Эскапизм

Эскапизм — это избегание неприятного, скучного в жизни, особенно путём чтения, размышления и такого прочего. Это размышления о чём-то более интересном, уход от обыденности, реальности в инобытие, инореальность, иномирие. Это бегство от действительности и индивидуалистическо-примиренческое стремление личности уйти в мир иллюзий, фантазий. Дереализация — это нарушение восприятия, при котором окружающий мир воспринимается как нереальный, отдалённый, лишённый своих красок и при котором могут происходить нарушения памяти. Порой сопровождается состоянием «уже увиденного» или «никогда не виденного». Обсессия — это синдром, представляющий собой периодически, через неопределённые промежутки времени, возникающие у человека навязчивые, нежелательные, непроизвольные мысли, идеи или представления. Человек может фиксироваться на таких мыслях, и при этом они вызывают негативные эмоции или дистресс, причём от таких мыслей трудно избавиться или управлять ими. Обсессии могут быть связаны с компульсиями — навязчивым поведением. Посттраавматическое стрессовое расстройство — тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичного или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику индивида. Травматичность события тесно связана с ощущением собственной беспомощности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации. Чудесно. Нужно будет обязательно попросить кого-нибудь лишить меня любой связи с сетью и закрыть треклятую Википедию. Я вытерла испарину со лба рукавом рубашки, заодно убирая с лица прилипшие пряди волос, выбившиеся из тугого хвоста. За спиной слышались завывания болгарки, у правого уха — монотонные удары молотка, разносящиеся эхом по всему помещению и улетающие в открытые ворота, а у левого уха — назойливый монолог отца, верхняя часть тела которого пропала под днищем автомобиля. Опершись на открытый капот, я попыталась тряпкой оттереть машинное масло от руки, но вонючая, золотистая, вязкая жидкость плохо поддавалась. На странной низкой подставке на колёсиках, на которой возлегала широкая спина Логана, он выкатился из-под днища, демонстрируя заляпанное усатое лицо. — В общем, пожалуй, самый странный случай за всю мою работу здесь. Ощущение, будто сюда так и тянет всяких чудных автомобилистов, которые норовят выкинуть то один фокус, то другой, — подытожил отец, а я решила не расстраивать его фактом, что из-за внешних звуков я не слышала буквально ничего, что следовало перед этими словами. — Подай гаечный ключ. Рожковый. Наверное, двенадцать-тринадцать. Я раскатала мягкий чехол, вытаскивая ключ с нужными размерами и протягивая его папе. Он снова исчез под BMW, потуже затягивая гайки и слепо тяня руки за одним из инструментов, что уже лежали под рукой. — Мы могли влететь на штраф в двести баксов, но благо мне приходилось иметь дело с предприятиями посерьёзнее, а вследствие с клиентами по причудливее, — донёсся еле различимый голос. — Я выйду на перекур? — бросила я, рассчитывая, что не особо сейчас нужна отцу и что он не расценит это как побег от его душещипательной болтовни. — Если на обратном пути захватишь две шины и притворишься, что не моя дочь, то вперёд. Двести двадцать пять на сорок, R, девятнадцать. Запомнишь, не запутаешься? А ну-ка погоди, — снова выкатился отец. — Напомни мне, что есть что. Я должен быть уверен, что ты не опозоришь меня. — Двести двадцать пять — ширина профиля, Сорок — серия шины, R указывает на радиальное строение корда, а девятнадцать — диаметр посадочного отверстия. Могу идти, босс? — изогнула бровь я, раздражённо выдыхая. — Иди, — кивнул отец, удовлетворённо оглядывая меня. Пока Рэйвен училась готовке у мамы, я предпочитала нечто более механическое и замысловатое. Я вышла из душной мастерской, пропахшей потом, бензином и гарью. В конце улицы виднелось рыжеватое, уже скрывающееся за горизонтом солнце. Вместо того, чтобы вдохнуть свежий, немного влажный воздух после утреннего дождя, я отравила его табачным дымом, чтобы не страдать в одиночестве. В этот спокойный день, простую среду, ничем не отличающуюся от остальных, отец решил, что я отличный автомеханик, способный помочь ему в сильно загруженный день. Увы, теорией, знанием инструментов и наполненности пространства под капотом мои знания ограничивались, да и они мало его интересовали. Что-то побудило отца реабилитировать меня занятостью и времяпровождением с ним, вместо того, чтобы играть в жизнь в пределах четырёх стен. Прямо перед моим носом остановился блондин на голубой винтажной машине, спрашивая, это ли мастерская Логана Блэка, на что получил скупой положительный кивок. Вместо того, чтобы реабилитировать меня, папа отрывался по полной, зная, что помощь ему тесно связана с коммуникацией с людьми, которых я не знала, и, наверное, больше никогда не увижу. Кажется, он считал, что одного посещения терапевта достаточно, чтобы я стала самым любезным и разговорчивым работником автомастерской на день. Так или иначе, сеанс оказал на меня некоторое влияние, вырывая из склизкой зоны, в которой я застряла. Как вчера, так и сегодня, я пыталась найти самый подходящий момент, чтобы попросить отца напомнить о случившимся с мамой. Это было воистину тяжело, ведь, по сути, мне совершенно спокойно и обыденно нужно дать ему знать, что пока все горевали, я просто на просто не помнила, что именно произошло. Совместная работа в мастерской была отличной возможностью задать вопрос, но точно не в те моменты, когда он скрывается под грудами металла, старательно, но всё же тщетно выкрикивая каждую реплику. Не сейчас, но обязательно сегодня. Я пообещала себе, а обещания привыкла держать. Выкинув окурок в старую жестяную банку от кофе — как это делали все рабочие, регулярно переполняя тару — я отправилась в соседний отсек здания, где хранились шины. Там приторно пахло резиной и не было ни одного окна, так что мне пришлось оставить дверь открытой, чтобы иметь возможность хоть что-то видеть. Лампочка здесь перегорела, так что принеся шины, нужно будет сообщить отцу, что пора бы её поменять. Я прошла несколько стопок из шин, запрятанных в большие белые или же зелёные пакеты, по табличке находя расположение нужных. Весили они немало, но так как мне приходилось таскать их начиная с пятнадцати, я неплохо справлялась. Я прижала шины руками к телу, чтобы не уронить и вышла из отсека, прикрывая дверь ногой. Ничего сложного. Вернувшись к отцу, сообщила о своём прибытии, шурша пакетами и снимая их с шин. Логан уже вылез из-под днища, по локти вытирая измазанные руки полотенцем. Откинув его в сторону, он подошёл поближе к колёсам, проверяя, то ли я принесла. Удовлетворённо кивнув, он сел возле переднего колеса ремонтируемой машины на корточки, начиная снимать старое дырявое. Он умело и даже удивительно быстро справился с колёсами, а я всего лишь стояла, наблюдая за этим, понимая, что работа почти закончена и делать мне здесь уже нечего. Признаться, мне уже хотелось вернуться домой, отмыться от масла и гари, и попросту посидеть на диване, глядя на что угодно, кроме новостей. Прежде чем объявить мне, что я могу быть свободна, папа сделал три молчаливых круга вокруг машины, любуясь проделанной работой и проверяя, всё ли он сделал, что должен был. После, размяв шею, он нагло, по-хозяйски оперся на уже закрытый капот. — Давай, залезай, — кивнул он, открывая водительскую дверь. — Прошу прощения? — изогнула бровь я. — Попробуешь проехаться перед мастерской, — пояснил папа. — Ну уж нет, спасибо, мне давно пора уходить, — покачала головой я. — У меня нет прав и это не наша, только что отремонтированная машина. — А как ты собираешься учиться? Думаешь, походишь посидеть за партой, позубришь бумажки, а потом на экзамене сядешь, и проедешься, как настоящий профи? — взгляд отца показался мне издевательским. — Не так это всё работает, Вайона, совсем не так. Рэйвен водит машину и имеет права, но ты же видела, как она это делает? Вертится, как ошпаренная и тормозит так, словно собирается намеренно разбить пассажирам носы. — Ты утрируешь. — Совсем нет. Все нормальные водители, включая меня, сначала ездили и набирались опыта там, где их никто не увидит, а потом шли и сдавали экзамен, — заумно произнёс Логан. — Садись, машину всё равно только завтра с утра заберут. А мне нужен перерыв. Не дожидаясь моего решения, папа сел на соседнее сидение. В голове пролетела картинка, как я позорюсь перед всем микрорайоном, нелепо тормозя и разгоняясь на участке асфальта, принадлежащем автомастерской. Готова поспорить, несколько рабочих даже оторвутся от перекура, чтобы посмотреть, как девочка начальника пытается совладать с бездушной грудой металла. Тем не менее, я села. В новеньком авто было куда удобнее, чем в машине Логана или же нашем пикапе. Эта машина принадлежала к другому классу, и это чётко ощущалось даже при обычном касании. Я захлопнула дверь, пытаясь поудобнее устроиться в кресле и легко касаясь пальцами руля. Ребристый, твёрдый, идеальный для любой ладони и с блестящим значком компании на руле. — Что я должна делать? — устало спросила я, поджимая губы. — Ничего невыполнимого. Здесь коробка-автомат, так что проще не бывает. Всё выполняется через педаль тормоза. Ты же помнишь, какая из них тормоз? — Левая? — предположила я. — Верно, левая. Но управляй правой ногой. Другую убери на этот выступ, — отец показал на удобную подставку. Я послушно выполнила задачу. — Теперь посмотри на кнопку запуска. Здесь нет отверстия для ключа зажигания, нынче это не актуально. Чтобы завести машину, тебе достаточно нажать на эту кнопку после зажима педали. Если ты в машине с ключом зажигания, то зажать педаль, вставить ключи и провернуть, пока мотор не заработает, понятно? — Да, давай дальше. — После снимай машину с ручника. Погляди на режимы, тут их всего четыре: «P» — парковка, «R» — движение назад, «N» — ускоренная езда, но нам это пока не нужно, «D» — просто режим поездки, — пояснил папа, указывая пальцем на каждую букву. — Не забывай переключать, если не хочешь куда-нибудь врезаться. Вайона, продолжай держать педаль и не отпускай. Мы ещё никуда не едем. Ты знаешь, как удобно и быстро крутить руль? — Какие могут быть проблемы с рулём? — недоумевая вопросила я. — Можешь запутаться в руках, не рассчитать скорость вращения и не вписаться в поворот, — пояснил отец, наклоняясь ко мне и беря руль в свои руки. — Когда поворачиваешь, помни, что руль делает полтора оборота. Если тебе нужно налево, то левой рукой берись за руль сверху, а правую переставляй под ней, если направо — наоборот. Логан продемонстрировал, как быстро может крутить руль, впечатляя. Он несколько раз крутанул его до предела в обе стороны, причём произошло это меньше, чем за полминуты. — Пробуй, — позволил он. Я, точно следуя инструкции, медленно прокрутила руль сначала в одну сторону, а потом в другую, ни разу не запутавшись в руках, что уже было достижением. После сделала это ещё два раза, но немного быстрее. — Не крути головой, боковое зрение имеет смысл. Если что случится, то ты обязательно увидишь. Сконцентрируйся на той точке, куда тебе нужно и рассчитай, как подъехать так, чтобы точка была ровно перед серединой капота. Пока будешь выезжать из гаража, отпуская педаль постепенно. Сначала тебе нужно почувствовать, с какой силой зажимать и скоростью отпускать, чтобы достигать желаемого. Посматривай в зеркало заднего вида, но не концентрируйся на нём, сейчас за нами ничего не происходит, — отчеканил удивительно серьёзным тоном папа. — Давай, выполняй всё последовательно и начинай постепенно отпускать педаль тормоза. Кивнув, я нажала на горящую кнопку старта, и мне показалось, что мотор зашумел уж сильно громко. Сняв машину с ручника, переместила рычаг коробки передач на букву «D» и стала плавно, безумно медленно отпускать педаль. Машина тронулась с места, и я тут же резко затормозила. Нас слегка дёрнуло, но это было необходимой мерой, ведь моя нога должна ощутить, что движение машины напрямую зависит от неё и силы нажатия. Сглотнув ком в горле, я снова стала плавно отпускать педаль, и машина с едва заметным ускорением, двигаясь со скоростью с четыре километра в час, которые сейчас казались безбашенно быстрыми, выкатилась на улицу. Папа, решая не отвлекать меня, снова потянулся к водительскому месту, включая фары. На улице стремительно темнело, а солнце почти что скрылось за спиной. Я затормозила в нескольких футах от узкого участка зелени между подъездом к ремонту и главной дорогой. — Хорошо, теперь нам нужно вернуться обратно. Чтобы проехать по той же траектории, продолжай держать руль прямо. Я переключила передачу на букву «R», снова отпуская педаль тормоза и чуть медленнее возвращаясь обратно в гараж. Удивительно, но эта странная езда не привлекла ничьего внимания, что здорово упрощало мне задачу. — Теперь выедем, поворачивая налево. Как только капот высунется, начинай крутить руль, чтобы вписаться. Тут места для разворота достаточно, у тебя точно получится, — заверил папа, а я снова послушно исполняла его «приказы», весьма неплохо справляясь. — Давай, теперь езжай вперёд и выравнивай машину параллельно зданию и дороге. — Господи, это какой-то кошмар… — пробормотала я, просчитывая всё до последнего миллиметра и снова справляясь. — Это не кошмар, а обычный нужный навык. Не отвлекайся. Теперь назад по прямой, до конца здания, осторожно посматривай в зеркало заднего вида. Я выполнила и это. — А теперь возвращайся в ворота капотом вперёд. Я двинулась к воротам, рассчитывая, как в них въехать и запарковаться ровно на то место, где машина стояла до этого. Это было куда труднее, нежели выезжать, ведь теперь мне нужно было не выпорхнуть на свободу, а въехать, не задев ворот, столов с инструментами и башню из дырявых шин. Задержав дыхание, я переключила передачу, сразу начиная правильно крутить руль и лишь иногда сбавляя темп, напрасно аккуратничая. Капот чёрного BMW проскользнул в нескольких сантиметрах от одного из столов, будто бы изгибаясь, чтобы не задеть его. В конечном итоге, я почти что вернула машину на прежнее место, шумно выдыхая и лишь сильнее сжимая руль. — Достаточно для первого урока, — довольно кивнул Логан, а я почувствовала, как наступает лёгкость и немного кружится голова. — Завершай работу авто в обратном порядке. Я переключила передачу на «P», поставила машину на ручник, отпустила педаль тормоза и нажала на ту же кнопку, что и заводила мотор. На этот раз он заглох и вновь повисла расслабляющая тишина. Я с трудом заставила себя отпустить руль, расслабляя спину. — Заодно и проверили машину на исправность, — подмигнул папа, тепло улыбаясь и трепля меня ладонью по плечу. — Ты молодец, Вайона. Думаю, это умение тебе понадобится. — Мама водила машину? — вдруг спросила я, сдвигая брови и пытаясь самостоятельно вспомнить. Улыбка отца стала чуть слабее, но не потеряла своей теплоты. — Нет, она боялась ответственности за жизни и аварий, — ответил мне Логан. — На терапии доктора Лектера мы вспоминали её, но, пожалуй, это был провал, — начала я. — Я знаю, мой вопрос может показаться странным, и если это так, то лучше промолчи об этом и не показывай внешне, что думаешь, ладно? Это часть моего задания от Лектера, так что я просто должна спросить у тебя кое-что. Мы пришли к выводу, что моё сознание способно стирать ранящие воспоминания или же притуплять эмоции, связанные с ними. Можешь мне напомнить, что именно случилось с мамой и как давно? — Ты этого не помнишь? — Я же попросила… — Я не сказал, что это странно, просто… — кажется, папа не мог подобрать слов, и мне захотелось разбиться о руль этого дорогого авто, чтобы забыть глупую попытку следовать советам психиатра. — Одри нет с нами уже два года и четыре месяца. Спустя три дня после того, как она ушла и не вернулась, её нашли на заднем дворе фермы на краю города. У неё в голове лопнул аневризм, о котором мы даже не догадывались и, скорее всего, она тоже. Просто в день её пропажи он дал о себе знать, заставляя действовать необдуманно. По крайней мере, так это объяснили врачи. Я помню, что её мучили головные боли. Помню безучастное выражение лица, которое принимала за расслабленное отношение ко всему происходящему вокруг. Возможно, она просто не всегда понимала, что ей говорят и не могла расслышать. Я помню, как она два раза за день искала свой телефон, который лежал в кармане джинсов. Все эти мысли поразили меня, словно удар. Лишённое подробностей воспоминание заставило некоторые дверцы моего подсознания распахнуться, как от сквозняка, на мгновение ослепляя. — Не знаю, помнишь ли ты, но пропажу Одри ты воспринимала очень тяжело. Ты волновалась за маму каждую минуту, но когда на крыльце появилась полиция, заявляя о том, что они нашли тело, все твои эмоции тут же иссякли, и ты приняла это, как что-то обычное. Будто тебе сказали, что она просто сходила в магазин и её подвезли до дома. Потому что одно лишь понимание того, что моего самого родного, близкого и любящего человека больше со мной нет, стёрло все чувства и воспоминания, заставляя меня запомнить только хорошие эмоции и дни с мамой. — Я не помню её похорон, — произнесла я, будто бы этот факт мог избавить её от смерти. — Потому что тебя на них не было. В тот день…это было странно, но ты отказалась идти, потому что не понимала о чём и о ком речь. — Это многое объясняет, — честно ответила я, поднимая глаза на отца. — Спасибо, это мне поможет. — И меня это радует, — кивнул Логан, снова сочувствующе на меня глядя. — Уже поздно. Может, мы можем закончить и поехать домой? — Не могу. Пару часов назад позвонили и сказали, что везут машину с заглохшим мотором на шоссе. Надо провести техосмотр и починить, чтобы водитель мог добраться домой, — вздохнул он. — Но ты можешь отправляться к себе. Спасибо за помощь здесь, Вайона. Уже темно. Может, попросить кого-нибудь подвезти тебя или вызвать такси? — Ничего не случится. До дома идти двадцать минут, — отказалась я, выходя из чужой машины и застёгивая рубашку, скрывая грязную майку. — Уверена? К тому же, ты без телефона. — Всё нормально, — заверила его я, наклоняя голову вбок. Я окажусь очень удачливой, если кто-то вновь нападёт на меня. Или у меня есть особый шарм, притягивающий психопатов. — Хорошо. Позвони с телефона Андерсона или Рэйвен, как придёшь домой. — Договорились, — кивнула я. — До встречи. — До встречи. Будь осторожна. И я покинула мастерскую, стремительно пересекая улицу и направляясь в сторону дома. В голове эхом раздавались слова папы о пропаже и смерти мамы, и я надеялась, что чем больше раз я прокручу их в голове, тем скорее досконально вспомню эпизод собственной жизни, который попросту вылетел из головы. Всё это с трудом укладывалось. Мне казалось непонятным, почему я не могла справиться с собственными воспоминаниями самостоятельно и почему нужно было всё проговорить, чтобы помочь себе и выслушать мнение со стороны. Теперь, когда я просто задала этот непростой вопрос, получила ответ на него и знала каждое слово, которым меня охарактеризовал доктор Лектер, я понимала себя и свою проблему. И впервые мне не просто хотелось с ней бороться, а я была полностью готова активно делать это каждую минуту своей жизни. Теперь я считала своей обязанностью рассказать об этом Ганнибалу и попросить его помочь мне вспомнить остальное. Доступных мне знаний катастрофически мало, чтобы обнаружить корень всех проблем, в то время как образованный, умелый психиатр может открыть мне глаза на правду собственного разума, как возраст помогает новорождённому котёнку. Мне даже захотелось, чтобы время нашего сеанса настало поскорее, ведь разговоры с доктором завораживали и помогали собирать некий пазл жизни. Домой я добралась в начале одиннадцати часов. Внизу горел свет, а в нашей с Рэйвен комнате — ночник. Должно быть, этим вечером она послушалась меня и не отправилась на встречу с новыми друзьями. В доме было тепло, уютно. На фоне работала программа про Африку и древние племена, которые до сих пор существуют, пусть их количество и стремительно сокращается. Навстречу мне вышел Андерсон, одной рукой маша, а другой держа телефон у уха. — Привет, кэп, — тихо поздоровалась я, мягко улыбаясь и трепля брата по голове. — Ты вовремя. Тут какой-то мужчина звонит, просит тебя. Говорит, звонит мне, потому что у тебя нет телефона, — протянул мне мобильник Андерсон. Я нахмурила брови, принимая его. Скорее всего это был доктор Лектер или Уилл Грэм, ведь они оба знали о моих проблемах с телефонами, имели данные о семье благодаря сотрудничеству с ФБР и любили разбрасываться собственными номерами. — Рэйвен дома? — спросила я, прежде чем приложить телефон к уху. — Ага. Сидит в комнате и не высовывается, — закатил глаза брат. — Я слушаю, — произнесла я, теперь обращаясь к человеку по ту сторону линий связи. — Доброй ночи, Вайона? Узнаешь по голосу или необходимо представиться? БАХ. Внутри что-то упало в ноги, а сердце пропустило удар. Этот голос не принадлежал ни Ганнибалу Лектеру, ни Уиллу Грэму. Я помнила его, но смутно, к тому же, никогда не слышала по телефону. Если я окончательно не стала терять рассудок, то моему младшему брату позвонил Мэтт Делонг, который всё ещё был на свободе. Какого чёрта ему звонит этот больной ублюдок? — Откуда у тебя его номер? — резко спросила я, заставляя Андерсона нахмуриться. Я помахала рукой, отгоняя его со своего пути и проходя в гостиную. — Ты забыла, что оставила мне свой телефон? Любое устройство можно взломать и на любой номер можно позвонить. Звонить твоей сестре бесполезно, так что я решил воспользоваться номером младшего милого Блэка, как только увидел, что ты заходишь в дом. Меня передёрнуло, а по телу будто бы прошёлся электрический разряд. Я метнулась к окну над диваном, всматриваясь в темноту и никого не замечая. Снова сталкивая Андерсона с пути, прошлась по каждому помещению первого этажа, будто бы Мэтт мог быть здесь. Но если этот кретин видел, как я захожу в дом, значит он был где-то очень близко, а может быть и до сих пор находится в опасной близости. В горле образовался ком. — Я ждал тебя, Вайона, ведь даже несмотря на предательство, всё ещё жаждою твоих оценок моего искусства, — блаженно протянул он. — В этот раз я познал искусства мести. — Что ты несёшь? — Справедливость, — хохотнул Мэтт. — Ты думала, что эта игра закончится на твоей победе? Думаешь, одурманить и одурачить кого-то достаточно, чтобы спастись? Один шаг вперёд не сделал тебя победителем, милая Вайона, ведь пока ты отходишь от случившегося, я стремительно шагаю вперёд. Ты втёрлась в доверие, убедила меня, что понимаешь мои творения, что можешь быть полезной и нужной при этом оставаясь живой. Но я больше никогда не поверю тебе и этот трюк не пройдёт. Я отправляю тебя на тысячи шагов назад, лишая возможности снова шагать вперёд. Предав меня и одурачив, ты обязана принять последствия, мою месть. Надеюсь, тебя не сильно расстроит то, что я сделал, ведь так как ты обделила меня своей жизнью, мне пришлось самому выбрать новую жертву на смену тебе. Конечно, она была уже не так хороша, но ближе к тебе, чем кто-либо. Кажется, я чувствовал, как от неё веет твоим запахом. Звонить твоей сестре бесполезно. В этот раз я познал искусства мести. Рэйвен. — Что ты ещё натворил? — как можно сдержаннее вопросила я, понимая, что Андерсон смотрит на меня. Мне не хотелось его пугать, да и пугаться самой, но мне казалось, что колени вот-вот затрясутся. — Ты взрослая девочка, Вайона, и я думаю, сама свяжешь наш разговор с той картиной, что я для тебя подготовил. Не суди строго, это был мой первый подобный перформанс, — попросил Мэтт. — Кажется, мне пора идти. Разбирайся дальше сама, хорошо? До встречи, рад был слышать твой голос. Звонок оборвался. Я отняла телефон от уха, крепко сжимая его. Медленно отвернувшись от окна, я посмотрела на брата. Голова закружилась от нового потока предположений и запредельно малая часть из них была о хорошем исходе. — Андерсон, ты всё время был дома? — настороженно, но как можно спокойнее спросила я. — Нет, вернулся, как стемнело. Я убирал траву на заднем дворе. Что-то случилось, Вайона? Случилось. Точнее, могло случиться, пока брата не было дома, а Рэйвен была одна. Господи, как мне хотелось верить, что я всё не так истолковала! Я даже в собственной голове не могла произнести страшных предположений насчёт Мэтта и его мести. — Оставайся внизу, кэп, — бросила я, взбираясь вверх по лестнице. Я направлялась в нашу с сестрой комнату. Дверь в неё оказалась слегка приоткрыта, но недостаточно, чтобы я что-то увидела. В этот момент я благодарила судьбу за то, что Андерсон знал, что нельзя заходить в чужие комнаты, если тебя не звали и не приглашали, тем более если дверь прикрыта. Из тоненькой щели в тёмный коридор выливалась струя золотистого света ночника. Мне до ужаса хотелось, чтобы открыв дверь, я увидела, как Рэйвен лежит на кровати, изучая что-то в ноутбуке и покачивая ногами в такт музыке, сочащейся из наушников. Я выждала полминуты. Сделала небольшой шаг к двери, кладя ладонь на холодную ручку. Ламинат под ногами противно скрипнул, оглушая в ужасающей тишине. Вдохнув побольше воздуха, я собралась с мыслями, открывая не менее скрипучую дверь. Мои глаза были опущены в пол, и я была уверена, что уж лучше во всяком случае увидеть растекающуюся лужу крови, нежели изувеченное тело родной сестры. Как итог, ни одной лужи я не увидела. Сжав руки в кулаки, медленно стала поднимать голову. Создалось впечатление, словно я делаю это в замедленной съёмке. Я слышала, как на первом этаже работает телевизор, по лестнице кто-то поднимается, а листья деревьев уж больно отчётливо шелестят за открытым окном. Со стороны кровати Рэйвен раздаётся очень тихая, шуршащая музыка, как бывает, если включить её в наушниках на всю громкость. И только сейчас я пришла к выводу, что наушники — наш главный враг в играх с убийцами. Из горла вырывался сдавленный звук: то ли всхлип, то ли попытка кричать. И сдержав его, плотно сжимая челюсти, я сделала шаг назад, видя в центре комнаты тело, нанизанное на длинную деревянную палку, какой-то непонятной конструкцией закреплённую так, чтобы она стояла. А тело принадлежало, кончено же, Рэйвен. Я подавила желание броситься к сестре, чтобы снять её с этого недораспятия, но она тоже была нанизана, словно бездушное мясо на шампур. Только вот она была в одежде, а конец входил в промежность под юбкой, выходя из глотки. Её одежда была заляпана кровью. Ручеёк до сих пор стекал из уголка рта на белую рубашку, непоправимо пачкая. Между ног, от таза до конца юбки расплывалось багровое пятно, которое, казалось, с каждой секундой становилось всё больше. Крупными каплями кровь падала с подола юбки на пол, и мне казалось, будто бы я слышу, как они разбиваются о пол. Голова Рэйвен была закинута так, что смотрела девушка прямо в потолок, но я видела белоснежные линии от уголков глаз к подбородку, означавшие, что она плакала. Я боялась представить, как именно он сделал это с ней и молила всех святых, чтобы выяснилось, что сначала убил, ведь испытать такую пытку заживо было просто адски, непостижимо. У меня самой стали скапливаться слёзы, но прежде чем они потекли, я вытерла их рукавами. Грудь панически дёргалась, и я пыталась пятиться назад, пока не врезалась в дверь, ударяясь головой. В носу защипало от подступающего горя и паники. Он убил мою сестру в знак мести, пока меня не было дома. Он забрался сюда, когда мой младший брат был на улице. И сейчас, когда стремительно близилась ночь, мы были с Андерсоном наедине с трупом нашей старшей сестры. Хуже того, я не знала, что ему сказать и не была уверена, что помимо нас здесь нет Мэтта, который выжидает момента, чтобы напасть и на нас. Мне нужно было думать о том, что делать, но нарастающие отчаяние блокировало возможность здраво мыслить. Я надеялась на лучшее. На то, что Мэтта поймают, но всё было не так. Он был здесь. Он убил человека, которого я любила больше жизни. Он разбил всё, что во мне было и совсем скоро разобьёт в бедном отце, в Андерсоне. И всё это происходило из-за меня. Из-за того, что я рискнула спасти свою жизнь. Я не собиралась делать этого за счёт других жизней. Рэйвен тем более. Я закрыла лицо руками, вжимаясь в дверь и пытаясь сконцентрироваться. Кажется, я ещё не до конца понимала, что это не просто рана, а знак, что никто из нас больше никогда не поговорит с Рэйвен, не обнимет её и не узнает, как сложилось её будущее. От её будущего ничего не осталось; оно было напрочь перечёркнуто человеком, решившим, что ему всё дозволено. Мои руки постепенно поползли наверх, впиваясь в корни волос. Слегка оттягивая их и глядя на очередное изувеченное тело, на которое мне было не плевать, я думала, что смогу здраво мыслить, но с каждой минутой становилось всё хуже. Скорбь и ужас душили, неизвестность и этот момент заставляли дрожать, начиналась ужасающая мигрень. Тем не менее, я не имела права раскисать, ударяться в панику, бросаться к погибшей из-за меня сестре и заливаться слезами. Я должна была придумать, как обезопасить себя и брата, заявить о преступлении и поскорее связаться с отцом. Мне нужно было понять, что делать, чтобы этот нескончаемый ужас завершился. В голове всплыл разговор с Уиллом, способность помочь, просьба сообщать, если что-то случится, потому что он быстро среагирует и сразу доложит ФБР. Я не знала об этом человеке ничего, но хваталась за него, как за возможность предотвратить возможный ужас. Найдя в себе силы, я как можно равнодушнее проскользнула мимо тела, хватая куртку и более тёплую кофту. Не оборачиваясь, я вышла из комнаты, тут же громко захлопывая дверь и снова останавливая слёзы, прежде чем они упадут на щёки. Я завернула, чтобы забрать брата, и он как раз врезался в меня, явно направляясь в нашу комнату. — Бери куртку и обувайся, нам надо уехать, — бросила я, но Андерсон лишь потупил взгляд. — Быстро, кэп! Я не шучу. В комнату за вещами! — Вайона, что случилось? — встревожился он. — Ты же знаешь, что мы в реальности? — Да, мать твою, я прекрасно понимаю, что мы в реальности! — «и я чертовски сожалею об этом». — Что такое? Объясни, кто звонил? Где Рэйвен? Я не могла сказать. У меня не было сил сказать ему, что её тело, изувеченное Мэттом Делонгом, прямо в нашем доме, и я не знаю, где сейчас убийца. Быть может, он за моей спиной, но я не могла сказать. Слова застряли в горле, и я знала, что если скажу, то потеряю контроль над собой. — Бери свои грёбанные вещи, Андерсон, и мигом в пикап, — твёрдо произнесла я, сверкая глазами. — Быстро! Брат громко сглотнул и, как по команде, рванул к себе в комнату за вещами. Чем дольше я тут была, тем сильнее мне казалось, будто Мэтт совсем рядом, и мы станем следующими его жертвами. К счастью, Андерсон молча взял первые попавшиеся вещи, еле успевая за мной и выбегая на улицу. Нам предстояла весьма долгая дорога, а идти пешком было опасно, ведь нас могли преследовать. Совершенно бездумно я схватила из дома ключи от пикапа, открывая его и запрыгивая на водительское сидение. Крайне удивлённый брат сел рядом, хватая меня за руку. — Что ты делаешь?! Ты говорила, что не умеешь водить. — Пора учиться, — сухо произнесла я, сбрасывая его руку и вставляя дрожащими руками ключ зажигания, удерживая педаль тормоза. Должно быть, отец даже не ожидал, как скоро мне понадобятся переданные им знания. — Вайона, не надо! Пожалуйста, не надо, ты же не умеешь. Ты пугаешь меня, — его голос слегка дрогнул. Игнорируя это, я включила фары и отпустила педаль тормоза, трогаясь с места и начиная выкручивать руль, чтобы выехать на дорогу. Здесь снова было темно и безлюдно. От этого места у меня начинался невроз, а от того, что я не была уверена, не впилимся ли мы в чей-то забор, он лишь усиливался. Я с невозможным усердием концентрировалась на дороге, не думая о Мэтте, высказываниях брата и теле Рэйвен. Моей Рэйвен. Сестры и любимой подруги. — Вайона, пожалуйста, прекрати, — Андерсон всхлипнул, отчего мне стало ещё сложнее держаться. — Скажи, куда мы и где Рэйвен? Кто звонил и почему мы так торопимся? Мы едем к папе? — Нет, мы не едем к папе, Андерсон. Позвони ему, скажи, что мы едем к Уиллу Грэму и что случилось нечто плохое. Скажи, что мне звонил человек, которого зовут Мэтт, — приказным тоном произнесла я, пытаясь вспомнить адрес Уилла. Он назвал его только вчера! Какой-то последний дом на улице, ближе всего к реке, но я не помню, какой точно. Вероятнее всего, Колвин-Ран. А если дом последний, значит и номер его не нужно вспоминать. Отлично, благодаря тому, что я заучила карту, я прекрасно знала, куда ехать. — Кто такой Уилл Грэм? — вопросил брат. Я чувствовала, как он тормозит, потому что ничего не понимает и никого не знает. — Мэтт…так звали того парня, да? Того, кто тебя похитил? Вайона! Почему он звонил мне, Вайона? Он что-то сделал? Что-то плохое случилось. Я резко свернула на обочину, тормозя так, что мы оба чуть не улетели в лобовое стекло. Повернув брата к себе, я заглянула в растерянные глаза, надеясь, что он среагирует на мою сосредоточенность и серьёзность намерений. — Выполняй, что говорю. Сегодня я кэп, — как можно спокойнее произнесла я. — Я всё тебе объясню, Андерсон, но ты должен понять, что то, что я делаю — правильно и необходимо. Мы доедем до Уилла Грэма, и там я всё тебе скажу. Он мой друг. Папа знает его. Просто передай папе, что я прошу. Андерсон неуверенно кивнул, и я отпустила его, вполне довольствуясь результатом. Я снова выехала на дорогу, а брат принялся набирать отца, параллельно глядя на дорогу, будто бы его взгляд мог помочь нам добраться живыми. — Он не отвечает. Телефон выключен, — шмыгнул носом Андерсон. Дерьмо. Он опять забыл его зарядить. Автомастерская находилась в противоположной стороне города, и я не могла развернуться, меняя маршрут. Нужно было сообщить обо всём в ФБР. Нужно было обезопасить себя и брата. — Нам ещё долго ехать до вашего друга? Мне позвонить Рэйвен и сказать, где мы? — вопросил брат. Звонить твоей сестре бесполезно. — Не нужно. Медленно, но мы доехали до национального заповедника Колвин-Ран. Слева от нас было настоящее изобилие деревьев, а справа — жилые дома, в большинстве из которых кто-то был. Я ехала до предела, и домов становилось всё меньше. Один раз завернув, я заехала на небольшой обитаемый островок с одним белым домом, окружённым деревьями заповедника. Затормозив прямо у крыльца и заглушив машину, я вышла, а Андерсон выскочил следом, догоняя меня и неловко двигаясь за спиной. Со стороны дома лаяла собака. Точнее, целый хор собак и если я была в уме, то все их голоса доносились из-за двери. Мы поднялись на крыльцо и, не обнаружив звонка, я стала стучать в дверь. Кажется, я никогда не стучала в дверь так активно, громко и долго. Только через несколько минут тягостного шума, дверь открылась, и на крыльцо выбежало две крупных собаки. Они стали обнюхивать нас, и Андерсон ойкнул, тяня к ним руки, словно загипнотизированный. Я же, совершенно не обращая на это внимания, глядела в глаза заспанного Уилла. Он стоял в мокрой, будто бы после пробежки, футболке и пижамных штанах. Увидев меня, он весьма быстро взбодрился, а я поняла, что уже должна сказать о случившимся. При Андерсоне. — Он убил Рэйвен, — произнесла я, не находя сил сказать больше. Я уловила, как активные, почти радостные движения Андерсона прекратились. Он замер, а Уилл перевёл на него встревоженный взгляд. — Вайона? — еле слышно вопросил брат, а я даже не смогла посмотреть на него, сглатывая вязкую слюну. — Входите, — пропустил нас Грэм, и мы вместе с собаками зашли внутрь. Дома был выключен свет, так что я могла различить только очертания мебели. К нам подбежало ещё несколько собак, окружая, но если я вырвалась из круга, следуя за Уиллом на диван, то Андерсон остался стоять. Думаю, далеко не собаки заставили его замереть. Оно же лучше: я смогу рассказать всё, глядя исключительно на Грэма. Я присела на диван, а мужчина в это время зажёг тусклую лампу. Уилл скрестил руки на груди, потирая их и хмуря брови. Облизнув губы, он сделал шаг в сторону дивана. — Что произошло? Ты звонила мистеру Блэку? Ох! Так мы уже на «ты»? — Да, его телефон разряжен, — кивнула я. — Мэтт позвонил Андерсону и попросил передать мне трубку. Он говорил что-то про искусство мести и про то, что не даст мне выиграть в этой игре. Он сказал, что подготовил для меня кое-что и видел, как я захожу в дом. В нашей с Рэйвен комнате её тело, насаженное на палку. Он убил её вместо меня. Я кинула взгляд на Андерсона, который стоял на месте. Влажные носы собак тыкались в него, но его стеклянные глаза смотрели исключительно на меня. Ни единый мускул не дёргался, словно он впал в транс. — Я не знала, как поступить правильно и кому сообщить первым, извини за ночной визит. У меня не было уверенности, что Мэтта нет рядом, и он не навредит Андерсону. — Ты сделала всё правильно, — поджал губы Уилл, еле заметно кивая. — Я позвоню Джеку, и они пришлют людей, отправят за мистером Блэком. Мэтта перехватят, если он поблизости. Я кивнула. — Андерсон? Мы ещё не знакомы лично. Меня зовут Уилл, — одёрнул брата мужчина. — Присядь рядом с Вайоной. Я сделаю вам чай. Андерсон встряхнул головой, будто бы сбрасывая действие гипноза. Еле заметно кивнув и стягивая с себя куртку, он подошёл ко мне, садясь так близко, что наши руки соприкасались. Когда он вошёл в свет лампы, я увидела, как блестят его глаза и щёки, а кровь отлила от лица. Он прижался ко мне всем телом, будто ища утешение в человеческом тепле и мне хотелось верить, что я могу дать ему то, в чём он сейчас нуждается. Я обняла брата обеими руками, глядя в тёмное окно напротив меня, не видя ничего, кроме отражения лампы. Я добралась до сюда, но не имела представления, что будет дальше. Сидя и слушая неразборчивый голос Уилла, перебиваемый шипением кипящего чайника, я не понимала, как это всё случилось и почему началось. Один психопат, не имеющий опыта и известности, чёткого мотива и умения обращаться с жертвами, убил уже десять человек, включая Рэйвен. Он оставался на свободе, снова и снова нанося удары по моей семье, мне и людям, которыми я дорожу. Рано или поздно эта ночь закончится, а на смену придёт новый день. Но я не могла видеть новые дни, зная, что ни в одном из них не будет Рэйвен.