналят водители) приносили ему адреналин.       Для Кати всё это было в новинку. Её пугала эта авантюра, но вместе с этим она чувствовала себя наконец-то живой. Особенной для кого-то. Литвинов легче воспринимал их отношения, поэтому в них он был более развязанным и инициативным, в отличие от совсем неопытной Кати. Иногда ему было скучно с ней, но Киселева всё же была уникальным опытом. Более того, ему приносило удовольствие злить Вику.       Катя испытывала смешанные чувства. Она прекрасно знала противоречивую натуру Никиты, знала, что он не идеал. Она надеется, что сможет его изменить, в отличие от «этих размалеванных кукол», как Натали, например. Но пока не получалось. Ей приходилось переступать через себя, отправляя эти фотография. Отправляла она их, конечно, после долгих уговоров. Катя пыталась верить Никите. Ведь доверие в отношениях очень важно, верно?       Она боролась сама с собой. И Катя совсем не знала, чего хочет в отношениях с Никитой. Это было неким порывом. Ей надоели запреты родителей. Более того, она хотела отомстить Вике. Чтобы Виктория почувствовала на своей шкуре то, что когда-то испытала Катя. Но ссора с ней Киселевой далась тяжело. Ведь она была ее единственной близкой подругой.       Окна в машине запотели. Горячее дыхание обожгло кожу девушки. Она задыхалась от необычного страстного чувства и стыда. Покончив со всем этим, Никита буднично оделся, приводя себя в порядок. А Катя тупо уставилась в одну точку, не решаясь сказать кое-что. Нагая и глупая сидела перед Литвиновым.       — Я не хочу долго скрывать от родителей наши отношения. Они начинают о чем-то догадываться. Может, зайдёшь, познакомлю вас. Ну, или если не сегодня, то потом.       — Они же у тебя вроде религиозные фанатики, да?       — Есть такое. Для меня это будет очень важно. Они ведь переживают.       — Ой, Кать, не начинай. У меня родаки постоянно парятся насчет моих отношений. Но я никогда не знакомил их со своими девушками. Не считаю это чем-то важным.       — Понятно…       — Давай, Катюш, выходи. Не забудь отправить фотки. Я буду весь вечер вспоминать наш день. Ты шикарна.       — Может, лучше не стоит? Мне неудобно их делать. Чувствую себя… грязно.       — Грязно? Неудобно?       Никита усмехнулся, порылся на переднем сидении и взял свой телефон. Навел камеру на едва одетую Катю.       — Красотка.       Она стала стыдливо прикрываться, пытаясь слиться с дверью машины.       — Ну, перестань. — смутилась она, пытаясь отобрать телефон.       — Ну что ты. С такой фигурой я бы на твоём месте постоянно бы делал нюдсы.       Катя сопротивлялась. Её это уже начало злить. Не выдержав, она громко и раздражённо крикнула:       — Да хва-тит! Я не хочу! Почему ты хоть один раз не можешь прислушаться ко мне! Мне мерзко от таких фотографий! — и швырнула телефон на переднее сидение.       — Сук… Да я тебе помочь раскрепоститься хочу! Ведёшь себя, как ханжа!       — Кто даст мне гарантии, что ты не разошлешь эти фотографии?! Я мучаюсь в последнее время и боюсь, как бы ты не поступил со мной, как с Королёвой!!!       — Ты сама мне эти фотки отправила. Я тебя не заставлял. Всё, вышла отсюда. Испортила мне настроение…       С позором и чувством вины Катя вышла из машины, собрав все вещи.       «Он разошлет. Выставит меня шлюхой. Я пропала…».       

* * *

      — Опять вы? — устало и лениво открыла в тот же вечер Олеся. Перед ней во всей красе стоял Олег, — Не слишком ли поздно? Когда вы оставите мою бабушку в покое?       Олег раздражённо вздохнул, самодовольно войдя в дом и оставив кошелек незаметно в коридоре.       — А ты ожидала увидеть кого-то другого? Понимаю, моя компания может быть неприятна. В отличия от Костиной.       — Да вы меня оба раздражаете, — уже в которой раз закатила глаза Олеся, — Это уже не дом, а какой-то проходной двор.       — Знаешь, Олеся, хоть ты и мне неприятна, но я тебя отчасти понимаю. Ты молодая, симпатичная девушка, обременена заботами. Честно говоря, я немного даже уважаю тебя за то, что ты так заботишься о Веронике.       — Вот уж не думала, что сам Олег Николаевич меня будет уважать.       Олег еле себя сдерживал. Эта девушка начала раздражать его уже своей физиономией, не то что отношением. Но её забота о Веронике всё же подкупала Олега. Вся в свою прекрасную бабушку.       — И я не верю, что тебя так раздражает Костя. Он ведь не какой-то ворчливый старик, да, Олесь? Уверен, что ты запала на него.       Олеся рассмеялась, пытаясь держать себя в руках, как бы не разбудить спящую Веронику.       — Коне-е-ечно, — с издевкой протянула она.       — Скажу по секрету: он от тебя без ума.       Олеся улыбнулась во все тридцать два зуба:       — Я не думаю, что у вас с ним до такой степени такие близкие отношения, что он будет с вами откровенничать. Валите, пожалуйста.       — Строптивица… Я же не дурак. Всё вижу. Ищет причины, чтобы с тобой увидеться. Все спрашивает у меня, когда я поеду к Веронике.       — Дядь, вы на старости лет решили в сводника поиграть? А ну уходите.       Если бы не дело, Олег давно бы высказался по полной. Она невыносима!       — А если я скажу, что завтра он приедет к тебе?       — А если я скажу, что завтра будет конец света?       — Не груби мне. Так вот, он приедет завтра к тебе. Отдохни уже, Олеся. Развейся с ним. Разве стоит отвергать его чувства? Бери от жизни всё.       Заговорчески усмехнувшись, он с облегчением вышел из этого дома.       

* * *

Константин

      В выходные дни я был занят племянницей, а также заполнением отчётов, которые стали меня в последнее время сильно утомлять. Мне не нравилось и странное поведение Вики. Может, мне это просто кажется, но шестое чувство в последнее время дает сигнализацию о том, что что-то сейчас идет совсем не так.       Все подозрения падают только на моего отца, хотя я пытаюсь всеми силами отгородить его от Вики. После недавнего инцидента в школе он немного затих. Кажется даже, что папа успокоился, но я перестал давно уже доверять ему. Он найдет способ как-нибудь насесть на Вику. Но Виктория не будет его слушать, я уверен. Она должна мне доверять.       — Я могу сесть? — вдруг вернула меня на землю моя коллега — Елена.       — Без проблем.       Она села. Стала вдруг нервно размешивать чай, рассматривая обстановку в столовой.       — А Павел Викторович спустится? Что-то я его не вижу.       — Он приходит в столовую раньше учеников. Так что сегодня нет.       — Понятно…       Кажется, что Елена хотела что-то сказать, но не решалась. Меня уже стал напрягать её невроз.       — Что такое? — устало произнёс я.       — Как вы относитесь к служебному роману?       Я чуть не подавился. Мне показалось, что она оговорилась, но нет. Елена была смущена.       — О нет… нет-нет-нет-нет… Во второй раз я на это не куплюсь, — нервно рассмеялся я, вспоминая Ларису Авдотьевну.       Елена недоумевала.       — В смысле?       — К чему этот вопрос?       — У меня есть подруга, она тоже работает учительницей. Молодая. И… она влюблена в своего коллегу.       Я шумно вздохнул, приложив ладонь ко рту.       — Я конечно же великий слепой.       — А. Так вы думаете, что я на что-то намекаю? — искренне удивилась Елена, — Вы мне не нравитесь.       А вот теперь глупо чувствовал себя я.       — Что ж, спасибо за честность.       — Ну, в том плане, что как мужчина. Вы, конечно, замечательный коллега и все дела…       — Я прекрасно всё понял. У меня скорее облегчение, чем разочарование. Ближе к сути.       — Так… что? Вы считаете разумным заводить отношения с коллегой? Спрашиваю у вас, потому что вы не такой уж и категоричный и консервативный человек. Может, войдёте в положение, молодость ведь всё прощает…       — Работа на то и работа, что на ней мы выполняем свои задачи, а не устраиваем личную жизнь. Нужно сохранять субординацию. Такие близкие отношения могут помешать хорошей, слаженной и эффективной работе. Только профессиональные отношения. — сказал бы я еще несколько месяцев назад.       Раздумывая над таким ответом, я вдруг понял, что если отвечу ей так, то по сути буду противоречить сам себе. Это будет лицемерно с моей стороны. Ситуация у меня еще хуже: ладно бы с коллегой встречался, сейчас это не кажется мне до такой степени аморальным…       — Трудный вопрос. Подобные отношения проблематичны тем, что в итоге пара смешивает личные и профессиональные отношения. Или, если один коллега занимает более высокую должность, то он может начать злоупотреблять этим в отношениях, давя на партнера…       — Ну что вы. А если они оба обычные, равные друг другу работники? Что такого? Я думаю, что если они умеют держать себя в руках, ведут себя на работе и вне работы в соответствии со своими ролями, то, может, нет ничего в этом плохого? Мы ведь говорим не про подчинённого и начальника.       — А, да… Я немного зашёл не туда. — а потом я усмехнулся, посмотрев внимательно на коллегу, — У меня складывается такое ощущение, будто бы вы пришли ко мне не чтобы спросить моё мнение, а что-то доказать мне. Или… себе.       — А вы так вдумчиво рассуждаете обо всём этом, с каким-то особым интересом. Будто бы встречались с такой ситуацией. Или лично сталкивались с влюбленностью в коллегу. Ведь так?       Ещё хуже. Не в коллегу, а в свою ученицу.       — Ох, простите. Лезу не в своё дело… Просто знакомая так переживает из-за этого. Все уши мне прожужжала. Но, наверное, ей стоит правильно расставить приоритеты. Понять, что для нее важно.       — Верно, — с каким-то изумлением протянул я и сам задумался почему-то над ее словами.       Вдруг зазвонил телефон. Я достал его из пиджака и обнаружил, что звонил папа. Ни о чем не думая, сбросил звонок. Не хочу с ним разговаривать. Сил у меня почти не осталось ни на что.       Однако ж папа продолжал мне названивать на протяжении всего рабочего дня, что уже начинало выводить меня из себя, ведь сейчас мне было далеко не до него: сначала ведение уроков, потом некоторые ученики подходили после уроков и задавали вопросы. Нужно было ещё распечатать материал, контрольные работы, подготовить класс к лабораторной, но параллельно со всем этим горел ещё и дедлайн, потому что я ничего не успевал.       Мне казалось, что сейчас я сойду с ума.       Лишь к концу рабочего дня я ответил на звонок отца. Устало и раздражённо спросил:       — Что?       — Почему не отвечал мне? Я, может быть, умираю…       — Говори уже.       — Заедь к Веронике. Я забыл там кошелек.       — Ты серьезно? И ради этого ты мне звонил? — со скрытым возмущением спросил я.       — Да, это важно. Там мои деньги, карты, много чего. Мне это срочно нужно. Ты сейчас свободен? Вот и езжай сейчас.       — А это не может подождать? — настойчиво спросил я.       — Нет, не может! Езжай сейчас!       Я раздражённо вздохнул. Что за срочность? Он таким никогда не был. Как ужаленный себя ведет.       

* * *

Константин

      Со скукой и безразличием я постучался в дверь, желая как можно быстрее с этим всем покончить. Дверь мне открыла Олеся, которая как всегда при виде меня закатила глаза.       — Значит, это всё же правда.       — Ты о чем? Кхм, ладно, не важно. Мой папа оставил здесь свой кошелёк. Могу ли я его забрать?       — Да? — искренне удивилась девушка. Что-то в ее голове щёлкнуло, и она усмехнулась про себя, — Ну, проходи, сейчас поищу, где он мог его оставить.       Олеся стала ходить по прихожей и искать несчастный кошелек. Наконец найдя его, она дала его мне.       — Деньги не воруем чужие, так что он в целости и сохранности.       — Спасибо.       — Выглядишь не очень.       — Приятно слышать.       — Я серьезно. Может, чаю?       В горле было сухо. Более того, я вымотался. Так что кивнул ей и пошел за Олесей на кухню.       — Так что случилось?       — Работа, личные обстоятельства в жизни, семья. Ничего нового. Не в первый раз варюсь в этом. Да и не привык я, на самом деле, изливать душу незнакомому человеку.       — Приятно слышать.       — Не хотел тебя задеть. Извини.       — Вы, Лебедевы, слишком многое на себя берете. Меня никто не может задеть. — я от чего-то устало рассмеялся.       — Говоришь, как моя девушка.       — Как твоя девушка? — Олеся призадумалась.       — Ей, как и тебе, не приносит удовольствия компания моего отца.       — Если при этом она почему-то до сих пор с тобой, значит, это любовная любовь, — сказала она, протянув мне чай, а я серьезно посмотрел на нее. И почему-то улыбнулся.       

* * *

Виктория

      Слова Кати до сих пор вертелись в моей голове. Как была я не старалась, но воспоминания и тревожные мысли до сих пор посещали мою голову. Учёба помогала отвлечься, но ненадолго.       После учебного дня я собиралась домой, как вдруг мне позвонил неизвестный номер. Гудки были долгие, а абонент звонил мне уже второй раз подряд. Кто-то из своих, значит. Поэтому я взяла трубку. Вздрогнула от знакомого мне голоса:       — Ну привет, Душкина. Плохо не отвечать на звонки своего свёкра.       — Я не собираюсь вас слушать. Уже представляю, что вы скажете мне в этот раз. — дрожащим голосом сказала я.       — Да? И что же? — с интересом спросил он. Я почувствовала через трубку то, как хитро и насмешливо улыбался.       — Очередную ложь. Вы пытаетесь очернить Костю в моих глазах. Но я не буду вас больше слушать. И… — переведя дыхание, как можно увереннее произнесла, — И он никогда не поступит со мной так. Костя не бросит меня. Он надёжный и верный человек, в котором я уверена на все сто.       — Ты врёшь самой себе, Душкина. И в некоторых вещах ты всё же ошибаешься. Ты не единственная у него. Прямо сейчас он едет к своей любимой женщине. Не к тебе.       В груди что-то закололо. Я вспомнила почему-то ту учительницу по английскому. Дав себе мысленно пощёчину, старалась думать здраво и рационально.       — Это очередная ложь. Вы сначала пытались подорвать мою уверенность в себе и в нем, а теперь добиваете меня окончательно. Он никогда так со мной не поступит.       — Ты слишком категорично ко мне относишься, Виктория.       — Мне и так все ясно с вами. Сейчас вы пытаетесь любыми способами нас рассорить. Но у вас это не получится. Правильно Костя говорил, что вы знаете, на какие места стоит надавливать.       — Может, я пытаюсь просто донести до тебя всю правду? И подумай сама: если Костя пытается отгородить тебя от меня, значит, ему есть что скрывать?       Я хотела что-то сказать, но Олег Николаевич меня перебил тут же:       — Просто посмотри все своими глазами. У меня есть доказательства. Он действительно сейчас едет к ней. Ты можешь мне не верить, но тебе нужно посмотреть на это все своими глазами. Выходи сейчас же. Я у школы.       — У школы?! — нервно вскрикнула я, — Нет. Не пойду.       — Да что ты потеряешь, если просто посмотришь! Хочешь и дальше дурой ходить и верить, что ты такая незаменимая и особенная?! — яростно произнес он, не выдерживая, — Ты просто пытаешься уверить себя в том, что у вас все хорошо. Но в глубине души ты знаешь истинную правду. Спускайся.       И он сбросил трубку. Мои руки задрожали. Я чуть не выронила телефон.       В груди почувстовалось тяжёлое, что сдавливало всё моё тело. Мне стало одновременно и жарко, и холодно. Казалось, что со мной происходит то, что уже было, что этот эпизод будет каждый раз всё преследовать и преследовать меня. От слов Олега Николаевича и от воспоминаний дыхание участилось. Казалось, что-то я вот-вот задохнусь.       Мне стало до жути, до жути страшно от нахлынувших чувств и ощущений. Я медленно направилась в туалет, чтобы попытаться хоть как-то прийти себя. Казалось, что время текло медленно, а на деле прошло всего каких-то жалких десять минут. Всеми силами пыталась успокоить себя.       На этот раз всё будет по-другому. Я уверена в этом. Олегу Николаевичу не удастся так просто обмануть меня. Я хочу на это надеяться.       Умылась. Лицо было опухшим. Собравшись, я вышла из школы. Судорожно стала глазами искать Олега Николаевича. И нашла. Он стоял у своей машины, нервно постукивая по капоту. Но увидев меня, он победоносно улыбнулся. А я почувствовала себя совсем не в своей тарелке.       Сели молча. Я постаралась оказаться как можно дальше от него, сев на заднее сидение. В машине чувствовалось напряжение. Я совсем не знала, что можно ожидать от старшего Лебедева. Но было такое ощущение, будто я уже проиграла.

      * * *

      — Ты серьёзно? Искала расписание у одиннадцатого класса, чтобы найти его? Так еще и меня сюда ввязала? Ох… — Катя раздражённо и устало вздохнула, наблюдая за тем, как Вика стояла у двери, ожидая, когда наконец-то выйдет тот, кого она искала.

      Из кабинета математики начали выходить старшеклассники. Наконец, вышел и Селезёнов. Вика почувствовала триумф. Она тут же остановила его. Парню пришлось отвлечься от общения с одноклассницей. Он вопросительно взглянул на Душкину.       — Привет. Ты заходил к нам еще пару дней назад.       — Привет, помню. Что-то нужно? А. Ты вроде бы… Вика?       — Да, — её приятно удивило то, что он помнил её имя, — Просто хотела сказать тебе, что ты так круто сказал в лицо Олега Николаевича те слова… Терпеть его не могу. Все в классе боятся его.       — Ничего особенного. — улыбнулся Виктор, закатив глаза и сложа руки на груди, — Он ничего не стоит. Да и боятся его тоже не стоит.       — Как у тебя всё это получается? — искренне удивилась Вика.       — Что именно? — сощурив глаза, с интересом спросил Виктор, сложив руки на груди. Из-за роста ему пришлось чуть-чуть сгорбиться, чтобы хоть как-то поравняться с десятиклассницей.       — Ну… противостоять Лебедеву, не бояться его… — еле произнесла Вика, смутившись почему-то.       — Послушай, — Виктор положил руку на её плечо, — Сейчас это прозвучит так, будто я обесцениваю твои чувства… но! Ты сама придаешь его фигуре слишком большую важность. Я всегда стараюсь держаться спокойно даже тогда, когда мне страшно. Просто вбей себе в голову ложную установку, что ты ничего не боишься. Это рано или поздно начинает работать.       — Похоже на эффект Плацебо.       — Ну, что-то вроде того. Думаю, ты меня поняла.       — Спасибо, Виктор, — улыбнулась Душкина.       — Ох, можно Витя. «Виктор» звучит слишком помпезно.       — Понимаю. Я бы никогда не позволила близким людям называть меня Викторией. Как будто бы не простой человек, а королева Великобритании.       — Значит, мне тоже не позволишь? — от этих слов Вика засмущалась так, что она начала чувствовать, как горят её щеки. Она предпочла загадочно промолчать и попрощаться с Витей. Только после прощания Вика заметила, что Катя давно уже ушла от них, не желая слушать их разговор.

* * *

Виктория

      Пускай воспоминания и ранили меня, но одновременно с болью они придали мне сил. Я выпрямилась, посмотрела в зеркало и увидела блеклые, хищные зелёные глаза. Было в них что-то до жути отталкивающее. Тем не менее, я старалась быть уверенной. И внушить себе, что не боюсь ни Олега Николаевича, ни чего-то еще.       Ехали мы на удивление быстро, будто бы опаздывали куда-то. Пускай старший Лебедев постоянно был холодным и неприступным, нервно постукивающие по рулю пальцы выдавали его волнение.       Мы остановились возле какого-то старового жилого комплекса советского типа, припарковавшись рядом с подъездом. Олег Николаевич стал озираться по сторонам, смотря в разные зеркала. Искал кого-то.       — Ну и? Что вы хотели мне этим показать? — сказала я и почувствовала вдруг в себе какую-то силу.       — Жди, — процедил мужчина, — Он сейчас приедет. Скоро ты всё увидишь своими глазами.       Я раздражённо вздохнула. В машине становилось душно. Сложив со скукой руки на груди, я произнесла как можно спокойно и равнодушно:       — Почему вы меня так не любите? — хотя в моем голосе были слышны нотки отчаяния, — Я бы никогда не причинила вред Косте. Я… — на языке вертелись некоторые слова, которые так хотелось сказать, но в которых я была еще не до конца уверена, — Я дорожу им. Даже смирилась с тем, что он ваш сын и что скорее всего буду иметь такого свёкра, как вы.       Ответа не было, что только меня ломало, оставляло в глупом неведении.       Олег Николаевич через пару минут вдруг присвистнул, когда недалеко от нас припарковалась знакомая мне машина: из нее вышел Костя. Он пошёл как ни в чём не бывало к подъезду, рядом с которым мы припарковались. А затем зашёл внутрь. Я ждала хоть какой-то рояль из-под кустов. А потом через пару минут устало вздохнула.       — И что это даёт? Мало ли к кому он в гости ходит… Где доказательства того, что он ходит к какой-то женщине?       — Смотри, — сказал он, указав в сторону какого-то окна, который находил на первом этаже.       Сощурив глаза, я пыталась хоть что-то увидеть в нем. Разглядела кухонную гарнитуру. А затем входящую в комнату мужчину и женщину.       — Еще вопросы? Может, сядешь поближе, если плохо видно? — сказал он с мнимой заботой, похлопав по соседнему сидению.       В автомобиле было настолько душно, что я уже не могла нормально дышать. Вышла из него, глотая жадно холодный февральский воздух. Подошла ближе к подъезду. Олег Николаевич пошел за мной и остановился сзади меня.       Они о чем-то разговаривали. Костя вдруг рассмеялся. Незнакомая женщина с косой протянула ему чашку чая, встав рядом с ним. Костя посмотрел на неё и улыбнулся.       — Неправда… Я не стану ревновать его к каждой мимо проходящей женщине! Мало ли кто она! Может, очередная коллега или… друг.       — Друг? И только? Ты пытаешься успокоить саму себя.       Я сделала глубокий вздох, пытаясь прийти в чувства. Мне стало от чего-то так невыносимо, невыносимо больно. Нет, не может быть так! Не может быть такого, что я снова ходила в неведении!       — Он уже не в первый раз так ходит к ней. Они знакомы еще с конца прошлого года.       — Нет… нет…       Голос из меня вышел дрогнувшим, слабым. В горле заболело, я старалась держать себя в руках, пытаясь придумать хоть какие-то оправдания. Ничего ведь между ними неправильного не происходит, но почему мне всё равно так невыносимо?       — Прими уже, что вы друг другу не ровня. Не тебе с ним тягаться.       Я дала себе слабину, не в силах уже сдерживать себя: по щекам потекли слезы. Всхлип. Хотелось убежать куда подальше. Проснуться, как от очередного дурацкого кошмара.       И я действительно убежала. Убежала куда подальше, не оглядываясь. Бежала то ли от Олега Николаевича, то ли от знакомых чувств, с которыми уже не в первый раз сталкивалась, то ли от самой себя: наивной, слабой, слепой, не желающей видеть очевидное. Казалось, что я бежала долго. Но когда сил бежать просто не осталось, я остановилась и поняла, что заблудилась в этом районе. Как и в своих чувствах и воспоминаниях.

      * * *

      Я постоянно прокручивала этот день в своей голове, от чего мои чувства и ненависть только росли. Стала злиться на себя, на Олега. На Костю. Я до конца верила, что с ним у нас что-то большее, что-то серьёзное. Что с ним у меня есть будущее. Что он — нужный для меня человек, а я для него важна и особенна. Неужели я так заблуждалась?       И сейчас, придя со школы после тяжёлого с ним разговора, я обессиленно упала на кровать, закрывшись с головой до ног одеялом. И Эльза, и родители, пришедшие вечером с работы, перестали на какое-то время существовать для меня.