Lonely Reaper // Одинокий жнец

Феликс чинно сидел на диване рядом с Чаном, сложив руки на коленях. И отчаянно сопротивлялся желанию поёрзать или пошевелить пальцами. В гостиной было яблоку негде упасть. Парочка парней из BTS (судя по их модным костюмам) отодвинули стену гостиной — очевидно, она была раздвижной, и её просто сложили гармошкой, как ширму, и задвинули к дальней стене — что позволило им выйти в приличных размеров сад. Другие стояли в коридоре, поднявшись на цыпочки, чтобы видеть, что происходит в гостиной. Большая часть Twice и Stray Kids столпились за диваном. Перед диваном тесным полукругом располагались восемь стульев. На стульях сидели Джухён из Red Velvet, Дженни, Сонджин, Джихё, Черин (которая уже успела дебютировать, а теперь руководила миссиями вместе с остальными айдолами и трейни), Джебом из Got7, Сонми и Намджун из BTS. За Черин стояли та худенькая женщина, сопровождавшая её — Хёна, и Минсу. Вокруг Дженни стояли её девочки, а за стулом Сонми, положив ей на плечо руку в защитном жесте, стоял Тэмин. Остальные гости разошлись по тесной гостиной, а Перчик исчез где-то в глубине дома. На коленях у Джихё стояла коробка, набитая сложенными листками бумаги. И пока они вдесятером молча смотрели друг на друга, ожидая, когда все остальные наконец займут места, она их разбирала, составляя в аккуратные рядки. – Вот, – сказала Цзыюй из-за плеча Феликса, и когда он обернулся, протянула ему стакан с водой. – Принесла тебе воды. Феликс принял стакан и поблагодарил её. Вода ему скорее всего понадобится. Пока они ждали начала, Феликс внимательно изучал совет лидеров. Он уже знал Джихё и немного Сонми, а также Сонджина, но вот остальные пока были для него загадкой. Кто-то выглядел суровым, а другие выглядели чуть добрее. Джухён и Черин не стесняясь разглядывали его, а Намджун и Джебом нетерпеливо ёрзали на своих стульях и посматривали на него украдкой, но напрямую не смотрели. – Ну что ж, думаю, мы готовы начинать. Даже если не готовы, пора уже, – громко объявила Джихё. Все разом притихли и обратили внимание на Феликса. Феликс бросил быстрый взгляд на коробку на коленях Джихё и увидел, что все бумажки были сложены. – Ли Ёнбок, это твоё формально неформальное собеседование. Не смущайся остальных собравшихся здесь людей — беседу будем вести только мы с тобой. Это понятно? – Понятно, – ответил Феликс. В горле вдруг пересохло и теперь он был очень благодарен Цзыюй за стакан воды. – Члены совета приготовили вопросы, которые они хотели бы тебе задать, и отдали их мне. Ты можешь отложить вопрос на конец собеседования, если чувствуешь, что тебе нужно больше времени, чтобы подумать над ответом, но я прошу тебя отвечать на каждый из вопросов честно и серьёзно. Также в конце мы попросим некоторых людей, которых ты встречал, сообщить своё мнение о тебе. Спикерами будут Ли Сонми, А Минсу, Хван Хёнджин и Ян Чонин. Все спикеры вызвались выступать добровольно и приготовили речь. Это понятно? – Понятно, – ещё раз ответил Феликс. – В конце собеседования мы возьмём перерыв на час и потом соберёмся, чтобы проголосовать по вопросу, выдвинутому Бан Чаном, чтобы официально принять тебя, Ли Ёнбока, в ряды нашей организации. Если вопрос решится положительно, то с того момента ты будешь называться агентом и оперативником подразделения Stray Kids, состоящим в Девятом Дистрикте. Ты будешь обязан поддерживать наши ценности и работать с нами, чтобы достичь нашей цели. Если же вопрос решится отрицательно, то организация будет тебя игнорировать, тебе будет запрещено с нами встречаться, совещаться или хоть как-то взаимодействовать, за исключением тех, под чьей опекой ты окажешься. Это понятно? – Понятно, – в последний раз сказал Феликс. Джихё удовлетворённо кивнула. – В таком случае, давайте начинать, – она выпрямилась, вздохнула и вытянула первый листочек из коробки. – Первый вопрос: ценишь ли ты музыку, искусство и литературу, которую тебе показали, пока ты был с нами? Феликсу даже не пришлось задумываться над ответом. – Конечно. – Честно говоря, он никогда и не ненавидел искусство и выражение себя. Он знал, что это было плохо, разумеется, но ему никогда не приходилось испытывать его в больших количествах. Теперь же, когда у него была такая возможность — чтение «Хоббита» и концерт Сонми (он на миг встретился с ней взглядом, отмечая её гордую улыбку), — он всё ещё не был уверен на все сто процентов, но к искусству относился гораздо более доброжелательно. Сказать, что он ценил его, было справедливо. – Вы показали мне, что я упускал. Конечно, я ценю искусство. – Это окончательный ответ? – Феликс кивнул, и Джихё двинулась дальше. – Следующий вопрос: что заставило тебя изменить своё мнение? Феликс на миг застыл, ожидая продолжения вопроса. И не дождавшись пояснений, он наклонился вперёд и признался: – Я не понимаю. Джихё приподняла брови. – Что… именно тебе не понятно? – Изменить мнение с чего и на что? – пожал плечами Феликс. – Вчера я предпочёл позавтракать — что там было — тремя пончиками, сегодня я ел панкейки, а завтра я скорее всего поменяю своё мнение и решу съесть что-нибудь здоровое. Изменить мнение по какому поводу? – он перевёл дыхание и сказал себе проявить терпение. Сейчас было не то время, чтобы терять контроль. Джихё бездумно посмотрела на бумажку, а потом повернулась к Намджуну и Джебому: – Этот вопрос был от вас двоих. Объясните, пожалуйста. Они переглянулись между собой, и Намджун прочистил горло и сдвинулся на край стула. – Я думаю, мы хотели спросить что-то вроде, почему ты решил присоединиться к нам? Всего месяц или около того назад ты был их агентом, так почему же сейчас ты хочешь работать с нами? Что такое ты осознал, что захотел сменить сторону? На мгновение в комнате воцарилась тишина. Феликс размышлял над ответом, Намджун отклонился назад, а Джебом ничего не стал добавлять. Феликс решил, что они могут посидеть в неловкой тишине, пока он думает над тем, что сказать. – Ты можешь отложить вопрос, если хочешь, – немного скованно предложила Джихё. – Нет, всё в порядке, – пробормотал Феликс. – Я просто… думаю. – Хорошо, тогда думай, – сказала она, выглядя ещё более растерянной. И он думал. Отговорки из прошлого снова пронеслись в его мыслях — куда бы я пошёл? — но он отмахнулся от них, снова и снова спрашивая себя и следуя в глубины сознания за ответом. – Я полагаю, – начал он слегка неуверенно, – было несколько таких моментов, когда я думал… что здесь лучше, чем там. Я должен… – он взглянул на Чана, раздумывая над его словами позавчерашней ночью и стоит ли ему говорить всё честно. – Когда я был с Дистриктами, все решения принимались за меня. Мне выдавали задания и говорили куда идти и кого убивать. Они убили моё самосознание. Мои мысли были медленными и рассеянными. Где-то за его спиной язвительно рассмеялся Джисон. Феликс смутился, но не позволил себе реагировать на это. Кроме того, кажется, остальные быстренько наступили ему на ноги, потому что он вскрикнул и замолчал. – А когда я оказался здесь, мне дали свободу выбора, которой у меня никогда до этого не было. Я думаю, то, что мне дали пространство и поощрение, чтобы понять, что именно я чувствую, помогло мне осознать несколько важных вещей о себе и о мире вообще. Так что… полагаю, я не «поменял своё мнение». Я просто… понял, что моё мировоззрение больше совпадает с вашим, чем с мировоззрением Дистриктов. – Понятно, – сказала Джихё, не скрывая облегчение, что Феликс всё-таки ответил. – Продолжим. Следующий вопрос: если бы ты вступил в нашу организацию, что бы удержало тебя от того, чтобы оставить нас или предать нас и вернуться обратно к Дистриктам. – Вы бы убили меня, – безэмоционально ответил Феликс. Он почувствовал сильную боль в бедре и понял, что это Чан ущипнул его, через плотную ткань его штанов. – Что, я не прав? Черин удовлетворённо усмехнулась. – Не совсем. – Не помогаешь, – строго сказала ей Джихё. Чан снова ущипнул Феликса, на этот раз за бок. – Мы бы… скорее всего не стали тебя убивать. – Если бы тебе не грозила смерть, – устало пытаясь разъяснить простейший вопрос, сказала Черин. – Что же тогда тебя удерживает? – Смерть вполне себе хорошая мотивация, – сказал ей Феликс. – Но, полагаю… я бы не захотел. Stray Kids — может быть, скорее всего, очень даже, вроде как — дружелюбные, и э-э… Ну, я не хочу их предавать. – О-о, – умилённо сказал Чан, притягивая Феликса в объятие со стороны, которое он заставил себя перетерпеть, чтобы остальные не подумали, что он врёт. – Ты что покраснел? Феликс определённо не покраснел. – О-о, ты покраснел, – радостно протянул Чан. Феликс недовольно заворчал и оттолкнул его руку, выпрямляясь на диване и смиренно пережидая волну щипания его за щёки от остальных участников. – О-о, мы тебе небезразличны. – Это официальное собеседование, – прошипел Феликс. – Замолчите и не мешайте мне отвечать на вопросы. Чан подарил ему отвратительно сладкую улыбку, но, к счастью, промолчал. Феликс повернулся обратно к Джихё, которая тоже улыбалась, хотя профессионально быстро убрала улыбку и вновь стала серьёзной. – Следующий вопрос: если бы прямо сейчас у тебя была возможность или вернуться обратно к Дистриктам, или остаться с нами, без каких-либо последствий, что бы ты выбрал? Лёгкое настроение тут же испарилось, когда Феликс задумался над вопросом. Куда бы он пошёл? Было бы так просто сказать, что он бы остался — и от него, естественно, именно такой ответ и ожидали. Феликс был только немного удивлён, что ему задали настолько очевидный вопрос. Ему не хотелось слишком долго думать об этом. Он не был уверен, что ответ ему понравится. – Я отложу, – тихо сказал он, хотя в комнате было настолько тихо, что его было прекрасно слышно, как если бы он говорил в полный голос. – Хорошо, – сказала Джихё. – Тебе всё равно нужно будет ответить на этот вопрос в конце собеседования, не забывай. Следующий вопрос: если ты присоединишься к нашей организации, останешься ли ты с нами до конца, пока мы не достигнем цели или не погибнем, пытаясь её достигнуть? – Конечно. Джихё подождала ещё секунду. – Это твой полный ответ? – Да. Джихё повернулась к Чану с каким-то потерянным выражением на лице. Феликс тоже к нему повернулся, и под их совместным вниманием Чан только пожал плечами с проницательной улыбкой на лице. Они, наверное, оба считали, что он был упрямым, и Феликс не мог их винить за это. – Ладно, – сказала Джихё. – Отлично. Следующий вопрос: теперь, когда ты испытал различные формы искусства, которые ты раньше пытался уничтожить и подвернуть цензуре, поменялось ли твоё мнение об искусстве с того времени, как ты был бойцом Дистриктов? Извини, довольно объёмный вопрос. – Ничего страшного, – задумчиво сказал Феликс. Если честно, он даже обрадовался, что этот вопрос так сильно отличался от предыдущих. Искусство ему нравилось, равно как и мысли о нём, в отличие от размышлений о его преданности, перемене сторон и что это значило для него. Ему не нравилось, сравнивать то, как сильно он изменился. Это в том числе было причиной, почему он избегал смотреть себе в глаза в отражении. От зеркал было не спрятаться, они просто показывали всё как есть. – Полагаю, это так, – продолжил он, возвращаясь мыслями к вопросу. – По крайней мере, теперь оно отличается от того, что насчёт искусства думают Дистрикты, и это неплохо, верно? «Вы же этого хотите, не правда ли?» – чуть не сказал он. Однако остановился при мысли о том, как Чан щипает его до синяка. – И… – Джихё посмотрела на листочек, который она вытянула из коробки, и отложила его в сторону. – Расскажи мне, что ты думаешь об искусстве сейчас? – Я ценю его, – ответил Феликс. – Я же уже говорил. – А можешь рассказать поподробнее? Какие-нибудь детали? Что именно тебе нравится в искусстве? – Я могу, если вы можете, – сказал Феликс. – Что такого есть в искусстве, что заставляет вас так сильно хотеть защищать его? Если вы скажете мне, что у него есть неотъемлемая ценность, можете ли вы объяснить, что именно оно привносит в жизнь? Если это красота, то почему бы просто не выйти на улицу и не посмотреть на красивые пейзажи? Почему нужно выходить за рамки и создавать что-то новое вместо этого? Если искусство достаточно ценно, чтобы иметь право на существование, и чтобы у людей было право на его создание, тогда почему другие люди не чувствуют того же? Что цените в искусстве вы? Для меня всё просто, мне оно нравится. Я наслаждаюсь им, я бы хотел видеть его, слышать его, испытывать его. Моё прошлое не позволяло мне делать это, и поэтому теперь я ценю, что оно сейчас есть в моей жизни ещё больше. Раньше я смотрел, как картины сгорают дотла. Теперь нет. Вот и всё. Когда он закончил в комнате снова стало очень тихо. Феликс осмотрел собравшихся вокруг людей. Они все пришли, чтобы услышать, что он скажет, и ему было интересно, стоит ли оно того. – Следующий вопрос… – Подождите, – вмешалась Джухён, величественно подняв руку. – У меня есть вопрос. Джихё нетерпеливо опустила листочек с новым вопросом. – Онни, не… – Просто уточнение, – продолжила спорить Джухён. – Нет, тебе нельзя прерывать процесс, или мне придётся попросить тебя покинуть собрание и не засчитывать твой голос, – возразила Джихё. – Джихё, – настаивала Джухён, – это важно. Джихё неодобрительно посмотрела на неё. – Ты думаешь, что каждый из твоих вопросов важен. И у тебя была возможность отдать свои два вопроса до начала собрания, как и у всех остальных. – Я старше, так что ты должна меня слушать, – провозгласила Джухён. Джихё закатила глаза. Одна из женщин, пришедших с Джухён, щипнула её за плечо. – Как насчёт вот чего, – вмешался Чан, слегка наклоняясь вперёд. – Ты можешь задать свой вопрос, а я решу, стоит ли Феликсу на него отвечать, поскольку я с ним уже знаком. Или, может, я смогу на него ответить. Как вам такой вариант? – Да кто, блять, этот Феликс? – спросила Джухён. Чан осуждающе приподнял брови: – Ты серьёзно хотела спросить именно это? – Ладно… неважно, – раздражённо сказала Джихё. – Хорошо. Давайте поступим так, но никто больше не будет задавать вопросы, которые не были одобрены заранее. Ясно? В ответ остальные пробормотали согласие, и Джихё жестом показала Джухён задавать свой вопрос. – Ты сказал, что видел, как сжигают дотла картины, – глядя Феликсу прямо в глаза спросила Джухён. – Что именно ты подразумевал под этим. На удивление, заговорил Сынмин, с того места за диваном, где он стоял. – О! Я знаю ответ, – сказал он. Все оглянулись посмотреть на него, включая Чана и Феликса. – Функреативность. В глубине души, Феликс был очень доволен произношением Сынмина. Чан махнул на него рукой: – Мин, отвечать должен вообще-то я. Сынмин смущённо сжался: – Точно. Извините. Чан посмотрел на Феликса, а потом повернулся обратно к совету. – Феликс рассказывал нам о подходе Дистриктов к искусству. То, у чего есть культурное значение или историческая ценность, обычно убирают или прячут от взора широкой общественности. Произведения искусства, которые были созданы относительно недавно, как книги и картины, обычно… уничтожают. Феликс подумывал над тем, чтобы рассказать им о корпусах сжигания — они о таких, скорее всего, даже не слышали — но решил, что лучше не стоит. – Сжигают, – провозгласила Джухён. – Как ты сказал. – Да, – ответил Феликс. – Вы об этом хотели спросить? Джухён наклонилась поближе. – И что ты сделал, чтобы остановить это? Вообще, между ней и Феликсом сидел Чан, но в это мгновение казалось, что кроме них в комнате больше никого не было. Словно она сидела прямо перед ним, и осуждала его, обвиняла его. Это было странно и нереально. – Эй, нет, – вмешалась Джихё, и реальный мир снова вернулся, развернулся вокруг. Возмущение Чана, протесты некоторых других людей, которых Феликс услышал, но не опознал. – Ёнбок, ты не обязан отвечать на этот вопрос. Онни, я разрешила тебе задать только один вопрос. Ты можешь быть старше меня, но главная тут я, окей? Давайте продолжим. Или тебе нужен перерыв? И она с беспокойством глянула на Феликса, что было удивительно. Феликс вообще не ожидал беспокойство от кого-то из них. Чан взглянул на Феликса, который наверное выглядел совсем потухшим, потому что именно так он себя и чувствовал. – Десять минут, пожалуйста, Джихё. – Разумеется. – Джихё объявила остальным собравшимся о перерыве, и они моментально разбились на маленькие группки и разбрелись. Обсуждают его и его слова, подумал Феликс. Он со вздохом откинулся на спинку дивана и решил ни с кем, кроме Бродячих, не разговаривать до окончания перерыва. Члены совета тоже разошлись, растворившись в своих маленьких группках. Феликс наблюдал, как они совещаются — хотя в каждом подразделении было много людей, но всё равно везде был узкий круг наиболее доверенных людей, с которыми каждый член совета и шептался. Джухён разговаривала с четырьмя другими женщинами, вокруг Сонджина тоже собрались несколько мужчин, которых Феликс даже узнал по лицам (и Брайан в том числе, конечно), а Джихё вообще собрала вокруг себя своих девочек и стремительным шагом ушла на кухню. Феликс вспомнил о стакане воды, который ему дала Цзыюй. Он взял его с маленького кофейного столика рядом с диваном и принялся неторопливо пить воду, прогоняя в голове свои ответы. – Хэй, – Сынмин положил руку Феликсу на плечо. Он и Чонин подошли к нему и втиснулись на диван рядом, сжав их всех, и заставив Чана заворчать и легонько хлопнуть их по ляжкам. – Ты хорошо справляешься, Феликс. – Как ты держишься? – спросил Чонин. – Тебе что-нибудь нужно? Мы можем организовать. – Спасибо, всё хорошо, – тихо отозвался Феликс. – Просто… очень много всего. – Да уж, действительно напряжённо, – кивнул Чонин. – Тут очень много людей. Но не давай им хоть как-то повлиять на себя. Просто сосредоточься на ответах и продолжай делать, что делаешь. – Возможно, стоит поработать над чуть более глубоким объяснением хотя бы несколько раз, – сказал Сынмин. – Нарисуй свой образ так, чтобы вызвать у них эмоции. Попытайся завербовать их на свою сторону — тебе можно быть уязвимым и рассказать нам о своей жизни и мировоззрении, так что не сдерживайся от того, чтобы говорить что-то, что позволит тебе понравиться людям. Чонин ударил его по плечу. – Только не говори ничего, что тебе не свойственно, потому что они точно это почувствуют, и тогда ты им не понравишься. – Это точно, – согласился Сынмин. – Я понимаю, что тебе некомфортно и страшно, и я знаю, что ты предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. Я не виню тебя, что ты испытываешь стресс, просто… постарайся сохранять голову на плечах. Будь профессионалом и постарайся. И у тебя всё получится. Феликс подождал ещё немного, на случай если им есть ещё что добавить. – Спасибо за… советы. Я запомню. Сынмин и Чонин даже засветились. – Слышал, ты собираешься рассказывать обо мне, – сказал Феликс Чонину. – Только хорошее, честное слово. Они спросили желающих несколько дней назад, и я не хотел отказываться. Извини, что не рассказывал тебе, эти дни были довольно занятыми, и я не был уверен… – Нет, всё в порядке. Я понимаю, – заверил его Феликс. – Буду ожидать с нетерпением, чтобы услышать, что ты там про меня скажешь. Чонин снова заулыбался, и разговор свернул на обсуждение миссии Феликса прошлой ночью. Он рассказал им о ранении и о том, как свалился в мусорный бак, от чего они оба порядком скривились. Вскоре однако десятиминутный перерыв закончился и все вернулись на свои места. Феликс быстро допил воду и снова выпрямился, осторожный и готовый продолжать собеседование. Джихё прочистила горло, хотя особой необходимости в этом не было, почти все успокоились и притихли. – Ёнбок, готов продолжать? – Да, – кивнул Феликс. – Отлично. Следующий вопрос, – она слегка скривилась, – возникали ли у тебя когда-нибудь во время службы у Дистриктов мысли, что то, чем ты занимаешься — неправильно? – Разумеется, я думал об этом, – моментально ответил Феликс, хотя тоже немного удивился. Жёсткость вопроса напомнила ему, что это собеседование и должно было быть таким — суровым и трудным. И хотя Чан сидел рядом, никто не держал его за руку. – Я убивал людей. Никакая промывка мозгов не смогла бы убедить меня, что это нормально. Если вы спрашиваете, думал ли я тогда, что сама система Дистриктов и их отношение к творчеству было неправильным, то тут мне сказать нечего. Не всё, что я делал имело отношение к искусству. Иногда это просто были убийства. – Спасибо за ответ, – сказала Джихё. Феликс подумал, что он мог бы продолжить тему, но также он понимал, когда ему стоит остановиться для собственного блага. Сынмин и Чонин сказали, что ему нужно понравиться людям, и он осознавал, что его ответ нисколько ему в этом деле не поможет. – Следующий вопрос: почему ты раньше никогда не отворачивался от Дистриктов, если тебе было известно, что есть и другие возможности? Феликс на секунду задумался. – На самом деле, я… не знал, – осторожно начал он. – Я уже попадал в подобные ситуации, когда меня захватывали в плен оппозиционеры, но никто никогда не пытался… перевоспитать меня. И мне приходилось внедряться раньше в группировки тем или иным способом, но я никогда не воспринимал их серьёзно. Так что я знал, что подобные вещи существуют, но я никогда не думал, что они могут быть доступны конкретно мне. – Это окончательный ответ? – спустя несколько секунд тишины спросила Джихё. – Я…да, – ответил Феликс. Джихё колебалась: – Ты уверен? – Да. – Хорошо. – Она сделала паузу, в ожидании, что он захочет продолжить, и потом сказала: – Следующий вопрос: почему ты вступил в Дистрикты? Феликс сделал глубокий вдох. Из всех заданных ему вопросов этот вызвал больше всего воспоминаний. И не все из них были хорошими, но и не все были ужасными. Он много думал об этом. Насколько другой могла бы быть его жизнь. Это вызвало в нём много эмоций, они, конечно, этого не ожидали. Он молчал целую минуту, прежде чем наконец заговорил, не глядя ни на кого. – В 2005 году, – начал он, осторожно подбирая выражения и надеясь, что голос его не подведёт, – Дистрикты проводили тест на выявление способностей для детей от трёх до шести лет по всему миру. Мне тогда было четыре, и я думал, что это просто забавная игра. Потом, уже когда я вырос, я провёл небольшое исследование, и восполнил недостающие кусочки воспоминаний. Через неделю после первого теста, мне сказали, что я набрал девяносто девять процентов из всех четырёхлетних детей Австралии, Новой Зеландии и Океании и что меня приглашают поиграть в следующую игру. Мои родители были очень рады и подписали все официальные юридические бумажки, которые им тогда выдали. Второй тест был намного сложнее, чем первый, но я всё равно прошёл его с отличными результатами. И в тот день, вместо того, чтобы отпустить меня обратно домой, меня забрали в первое учреждение Дистриктов. И с тех пор я не видел свою семью. Его рассказ вызвал много эмоций, даже у тех, кого Феликс отметил как суровых и хладнокровных. Сонми прикрыла глаза и закрыла лицо руками, Джихё резко вздохнула и сжала губы, а Намджун не скрываясь вытер глаза. Феликс поймал себя на том, что почему-то смотрит на А Минсу. Выражение его лица было сложно распознать и понять, но Феликс не мог отвести от него взгляд. – Так что, – сказал он, удивляясь силе и громкости своего же голоса, – вот почему. У меня по сути никогда… не было выбора. – Это… – начала Джихё горьким и грустным голосом. – Мы… у нас остался всего один вопрос и ещё тот, который ты тогда отложил. Я хотела бы воздержаться от личных комментариев, но, мне жаль, что у тебя так тяжело всё сложилось. Последний вопрос — ты хочешь быть тут? – Хочу, – просто сказал Феликс. – Это может быть неожиданно, даже для меня самого… но я правда хочу тут быть. Вы хорошие, и если у меня есть выбор, я бы хотел быть с хорошими людьми. Джихё слабо, но искренне улыбнулась: – Спасибо, Ёнбок. Тебе было достаточно времени, чтобы подумать над отложенным вопросом? – Да, – ответил он. Когда нужно выбрать что-то из двух вариантов, на самом деле вариантов не два, а пять. Два из них следуют изначальному вопросу — можно выбрать или одно, или другое. Но кроме того, можно выбрать оба, не выбирать ни один из предложенных вариантов или придумать свой собственный. Это потайные возможности. И Феликс их прекрасно знал. – Я бы не выбирал ничью сторону, – решил Феликс. – Если бы у меня была возможность без каких-либо последствий выбрать куда пойти, я бы хотел просто уйти. Разумеется, я считаю, что вы занимаетесь благим и великим делом, но, если честно, я бы хотел остановиться, и просто принять то, что будет. Я знаю, что не могу так сделать, не с тем, кто я такой… Но я занимался этим всю свою жизнь. И уже давным-давно устал. – Понятно, – сказала Джихё. Остальные члены совета зашевелились на стульях, переглядываясь со своими приближёнными в толпе. Джихё отставила коробку на пол рядом со своим стулом. – Спасибо за твои ответы, Ёнбок. Твоя часть собеседования на этом закончена. Объявляю перерыв на пятнадцать минут, а потом жду всех снова здесь, чтобы прослушать подготовленные заявления. Члены совета тут же подскочили и увели свои группы прочь. Чан обернулся, чтобы посмотреть на остальных Бродячих, которые кучковались за диваном, а Феликс откинулся назад, закрывая глаза руками, и позволил себе раствориться в мягкой обивке. – Феликс, – мягко начал Сынмин, – я… мы и подумать не могли… – Я не хочу об этом говорить, – сказал Феликс, не отнимая рук от лица. – Я понимаю. Я бы тоже не хотел. – Диван рядом с ним прогнулся, к боку Феликса прижалось тёплое тело, и он тут же напрягся и выпрямился. – Я не буду настаивать. Просто знай, что я буду рядом, пока ты сам не будешь готов. Медленно и осторожно Феликс позволил себе опереться на Сынмина. Он опустил голову на его плечо и повозился немного, устраиваясь поудобнее. Сынмин ничего не сказал, и не предпринял никаких действий. Он просто был рядом, и этого было вполне достаточно. За их спиной Чан всё ещё разговаривал с остальными детьми. Феликс вяло и отвлечённо подумал, о чём они могли там говорить. Ему было не всё равно, но прислушиваться и вникать не хотелось. Было странно осознавать, что его слушало столько людей. У Феликса никогда раньше не было такой большой аудитории, и это было откровенно страшно. Он задумался, сказал ли он что-то достаточно хорошее. Достаточно, чтобы понравиться им, чтобы они были готовы принять его в их команду. Сейчас он больше ничего не хотел. Он уже больше месяца официально был пленником — ему снова хотелось свободы, настоящей свободы. Чан и остальные, конечно, предоставили ему и пространство, и внимание, гораздо больше, чем он вообще от них ожидал. Но Феликс уже немного устал от их квартиры. Они так много для него сделали. Прошёл всего месяц, но он каким-то невероятным образом ощущал себя совершенно другим человеком. Он даже использовал другое имя. Он испытывал различные эмоции чем-то похожие на радость, если бы ему нужно было определить их. И теперь искусство всегда будет с ним, внутри него. Даже если завтра его снова выплюнет в мир Дистриктов, он никогда не забудет истории и музыку, которую ему подарили. – Спасибо, – тихо, так чтобы только Сынмин услышал, произнёс Феликс. Сынмин ничего не сказал, но закинул руку ему на плечи и прижал его к себе ещё теснее. Феликс убрал руки от лица и уронил их на колени, но глаза не открыл. Это собеседование выжало из него все силы, и он чувствовал себя невероятно уставшим. Рана на боку тоже не прибавляла сил, и он устало подумал, есть ли у него хоть минутка или две подремать, прежде чем перерыв закончится и нужно будет слушать заявления. Однако не свершилось. Феликс краем сознания уловил, как разговор вдруг прервался, и почувствовал, как сидящий рядом с ним на диване Чан выпрямился. Он открыл глаза и увидел, что к ним подошла женщина — та женщина, которая раньше была с Черин и Минсу, в леггинсах с красными полумесяцами и всё такое. Тех двоих не было видно, но Феликс решил, что они просто отошли в другую комнату и не беспокоился. – Хэй, – сказала она. – Привет, Хёна-нуна, – с улыбкой поздоровался Чан. – Как дела? Мы с тобой давненько не виделись. – У нас всё хорошо, – ответила она. – Не возражаете, если я присяду. И не дожидаясь разрешения она втиснулась между Чаном и подлокотником, сжимая их вчетвером ещё плотнее. Сынмин слегка захрипел, и Феликс поморщился от мысли о том, что сдавил его. – Собеседование было великолепным, оно дало нам много пищи для размышлений, – продолжила она, перегибаясь через Чана и показывая Феликсу большие пальцы. – Молодец! Я только хотела прояснить одну деталь, если ты не против. Ничего такого, не настолько сложный вопрос, как те, что тебе сегодня задавали, не переживай. – И всё же, – сказал Чан с той улыбкой, с какой работники сферы обслуживания разговаривают со сложными клиентами. – Мы уже закончили с вопросами. – Да, я знаю, – сказала Хёна. – Хотя я и не совсем согласна с этим, мне кажется, должно ещё быть время для вопросов аудитории. Я к тому, что твои ответы, естественно, привели к тому, что у нас появилось ещё больше вопросов, и немного несправедливо, что мы не можем их задать. Но да ладно, не столь важно, – она махнула рукой и улыбнулась, как бы в подтверждение своих слов, что это совсем не важно. – Я не буду спрашивать тебя о твоих мыслях или прошлом, честно. Мне просто любопытно, потому что, Чан, ты называл Ёнбока другим именем. Сердце Феликса пропустило удар. – Мы ведь не держим важных секретов друг от друга, верно, Чанни? Так что мне просто интересно, что это значит и насколько это важно. – Эм, – Чан бросил быстрый взгляд на Феликса. – Это не… настолько важно. Хёна снова наклонилась вперёд и с любопытством посмотрела на Феликса. – Феликс, верно? Полагаю, ты предпочитаешь это имя, и с ним тебе комфортнее. Скажи мне, почему именно Феликс? – Это… – Феликс переглянулся с Чаном, который тоже выглядел потерянным. – Это просто моё имя. Вот и всё. – А почему Ёнбок? – Э-э. Это моё второе имя. Ли Ёнбок Феликс. Она широко улыбнулась. – Поняла! Ну что ж, вот и всё, я узнала, что мне было нужно. Отлично, Феликс, спасибо огромное. Удачи тебе! Чанни, ещё увидимся, не зарывайся в работе с головой, ладно? Пока! И она соскользнула с дивана, махнув им напоследок рукой, и исчезла в глубине дома прежде чем Феликс успел понять, что это вообще было. – Ну что ж, – мгновение спустя сказал Чан. Он отодвинулся, чтоб они втроём снова могли нормально сесть на диване. – Это Ким Хёна. Она руководит миссиями вместе с Черин. Феликс согласно промычал. Ему было интересно, зачем Хёне потребовалось его имя — и почему у него было ощущение, что она просто подтверждает информацию, которую она уже знает. – Ладно, – сказал Джисон, привлекая их внимание. – Какие у нас мысли? Что вы думаете насчёт голосования? – Ваши голоса не считаются, – сказал Чан. – Никого из вас, кроме моего. Джисон драматично охнул: – Хён! Я думал у нас демократия. – Не может быть, Чанни-хён всегда был жестоким тираном, – сказал Минхо, наклоняясь к нему и щипая его за щёку. Чан отмахнулся от его руки и сделал вид, что он ужасно разозлился. – Вот, полюбуйтесь на лицо этого авторитарного диктатора. – Я, само собой, голосую за то, чтобы выгнать его, – сказал Джисон и нагнулся, чтобы взъерошить Феликсу волосы. – Бедное орудие безжалостной государственной машины. – Ты буквально единственный из нас семерых так думаешь, – указал ему Сынмин. – Тирания большинства. – Тирания меньшинства, – вмешался Чанбин. – То, что у меньшинства громкий голос, ещё не означает, что большинство будет к нему прислушиваться или прогибаться под них. Ты тут в меньшинстве не просто так. – Хёнджин, ты же поддерживаешь меня, да? – вопросил Джисон. Хёнджин с загадочной улыбкой пожал плечами. – Хван Хёнджин? – Хоссподи, ну ты драма-квин, – буркнул Хёнджин, отпихивая лицо Джисона. Джисон возмущённо вскрикнул. – Я подготовил заявление, ты всё сам узнаешь. Раз уж мы тут честно говорим и всё такое. – О, кстати о заявлениях, – тут же подхватил Джисон. – О чём вы собираетесь говорить? – Нам нельзя тебе говорить, – сказал Чонин. – И вообще, ты уже буквально через пару минут узнаешь. – Слишком долго ждать, – провозгласил Джисон. – Но, полагаю, так и будет. Я просто удивлён, что никто не попросил меня ничего сказать. А у меня тоже есть мнение, чёрт побери, и у людей должна быть возможность его выслушать. – Надо было вызваться добровольцем, – сказал ему на это Хёнджин. – А, да? Я не знал. – Ага, потому что я не говорил тебе, – сказал Чан. Джисон ахнул ещё более драматично. Феликс мельком подумал, не умрёт ли он когда-нибудь от того, что так глупо себя ведёт. – Вот видите! Ещё один пример диктатуры Чана. И вот это тот человек, которому мы доверяем вести нас к установлению честного и справедливого правительства? Он не может даже прислушаться к своим самым близким друзьям и коллегам! – Эй, что-то я не услышал тут «хёна», – сказал Чан, хотя и не выглядел так, словно его это хоть сколько-нибудь волновало. – И, разумеется, мы собираемся вернуть настоящую демократию, когда всё снова придёт в норму. Но это уже ответственность Джухён-нуны, так что не забивайте себе голову. Когда он произнёс «всё снова придёт в норму», Феликс хотел было высказаться, что оно не придёт. Но не стал, или, точнее, не успел, потому что Джихё объявила об окончании перерыва. – Всё, пятнадцать минут прошли, – на весь дом закричала она. – У вас есть полминуты, чтобы прийти обратно и занять свои места, а потом я начинаю. Тут же раздался громовой топот кучи людей, спешащих в гостиную, и Феликс подтянул ноги на диван, испугавшись, что их оттопчут. Сынмин перепрыгнул через спинку дивана, чтобы тоже занять своё место. И по какой-то непонятной причине, Феликсу тут же стало его не хватать. Последними пришли Сонджин и Дженни и скользнули на свои стулья, когда Джихё уже начала объяснять дальнейший порядок действий. – Мы прослушаем несколько подготовленных заявлений добровольцев, после этого будет перерыв на полчаса, и потом мы снова соберёмся для финального голосования. В качестве первого спикера я предоставляю слово Ян Чонину. С некоторым трудом Чонин выбрался из-за дивана и встал на маленьком свободном местечке между диваном Феликса и тесным полукругом членов совета. Он прочистил горло, взглянул на Чана в поиске поддержки и начал говорить. – Я верю в Феликса. Мне кажется, что он хороший человек с доброй душой. Несмотря на его историю и то, что должно его определять, Феликс… мягкий и искренний, чего мы совершенно не ожидали. Были, конечно, моменты, которые нас пугали, настораживали и ранили, но это как раз было ожидаемо. В конце концов он тоже человек, он тоже устал и испуган, хотя, думаю, он даже себе не готов в этом признаться. Я был первым человеком из нашего отряда, которому он открылся, и для меня огромной честью было наблюдать, как он начал доверять нам, открываться и ценить то, что мы ему предлагали. Он был испуганным и осторожным, что вполне объяснимо, и несмотря ни на что он всё же решил дать нам шанс. Мы стали свидетелями его огромного роста и развития, как человека, удивительной силы его характера, эмоциональной зрелости и уравновешенности. Феликс — хороший человек, гораздо лучше, чем мы все предполагали, и я в него верю и доверяю ему. Я надеюсь, что и вы тоже увидите, какой он на самом деле искренний, и решите дать ему такой же шанс, какой он дал нам. С этими словами Чонин низко поклонился публике (которая его очень внимательно слушала), и поспешил обратно за диван, избегая встречаться глазами с Феликсом или кем-либо ещё. Феликс повернулся и увидел, как Чонин вжался в грудь Сынмина, и услышал его удивлённый смешок. – Хорошо, спасибо, – сказала Джихё. – Дальше слово предоставляется Ли Сонми. Сонми, поднялась и с загадочной и мягкой улыбкой достала из сумки сложенный листочек бумаги. Она встала лицом больше к Феликсу, чем к остальным членам совета, и сказала: – Мои вопросы для этого собеседования, если мне, конечно, позволено об этом говорить (но даже если и нельзя, всё равно уже поздно), касались искусства в целом — ценишь ли ты его и изменилось ли твоё мнение о нём. И я вполне удовлетворена твоими ответами, я вижу, что ты много об этом думал, равно как и о других важных вещах. Я не ожидаю, что ты будешь полностью привержен идеологии — никто из нас таковым не является, точно так же, как и ни одно произведение искусства и литературы. Я вообще много от тебя не ожидаю, что позволяет мне быть приятно удивлённой при каждой нашей встрече. Глупо было надеяться, что ты подвергал сомнению руководство Дистриктов, когда служил им — я теперь понимаю, что они были тебе домом очень долгое время, и было бы странно даже предположить, что ты мог в них сомневаться, ведь у тебя не было и шанса узнать что-то другое. Однако ты всё равно вырос чудесным и мудрым человеком. Она немного помолчала, обдумывая что-то, и наконец развернула свои листик. И теперь начала читать по бумажке уже приготовленную заранее речь. – Какое-то время назад ты пришёл на мой концерт. Я увидела тебя со сцены и удивилась, что ты здесь, но потом решила перестать беспокоиться и вместо этого быть благодарной, что ты просто был тут. В тот момент ты выбрал искусство, а не все те ужасные и страшные вещи, что были у тебя в прошлом. Я могла видеть, как это произошло — и думаю, ты тоже почувствовал, когда это случилось. Это, наверное, было не простым решением, и я горжусь, что ты сделал свой выбор. С того момента я решила доверять тебе, и я скажу это и сейчас — я доверяю тебе, Ли Ёнбок. Сонми кивнула, завершив свою речь, и с глубоким вздохом опустилась обратно на место. За её спиной Тэмин тихо похлопал в ладоши, хотя больше его никто не поддержал. Однако Сонми заметила и благодарно улыбнулась ему. – Спасибо, нуна, – сказала Джихё. – Следующим предоставляю слово А Минсу. Феликс удерживался от того, чтобы позволить чему-либо из сказанного хоть как-то повлиять на него, но всё равно невольно напрягся. Он задумался, какие ещё жестокие вещи Минсу может сказать о нём сейчас. А ему определённо было, что рассказать, это Феликс точно помнил. Минсу выпрямился, но не стал выходить вперёд, как остальные до этого. Феликс приготовился выслушать неприятные слова, но то, что сказал Минсу, очень его удивило. – Я… Извините, но я воздержусь от заявления. Все в комнате тут же повернулись посмотреть на него. Черин обернулась на стуле и приподняла бровь. – Ты уверен? – спросила Джихё. – Это последний шанс сказать что-нибудь. Сейчас или никогда. Минсу казался потерянным в своих мыслях и никому не смотрел в лицо. – Я уверен. Феликс был озадачен. Хёна знающе улыбнулась ему и подмигнула. – Ну что ж, ладно, – сказала Джихё. – Если ты уверен. В таком случае я предоставляю слово нашему последнему спикеру Хван Хёнджину. Хёнджин выбрался из-за дивана настолько грациозно, насколько только смог. Он тоже развернул листок бумаги, вынутый из кармана, и принялся читать вслух. – Доверять кому-то, кто не доверяет тебе в ответ и кому ты даже не нравишься, тяжело. Гораздо проще держаться на расстоянии вытянутой руки и делать вид, что всё хорошо. Именно так я решил поступить, когда в моём доме появился незнакомец, который жил там, ел мою еду, сидел в моей гостиной и смотрел мой телевизор. В моём доме был незнакомец, о котором я слышал абсолютно ужасные вещи, который тяжело ранил моих друзей и почти убил меня, который меня пугал и который совершенно не собирался никуда уходить. Я превратил свой страх в орудие и направил его на незнакомца и на своих друзей, что, казалось, сошли с ума, и им начал нравиться этот кровожадный и злой незнакомец. Я сказал им, что мне страшно, что я не чувствую себя в безопасности и что я хочу, чтобы он ушёл. И я на самом деле хотел, чтобы он ушёл, но время шло, и я обнаружил, что теперь я всё меньше боюсь его, ведь страх со временем ушёл, и всё больше ненавижу его. И тогда я спросил себя, почему я ненавижу незнакомца, что живёт в моём доме? Ответов было много, но мне они все не нравились. Все эти ответы были похожи на оправдания, словно я лишь убегаю от настоящего ответа. А настоящим ответом оказался тот факт, что я его не ненавижу. Я наблюдал за незнакомцем, что жил в моём доме, и обнаружил кое-что любопытное — кажется, он не ненавидел меня. Тогда я немного поговорил с ним, потому что если он меня не ненавидел, то значит мы могли бы это сделать, и поговорив с ним, я обнаружил, что вовсе не обязательно держать его на расстоянии вытянутой руки. Я смог бы доверять ему, если бы захотел. И тогда я спросил себя, хочу ли я доверять незнакомцу, что поселился в моём доме. Это казалось подходящим вопросом. И я снова ходил кругами вокруг ответа — да, я хотел ему доверять, — пока наконец не остановился и не признался себе в этом. И тогда я принял это — что я хотел доверять незнакомцу, что жил в моём доме. Так что я решил немножко довериться ему и посмотреть, к чему это приведёт. И тогда я обнаружил — и это относительно новое открытие — что когда я начал доверять незнакомцу, что живёт в моём доме, ест мою еду, сидит в моей гостиной и слушает истории моих друзей, то незнакомец стал чуть более знакомым. – Великолепно, спасибо, – сказала ему Джихё, когда он закончил. – Спасибо, – ответил Хёнджин и снова пробрался за диван, уже гораздо менее величественно, чем до этого. Джихё отклонилась на спинку своего стула и тяжело выдохнула. – Итак, мы закончили с подготовленными речами добровольцев, и значит осталось только финальное голосование. Жду здесь всех через полчаса ровно. Всё понятно? Я собираюсь сварить немного кофе, но если вы не хотите ждать, то можете сходить в кофейню, чуть ниже по улице есть маленькая кофейня. Просто вернитесь сюда вовремя для голосования. И с этим напутствием все разошлись. Феликс откинулся на спинку дивана, размышляя о словах, что про него сказали, и смаргивая чёрные точки, которые вдруг появились перед глазами. Он ткнул Чана в плечо, привлекая его внимание. – А где обезболивающее? Чан, который уже успел погрузиться в разговор с Минхо, даже не удостоил его взглядом. – Я не знаю, – отмахнулся он. – Иди спроси у Джихё или у Наён-нуны, они скорее всего на кухне. Феликс секунду подождал. Чан повернулся обратно к нему. – Боже мой, я совершенно забыл, что у тебя рана. Извини. Возьми с собой Чонина. Феликс глянул на Чонина, который всё ещё вжимался в объятья Сынмина. Тот поймал взгляд Феликса и пожал плечами. – Или э-э… Чанбина, – решил Чан. Чанбин помог Феликсу встать, поддерживая его, будто он был старичком, и они вместе отправились на кухню, огибая кучки обсуждающих что-то людей. Феликс предпочёл не вслушиваться в их разговоры. Джихё действительно нашлась на кухне с некоторыми из своих девочек и с полной туркой кофе, когда Феликс ввалился туда. Боль в боку была потрясающим отвлечением, чтобы не обращать внимания на их оживлённый разговор. Чанбин вручил ему стакан с водой и потом потратил ещё минут пять, обыскивая шкафчики в поисках таблеток. – Хэй, – сказала Цзыюй рядом с прислонившимся к стойке Феликсом, отчего он слегка вздрогнул. – Что вы ищете? – Хэй, – ответил ей Феликс. – У вас случайно нет обезболивающего? – Конечно есть. Мы же постоянно ходим на миссии и получаем ранения, и кроме того, в этом доме живут девять девушек у которых, ну, идут месячные, и плюс иногда болит голова от долгого времени проведённого перед экраном в темноте… – Эй, тихо там, – возмутилась Джихё. – Короче, да, у нас есть обезбол, – закончила Цзыюй. – Хорошо, а можно мне немного? – спросил Феликс. – Наблюдать, как Бин ищет их, забавно, – провозгласила Цзыюй. В чём-то она была права, конечно, и они вдвоём стояли, опершись на стол, и наблюдали за Чанбином, который всё более измученно доставал из шкафчика над раковиной все специи и внимательно разглядывал этикетки. – И зачем вам столько витаминов, – проворчал он. – Это вдвойне забавно, потому что обезболивающее в ванной наверху, – театральным шёпотом сообщила Цзыюй Феликсу. Лицо Чанбина моментально скисло, и он оставил все витамины и специи валяться на столешнице, и помчался в ванную, чтобы наконец достать обезболивающее. Наён цыкнула на беспорядок, который он развёл, но даже не двинулась, чтобы убрать его. Цзыюй рассмеялась и отошла в сторону, чтобы сделать себе кофе. Феликс же остался на месте и ждал, когда Чанбин вернётся, хотя, учитывая, что в ванной было столько же всего, как и на кухне, произойдёт это не скоро. Судя по звукам, в кухню зашёл кто-то ещё, но Феликс решил не обращать внимания. Рана в боку пульсировала и боль уже начала распространяться дальше, и это отнимало все его силы и концентрацию. – Вот ты где, – раздался знакомый голос. Феликс тут же обернулся, прижав рукой рану, чтобы она не разошлась от резкого движения. С другой стороны стойки стоял А Минсу. – Погоди, – сказал он, поднимая руку, чтобы остановить первый же инстинктивный порыв Феликса сбежать. Он облокотился на стойку со странной, неопределяемой смесью эмоций на лице. Минсу глубоко задумался, если судить по тому, что можно было считать с языка его тела — он переминался с ноги на ногу и нервно массировал руки. – Чего тебе нужно? – процедил сквозь сжатые зубы Феликс. Ему было сложно мыслить связно из-за раны на боку, но и без того он не мог даже предположить, зачем этому мужчине понадобилось бы говорить с ним. Возможно, он хотел лично высказать ему то, что отказался говорить перед всеми ранее, но это было слишком уж неправдоподобно. Минсу внимательно оглядел его. – Ты в порядке? Феликс не ответил. – Вот, – Минсу сунул руку в задний карман своих штанов и вытащил оттуда маленький деревянный контейнер, вынул из него три таблетки и протянул их Феликсу. – Обезбол. Если тебе надо. Феликс бросил на таблетки осторожный взгляд, но не взял их. – Что тебе нужно? Минсу забрал таблетки и положил их обратно в контейнер. – Это… не самое лучшее место для такого разговора. – Если тебе есть, что мне сказать, ты можешь сказать это там, где это могут услышать другие люди, – сказал Феликс. – Я правда не могу. Феликс вгляделся в лицо Минсу повнимательнее и понял, что всё-таки может разобрать выражение. Минсу выглядел грустным. Конечно, там были и другие эмоции, но основной была печаль. И Феликс смягчился. Не сильно, но достаточно. – Ладно, – согласился он. – Где ты хочешь поговорить? Минсу кивнул на дверь и провёл Феликса через коридор, пока они не оказались перед входной дверью. Феликс остановился в прихожей и отказался идти дальше, к счастью, Минсу тоже остановился, найдя это место достаточно приватным. Какое-то время они просто стояли в тишине. Звуки дома, полного людей, доносились сюда приглушённым гулом. – Так вот, – начал Минсу, – я хотел рассказать тебе, почему я вступил в эту организацию. Мне кажется, стоит начать именно отсюда. Лет двадцать пять назад моя старшая сестра с мужем и их дочерью — ей тогда то ли уже был год, то ли вот-вот должен был исполниться, я точно не помню — переехали в Австралию. Это было ещё до того, как Дистрикты совершили государственный переворот, но тогда они уже начали набирать политическую силу. И когда они туда переехали, у них родился ещё один ребёнок. Ему сейчас было около двадцати лет. Его звали Феликс Ли. И с этого момента Феликс забыл как дышать. – Когда Феликсу было четыре, его, по сути, похитили Дистрикты. Моя сестра была в отчаянии. Она пыталась достучаться до правительства, до судов, хоть куда-нибудь, где её бы выслушали. Но контракт с Дистриктами, который она подписала, был чётким и имеющим обязательную юридическую силу, так что она ничего не могла сделать. Были и другие люди, чьих детей точно так же забрали, и которые тоже ничего не могли сделать, так что они объединились, создав одно из первых движений, открыто критикующее Дистрикты. Дистрикты тогда были очень популярной политической партией во всём мире, и то, что делала моя сестра, было очень смело. Годы шли, и некоторые дети стали возвращаться домой, но они не могли рассказать, что же с ними случилось и почему их так долго не было. Однако моя сестра не получила ни одного слова от своего сына. Самой большой трагедией было возвращение тела мёртвой девушки. А на следующий день произошёл переворот и мир, который мы знали, безвозвратно изменился. Когда родился мой племянник, мне было около шестнадцати, и я ещё жил тут с родителями. Услышав, что случилось, я затаил в сердце злобу на Дистрикты. И когда я услышал об этом движении — о Девятом Дистрикте, — которое было создано с целью свержения власти Дистриктов и восстановления искусства, я вступил моментально, хотя и не был музыкантом или хоть сколько-нибудь творчески одарённым. Дистрикты похитили моего племянника, сделали с ним что-то ужасное, и я бы перевернул весь мир голыми руками, если бы только смог. Я уничтожаю любую вещь, связанную с Дистриктами, до которой только могу дотянуться. Так скажи мне, Ли Ёнбок Феликс, ты принадлежишь Дистриктам или же ты мой племянник? Феликс наконец выдохнул, осознав только сейчас, что он почти не дышал. Он был потрясённым до глубины души, и единственной членораздельной мыслью, которую он смог озвучить, было тихое: – Что? Минсу, выжидательно смотрящий на него, медленно выдохнул через нос. – Ты знаешь, как зовут твою мать? – Нет, – ответил Феликс, заталкивая подальше чувство стыда. Ему было всего четыре, когда его забрали из дома, она была для него просто «мама». – А сестру? Феликс отвёл взгляд и подумал. Прошло уже очень много времени (слишком много), с тех пор, как он позволял себе думать о своей семье. – Сестра…Ребекка. Да. Её звали Ребекка. Минсу кивнул и вздохнул, успокаивая дыхание. – Хорошо. Твою сестру зовут Ребекка. Мать зовут Сонхи, а отца — Юнсок. У тебя есть ещё младшая сестра, Эми. Они живут здесь, в Сеуле. Я… Он замолчал и с видимым колебанием, аккуратно положил Феликсу на плечо руку. – Я могу ошибаться, – начал он. – Я не часто ошибаюсь, но это и не означает, что я всегда прав. Я могу ошибаться, думая, что ты мой племянник. Какая-то часть меня надеется, что это так, а другая — что я ошибаюсь. И если ты мой племянник, часть моей семьи, то у меня есть обязанность перед тобой и моей сестрой. Я хотел бы отдать дань времени, которое провёл в поисках тебя и которое моя сестра провела в борьбе за тебя. У меня есть их адрес. И я могу дать его тебе. Я так долго, так отчаянно искал тебя, Феликс. Я… не буду врать, видя тебя перед собой и зная, что мы были врагами, я… не знаю, как относиться к этому. Пока не знаю, и не уверен, что когда-нибудь узнаю. Я уверен, что тебе это не важно. Я не раз пытался убить тебя. Но ты часть моей семьи, и с этого момента я буду приглядывать за тобой. Хорошо? Хотя бы это я смогу сделать. И рукой, всё ещё лежащей на плече Феликса, он притянул его в объятье. Оно было странным, неловким и неудобным, но никто из них не отстранился. Феликс точно видел, что это много значит для Минсу, и это что-то значило и для него тоже. Что-то неясное и странное, какое-то безымянное чувство, которое он давно запретил себе испытывать. – Ну ладно, – Минсу отстранился первым, изо всех сил пытаясь скрыть эмоции и натянуть маску невозмутимости. – Тебе стоит вернуться к своей группе. Они хорошие ребята, и я рад, что из всех присутствующих тут ты оказался именно с ними. Они заботятся о тебе. И ещё… вот, держи. Он снова достал деревянный контейнер из заднего кармана и выдал Феликсу три таблетки, а потом из того же кармана вынул маленький блокнотик и что-то написал в нём. Он вырвал листочек и отдал его Феликсу со словами: – Это их адрес. Моей сестры и её семьи. Я… Тебе стоит навестить их, когда сможешь. Они бы хотели с тобой увидеться. Феликс не глядя запихнул этот листочек в свой карман. Он был уверен, что как только он его узнает, ничто на свете не сможет его остановить, чтобы побежать через весь город к их двери. – Спасибо, – сказал он Минсу. – За… это. – Не благодари меня. Я твой дядя, это меньшее из всего, что семья может сделать друг для друга. Феликс кивнул, и они вернулись к основным комнатам дома, заполненных разговорами и людьми, которых становилось всё больше и больше. В гостиной возле дивана ругались Чан и Чанбин, пока остальные Бродячие и некоторые девушки из Twice с изумлением наблюдали за ними. По мере их спора Чан постепенно становился всё более красным. – Как можно было потерять того самого человека, из-за которого это собрание вообще состоялось? – Да ладно, Чан, ты не можешь обвинять меня в этом! Он скользкий парень, и мы все это знаем. Я оставил его буквально на секунду и когда вернулся, его уже не было! – И никто другой его не видел? – Я отошла за кофе, так что нет, – подняла руку Цзыюй. Чан схватился за голову и закричал. За плечом Феликса Минсу добродушно усмехнулся. – Будет забавно, если ты сейчас тихонько к ним подкрадёшься и сделаешь вид, что ничего не произошло, – заговорщицки шепнул он Феликсу на ухо. Феликс так и сделал. Он взглянул на Минсу, который ободряюще ему улыбнулся, и тихонько прокрался сквозь толпу, аккуратно пытаясь никого не задеть и не привлекая к себе внимание. Никто из собравшихся вокруг дивана людей его не заметил, и он оказался прямо за спиной Чана, который всё ещё бессвязно матерился в руки. – Эй, хён, – сказал он. Все вздрогнули от неожиданности, а у Джисона тут же скривилось лицо, словно он глотнул уксуса. Чан подпрыгнул на месте, слетел с дивана и тут же прижал его к себе в удушающем объятии.  – Господи боже, ты испугал меня до усрачки! – воскликнул он, отстраняясь от Феликса, чтобы схватить его за плечи и слегка потрясти. – Где ты был? Мы думали тебя украли или ещё что похуже! «Хён?» – одними губами проговорил Джисон, хотя внимание на него обратил только Хёнджин, который закатил глаза и толкнул его бедром. – Я… – Феликс глянул туда, где оставил Минсу, но там уже никого не было. – Я просто кое с кем поговорил. Листочек бумаги в его кармане словно огнём горел.

***

– В последний раз собираю всех в гостиной! – на весь дом прокричала Джихё. – У вас было время всё обсудить, и сейчас мы будем проводить голосование! Те, кто не появятся тут через полминуты, будут дисквалифицированы! Феликс, который было задремал на диване (обезболивающее Минсу было очень мощным, и даже волнение от того, что его судьба находилась в руках группы незнакомцев, не смогло удержать его полностью в сознании), выпрямился и проследил глазами за тем, как люди снова заполняли гостиную. Джухён и Черин пришлось проталкиваться через толпу, поскольку они были ниже остальных. – Отлично, – сказала Джихё, когда все наконец заняли свои места. – Я устала, так что давайте не будем затягивать всё это дело ещё дольше. Лидер Stray Kids, Бан Чан, выдвинул вопрос о добавлении нового члена в свою команду — Ли Ёнбока. Учитывая его прошлое, мы решили, что целесообразно будет провести с ним собеседование и послушать мнения людей, которые с ним знакомы. Надеюсь, этого было достаточно, чтобы у вас сложилось впечатление о нём и его добросовестности. Если вопрос будет решён положительно, тогда он станет новым участником Девятого Дистрикта, полноправным членом нашей организации, сражающимся для той же цели и против того же врага. Он больше не будет считаться пленником или вражеским агентом. Это всем понятно? Из полукруга членов совета донеслись тихие ответы согласия. – Великолепно, – продолжила Джихё. – Члены высшего совета, поднимите руку, если вы за. Феликс напрягся в ожидании, внимательно наблюдая за каждым человеком. Первой взметнулась вверх рука Чана, сидящего рядом с ним. За ним последовала Джихё, потом Сонми, Намджун, Сонджин, и наконец Черин. Феликс отважился быстро взглянуть на тех, кто не поднял руку — Джухён, Дженни и Джебом, — и увидел, что их лица застыли в нечитаемых масках. Джихё подсчитала голоса — всего шесть поднятых рук — и кивнула. – Спасибо всем. Большинство проголосовало за, – она глубоко вздохнула с выражением шока на лице и ухмыльнулась. – Поздравляю, Ли Ёнбок. Теперь ты официально состоишь в Девятом Дистрикте. В комнате раздались радостные аплодисменты и выкрики, и даже те, кто не голосовал, тоже похлопали. С ликующим возгласом Чан сгрёб Феликса в объятие, в процессе завалив его на диван. Феликс от радости рассмеялся и зарылся лицом в плечо Чана, пряча там свою улыбку.