Точка невозврата

Когда выпиваешь — готовься растерзать своё сердце мыслями.

Февраль 2005

— М-м? — промычала она вопросительно, докуривая очередную сигарету. — Вы что-то спросили? Она уставилась на пожилого мужчину перед собой, работающего в баре. Он вскинул седую бровь, протирая липкую столешницу желтой замызганной тряпкой. — Я говорю, вам обновить? — Угу, — пропищала она, обхватывая руками голову. Он плеснул немного янтарной жидкости в бокал и кинул льда, порезав суховатый апельсин на тарелку. Его взгляд был пытливым, бегло переходя от девушки к нарезаемому им фрукту. — Часто у нас бываете, — это был вовсе не вопрос. Он успел выучить её за эти годы. Пожалуй, он знал о ней куда больше, чем родители, питающиеся сказками о её идеальной жизни. Но сегодня Грейнджер выглядела крайне подавленно. — Какие-то проблемы, мисс? Фраза, брошенная больше из-за любезности к постоянному клиенту, нежели из любопытства, но такая глубокая. — Да-а, — усмехнулась она, взяв в руку бокал, уже достаточно захмелевшая, небрежно держа тот в руках. — Две огромные проблемы. — И, что юная леди собирается делать? — пододвигая к ней нарезанный апельсин мужчина достал плитку шоколада, и отломив несколько кусочков положил на тарелку. Она пожала плечами, подпирая рукой щеку и тяжело вздохнула. Мужчина понимающе кивнул, слегка усмехнувшись, принимаясь за натирание бокалов. — Если бы я знала, что мне делать — не оказалась бы здесь. — Позволю заметить, что вы бываете здесь слишком часто. Это словно вылило на неё ведро ледяной воды. Она бывает здесь слишком часто, да. Если бы она знала, что делать с этой жизнью, она бы тут не была. Он явно не подразумевал под этой фразой ничего такого, что она надумала себе. Когда она впервые оказалась здесь? Когда всё совершенно сломалось в ней, приведя её в такое состояние, в котором она есть сейчас?

Май 2002.

      Она вылетела из квартиры Хораса ближе к полуночи. Уменьшенная коробка с платьем барахталась в сумке, ударяясь о её содержимое. Лучше бы она использовала заклятие незримого расширения и не слушала этих звуков. Она бежала по улице, слыша стук каблуков, приближаясь к вдоль и поперёк изученной точке трансгрессии возле дома Аббота. То, как он повёл себя сегодня, поставило её в тупик. Лучше бы он не озвучивал этих чувств. То, что он не признался в любви куда хуже, чем то, что он ей сказал. Он болен. И она больна. И всё стало так тяжело в одночасье. Совсем из рук вон. Она убивает для него, по его указке. Из талантливой ведьмы, прошедшей войну она превратилась в великолепно обученного наемного убийцу. Сколько раз она задавала себе вопрос, убивала бы она столько людей будь аврором? В какой момент её лучший друг стал распутывать клубок из её собственных шагов, разыскивая серийного убийцу — Её. Как она пришла к этому? Хуже всего, что об одной только мысли о его пальцах на её шее, рой жалящих пчёл разрывает низ её живота, всё нутро зудит, думая о его выразительных глазах и взгляде, когда он берет её, о его хватке на талии в момент, когда он входит в неё и их общий блаженный стон, высвобождающий все эмоции, обнажающий душу друг перед другом. И если бы он сейчас попросил остаться на ночь, она бы осталась. И это был бы ещё один вынесенный ей приговор, тут же приведённый в исполнение. Только не сейчас, только не это. Она не анализировала свои чувства, думая, что их отношения прекрасны. Никакой излишней романтики, никаких сложностей. Но она настойчиво игнорировала то, что шло так давно. Аппарировав к дому Уизли она тут же трансгрессировала в комнату Рона, пока её никто не заметил. Здесь было так же, как и многие месяцы назад. Она вдохнула знакомый запах, присела на разобранную кровать, успокаивая своё бешеное сердцебиение, и сидела в темноте и тишине комнаты, обдумывая, как она дошла до такой жизни. Он появился через сорок минут, в вытянутых пижамных штанах и футболке, которую она подарила ему когда-то на Рождество. Зажигая лампу он вздрогнул от испуга, оборонительно выставив палочку, не успев выпалить заклинание понимая, кто сидит в его комнате на кровати вцепившись в свою сумочку. — Гермиона? — удивлённо воскликнул он, — Что ты здесь делаешь? Он тихо хлопнул дверью, разглядывая её. Они не виделись больше десяти месяцев, и он удивился, насколько сильно она изменилась. Перед ним сидела Гермиона, которую он вовсе не знал. Более того, она пахла совершенно иначе. Этот запах не был неприятным, но… Она пахла пряными духами, виски, другим мужчиной и … сексом. Её щеки раскраснелись, дыхание было сбитым и выглядела она так, будто бежала без передышки несколько километров, отбиваясь от стаи бродячих собак. Уизли невольно почесал палочкой затылок, уставившись на неё и под этим взглядом Гермиона поправила подол платья, откуда ещё секунду назад торчала полоска чулок. — У тебя что-то случилось? Ты вся дрожишь. Она не отвечала, просто уставилась в пол, боясь встретиться взглядом с ним. И Рон сел на кровать, приобнимая её за плечи. — Всё будет хорошо, просто, расскажи, в чём дело? Почему ты появляешься в нашем доме вот так? — он вздохнул, стараясь не обидеть её словами. — В таком виде и среди ночи? Но Грейнджер скинула с себя туфли и отбросила в сторону свою сумочку. Она села на него верхом, под совершенно обескураженный взгляд своего рыжеволосого друга, и тихо прошептала: — Поцелуй меня, Рон. Эта простая просьба была для него будто пощечиной. Он уставился на неё, словно не понимая, что ему только что сказали и тогда Грейнджер повторила снова. — Поцелуй меня, — она не церемонясь взяла его руки и положила на свои бёдра, — Прошу тебя. Поцелуй меня как тогда, в тайной комнате. Когда мы уничтожили крестраж. Поцелуй меня с чувством, так, будто это последний день в нашей жизни. И он поцеловал. И было это точно так же, как и тогда. И Гермиона знала, что сейчас делает ему очень больно, но больше всего она издевается над самой собой. Ей необходимо было понять, что она нормальная, что такой, какая она сейчас, её сделала зависимость от Хораса. Но она просчиталась. Она ненормальная. Никогда не была такой. Её возбуждает сама мысль об опасности, о лишениях, о возможной смерти, обо всём неправильном. И её правильный Рон, сидящий здесь в полнейшем недоумении перед ней, нежно и трепетно целующий губы — это проявление её эгоизма к другим людям. Она не может позволить себе ещё одну боль для него. Он помог ей всё осознать. Отстранившись, она поправила платье, слезла с его коленей и тут же отошла от него чуть дальше. — Пожалуйста, прости, — поднимая туфли с пола, она пихнула их в свою сумку и собралась аппарировать отсюда к себе домой. — Подожди! — крикнул он так громко, что, возможно, мог разбудить кого-то. — Не извиняйся, — добавил уже тихо. — И не уходи. Он старался что-то сформулировать, впутывая пальцы в свои волосы. Кадык его совершал пируэт и дышал он очень тяжело, но совершенно иначе, чем человек, собирающийся умолять о чувствах, и рассказывать о пожаре внутри своего сердца. — Сейчас я понял, что больше не люблю тебя. Спасибо тебе. Это было сказано так облегчённо, будто она сняла с его души очень тяжкий груз. — Пожалуйста, останься. Давай поговорим? Она колебалась недолго, сбрасывая свою сумку, усаживаясь рядом. Они проболтали почти до утра, Рон дал ей свою пижаму и предложил остаться. Как его друг. Оказалось, что чувства к ней мучили его всё это время и её поведение для него означало, что Гермиона разочаровалась в нём, как в мужчине. Это съедало его, но поговорить он не решался. Боялся ещё большего в себе разочарования. Ей пришлось развеять его сомнения, всё более укрепив свои предположения о себе самой. Гермиона заснула на его кровати, пока Рон спал на полу. И позволила провести это субботнее утро в Норе, как прежде, стараясь не думать о том, что вечером ей предстоит обнажить себя перед обществом немного иначе, чем обычно.

***

      Хорас кружил её в танце, постоянно позволяя себе коснуться пальцами обнаженной спины Гермионы, предвкушая предстоящую ночь. Она обязательно останется сегодня с ним, в его квартире. Он перенесёт её отсюда, как только её ноги начнут ныть от неудобной обуви и будет ласкать их всю ночь, а утром устроится между её ножек, пока она будет спать на его кровати. Эту ночь они обязательно проведут в объятьях друг друга. Он будет обнимать её и прижимать к себе обнаженное тело, гладить её грудь, изгибы спины, ощущать, как её гладкие ноги скользят по его ногам. От этих мыслей он тут же пришёл в возбуждение. Её божественный вид в этом облегающем платье будоражил его весь долгий вечер, ему скорее хотелось снять его. Оставить Гермиону в одних туфлях и украшениях. Рассматривать её, лишать себя возможности коснуться кожи. Наблюдать за ней. О-о, как же он хотел скорее оказаться дома. — Ты не устала? — прошептал он на ухо, заправляя выпавший локон из её прически, прилагая немалые усилия, чтобы не опошлить свои движения. С них не сводили глаз. Их пару обсуждали весь вечер и для Гермионы это было ещё одним испытанием. Хорас прекрасно знал, что ей некомфортно, но она отлично скрывала свои чувства. — Нет, — выдавила она вымученно. — Но, если ты не против, я бы ушла отсюда. — Поедем ко мне? — вновь брошено так неряшливо, словно действительно таковым является. На самом же деле он напряжённо ждал её ответа. Она улыбнулась и молча кивнула. Не зная, почему вновь так делает. Он влиял на неё, как гончарный круг на глину, раскручивая в немыслимый водоворот, позволяя делать её пластичной, позволяя себе лепить из неё всё, что ему пожелается. На самом же деле она очень хотела побыть одна. Завтра все газеты примутся перемывать им кости, и здесь не поможет никакое министерство. И никто не знает их истории. Её истории. Для всех она забытая девочка, нашедшая выгодную для себя партию. Из мыслей её вырвал легкий поцелуй в самую эрогенную точку на шее, послав рой мурашек по коже. Она смущённо отвела взгляд, позволяя ему продолжить игру и когда он поцеловал вновь, она расслабилась. — Улыбайся. Твоя улыбка прекрасна, — ещё один поцелуй и он слегка отстранился. — Мне нужно кое с кем побеседовать. Это недолго. Мне придётся тебя оставить. Он взял её руку в свою и оставил на костяшках влажный поцелуй, поблагодарив за танец. Для всех это выглядело весьма невинно, но только она знает, что это вовсе не так. — Я буду ждать тебя у бара, — ласково ответив ему Гермиона направилась к стойке, уставленной шампанским, ощущая на себе разноцветное пятно взглядов, готовых растерзать её за сенсацию. И в этом калейдоскопе внимательных глаз она встретила два серых, пристально смотрящих на неё. Самых заинтересованных. О, этот взгляд на себе она ни с чем не спутает. Так смотрят глаза её врага, того, за кем она обычно охотится. Того, кто развязал настоящую драму в её жизни, благодаря кому она провела множество лет в поисках ответа, чем так плоха её кровь и почему она должна расплачиваться за то, что её родители не имеют никакой связи с магическим миром. Но сегодня смотрели они иначе. Драко Малфой слегка улыбнулся ей, отсалютовав бокалом, как бы выпивая за её здоровье и продолжил смотреть на неё так же пристально, изучая. Между ними было большое пространство зала. Но она чувствовала, как он залезает в её голову и ищет ответы на какие-то свои вопросы. Она заставляла себя отвернуться от него, но не могла, застыв, словно статуя. Его не интересовала её фигура, возможно, он уже успел оценить её по достоинству. Его не интересовало то, как она одета, ему был интересен только её взгляд. И то, что находится у неё в голове. В этом большом и красивом помещении она чувствовала себя совершенно голой. Её оценивали, как товар в сувенирной лавке, но Драко Малфою необходимо было что-то иное. То, что у неё внутри. — Гермиона, — легкое касание тёплых рук на плече заставило её отмереть и улыбнуться так сильно, что свело скулы. — Гарри! — она повернулась к другу и обняла так сильно, крепко сжав его, почти до характерного хруста костей. — Я так рада тебя видеть! Где Джинни? — Осталась дома. А Рон неожиданно для всех решил слетать к брату в Румынию. Сегодня утром. Ты же была у них, он тебе ничего не говорил? Она отрицательно помотала головой, вновь сжав его в своих объятиях, словно ей недостаточно его присутствия. — Как же я рада тебя видеть, Гарри. — Заходила бы хотя бы раз в полгода и виделись бы, — он улыбался очень искренне, и она точно знала, что он на неё не сердится. — Я натыкаюсь на странные перешёптывания. Ты и Хорас Аббот? Вы вместе? Его удивлённый взгляд уставился куда-то позади неё. В этот момент Хорас вернулся, обнимая Гермиону за талию. Стоит сказать, что выглядел он неотразимо. Он немного устал и в таком виде обычно возбуждал Гермиону куда больше. Его касание перехватило её дыхание, что не укрылось от Гарри и Грейнджер смущённо отвела глаза, чтобы окончательно всё не испортить. — А, наша будущая глава Аврората? Мистер Поттер, добрый вечер! — он радушно протянул руку и энергично пожал протянутую ему руку Гарри. — Я собирался украсть у вас эту очаровательную леди. Взгляд Гарри был таким же расфокусированным, как его хаотично уложенные волосы. — Минуту, Хор, — обратилась она к нему. — Мы с Гарри давно не виделись. Аббот словно пребывал в каком-то только известном ему замешательстве. Он пробегался взглядом по Гарри и Гермионе, решая какую-то сложную задачу. — Вы же двое — лучшие друзья. А Гермиона постоянно занята. Может, тебе стоит взять отпуск, милая? Повидать Уизли, Поттеров? Что скажешь? — Это отличная идея, Гермиона. Джинни будет счастлива. Она очень соскучилась, — развив эту идею Гарри явно преследовал какую-то свою цель. — Вот и решили, — целуя её в плечо, Хорас тут же оборвал разговор. — Но сейчас, мистер Поттер, прошу нас извинить. Мы уже собирались покинуть этот дивный приём, — он вновь пожал Гарри руку, но уже в знак прощания и поспешил увести Гермиону отсюда. Она медленно шла за ним, вновь улавливая на себе десятки взглядов и ощущая кожей самый пристальный. Взгляд Драко Малфоя.

***

      Оказавшись в квартире Аббота, она захотела тут же скинуть туфли, но неожиданно была подхвачена на руки. Он проносил её медленно по своей квартире, точно направляясь в спальню. Грейнджер обхватила его шею и вдохнула уже ставший родным запах. Она знала, зачем они аппарировали к нему. Всегда знает. Но каждый раз это превращалось в невинную игру, будто никто из них не в курсе происходящего. Гермиона что-то промурлыкала ему на ухо и он усмехнулся. — Я так рада, что мы ушли оттуда, — прошептала она чувствуя, как он окручивает большим пальцем руки узор на её бедре. — Ты вёл себя очень достойно сегодня. — Я старался. Ждал, что ты оценишь, — усмехнулся он, поднося её к кровати, аккуратно укладывая на мягкое покрывало. Она потянулась к замку и тут же была остановлена. — Можно я сам? — его тон и тёмные от возбуждения глаза превращали её в падшего ангела, готового исполнить любую его просьбу. Такого грешного, бесстыдного. — Я мечтал об этом весь вечер. Гермиона закусила губу и прикрыла глаза, сгорая от предвкушения. Он невесомо касался пальцами застежки и медленно открывал для себя вид на её обнаженное тело, пока она совсем не потерялась в ощущениях. Он снял платье, оставив её нагой перед собой, в одних украшениях и туфлях на тонкой шпильке. Хорас достал палочку проведя древком по её рукам прошептал заклинание. Шёлковые ленты обвили её руки, привязывая Гермиону к изголовью кровати. Она игриво улыбнулась, чувствуя, как его властные руки раздвигают ноги, видя, какими тёмными стали его глаза. Он разглядывал её пристально, изучающе. Рассматривал каждую её складочку и ссадинку, но не давал себе и шанса прикоснуться. Хорас начал расстегивать свою рубашку, обнажая жилистое тело с множеством рубцов от заклинаний и татуировкой на груди — одной единственной буквой “Q” и номером «1» рядом. Она часто спрашивала, что означает эта метка, но он никогда не давал ответа. Ей нравилось очерчивать её пальцами, целовать её, приводя Хора в яростное возбуждение. Обычно после этого он становился настоящим зверем и трахал её до исступления. Эта медленная прелюдия без касания доводила Грейнджер до точки кипения. Она готова была наброситься на него сама, но была лишена этой возможности. Шёлковые ленты стягивали ей руки. Когда он медленно расстегнул пряжку ремня и скинул с себя брюки и трусы, Грейнджер увидела, насколько он готов выполнить её желание, но Хор не собирался спешить. — Ты дразнишь меня? — игриво заметила она. — Как это бесчестно. — Бесчестно выглядеть такой божественной, — он взмахнул палочкой и на глаза Гермионы легла шелковая повязка, лишающая её возможности видеть, что происходит вокруг. — Так не честно! — фыркнула она. — Тс-с, — его палец на её губах заставил тут же умолкнуть, томясь в ожидании продолжения. — Я хочу сегодня сделать всё немного иначе. Что-то очень холодное легло на её живот и начало тихонько таять, оставляя ледяные капли на теле. Она вздрогнула, зашевелив губами, ощутив, как этот холод разбредается по её горячей коже. Соски затвердели до ноющей боли. Она почувствовала на себе жар его языка и ощущение смеси это горячего чувства с холодом накрыло её, заставляя извиваться на кровати. Эта смесь спускалась ниже, там, где между ног всё давно было влажным и то, что Хорас не издаёт ни звука заставляло её теряться в ощущениях. Она почувствовала леденящее касание на возбужденном клиторе и вскрикнула от ощущения, стараясь свести бедра вместе, но крепкие руки тут же впились в её ноги и развели их с силой, заставляя её подчиниться. Её стоны были невыносимы для его слуха. Он начал целовать её ноги, проводить пальцами по кожаным туфлям, лишая себя возможности войти в неё. Он водил по ней кусочками льда, зачаровав их, наблюдая, как холодные капли растеклись по всему её телу. Как её пот смешивается с ними и льдинки тают. Как два нагретых зачарованных камешка зализывают места, где только что было так холодно, и он наблюдает за тем, как её метает из стороны в сторону по кровати. Хор размазал каплю смазки по своему члену и совершил несколько движений рукой, чтобы успокоиться. Но это был полнейший провал. Он словно озверел, набрасываясь на Грейнджер, разводя её ноги и входя одним сильным рывком закрыл её рот рукой, откуда собирался выбраться сильнейший крик и начал энергично двигаться внутри, не давая ей издать более ни звука. Магия, которая приказывала льдинкам и камешкам совершать движения по телу — улетучилась. И они сползли на кровать. Но её задратые кверху ноги, шлепки его бёдер о её бедра и ощущения бесконечной влажности внутри, готовая вырваться наружу, убило их ещё до того, как эти заколдованные предметы расселялись. — Да, да, да, — мычал он низко, прерывисто, проникая в неё, чувствуя, как она течёт и готова кончить. Её ноги были где-то слишком высоко над его головой и этот угол давал проникнуть ещё глубже, чем обычно. Повязка на её глазах обострила все остальные чувства, заставляя Гермиону метаться по подушке и кричать ему в руку, кусать внутреннюю сторону его ладони и материться, кричать гадости, пока он подавляет её крик. Этот секс из невинного превратился в яростный. Кровать билась о стену, Хор щипал её соски и вбивался так глубоко, что её живот скручивало, её мышцы пульсировали и вся она сжалась до размеров воспламенённой спички, закричав что есть силы, выгибаясь и возносясь в этих ощущениях прямо к небу. Ещё пара медленных движений, его тихий стон, и он упал на Гермиону, прижимаясь у ней сильно, щекоча её грудь своими волосами, почти засыпая на ней. Они лежали очень долго в таком положении и в какой-то момент Грейнджер прошептала контрзаклятье, освобождая себя. Ей захотелось гладить его по голове и она поддалась этому чувству, ощущая, как улыбка расплылась по его лицу своей грудью. — Останешься на ночь? — прошептал он, обнимая её за живот, удобнее устраиваясь на женской груди. И она вновь потерялась. Её взгляд стал стеклянным, безжизненным, хотя на самом деле внутри разорвало гранату. Если она останется — всё усложнится ещё больше. Ей вновь придётся вернуться к вопросу о чувствах к нему. Всё станет совсем неконтролируемым. — Пожалуйста. Я хочу проснуться завтра с тобой. Да, она останется. На самом деле она знала об этом ещё до того, как оказалась в его кровати.

Февраль 2005.

      Грейнджер взглянула на часы, отмечая про себя, что пьёт в одиночестве уже несколько часов, непроизвольно взглянув на старую, грязную дубовую дверь, ожидая, что она откроется и пропустит того, кого она так желает увидеть. Но он не придёт. Она это точно знает. И если она ничего не изменит, он вообще может никогда сюда больше не прийти. Гермиона усмехнулась, устало потерев переносицу. Рукава её рубашки были закатаны, хвост растрепался, а щеки стали красными. Ей очень хотелось лечь в тёплую кровать. Одной. Просто забыться сном и проспать так долго, сколько это возможно. Она вспоминала те дни, что провела в квартире Гарри и Джинни, и то, как ей было спокойно и хорошо. Даже их бесконечные вопросы не ставили её в тупик и не заставляли чувству самокопания овладеть ею, но только осознанный взгляд друга, с капелькой сомнений сбивал её. И это сомнение в один прекрасный день привело его на порог её квартиры.

Октябрь 2002.

      Она услышала звук, который может издавать только дверной звонок. Он звучал здесь так редко, что Гермиона уже забыла эту мелодию. Хор обычно пользовался камином и так, как в этой квартире кроме него никого не бывает, а никакой доставки на дом она не ждала, этот звук привёл девушку в замешательство. — Сейчас! Минутку! Перебирая ногами она неслась быстро, кляня количество комнат её служебного жилища. Прилегая лицом к дверному глазку она улыбнулась, закричав во всё горло. — Гарри! Распахивая перед ним дверь, она втянула его за руку, постепенно осознавая, что Поттер со стопроцентной уверенностью не знает её адреса. Это осознание больно шлепнуло по голове, жирной оплеухой и она оборонительно выставила палочку. — Ты спятила? — опешивший Поттер вскинул руки, понимая, в чем просчитался. — Сразу же раскусила меня? Я следил за тобой, перестань. Эта фраза заставила её опустить древко, и виновато закрыть за другом дверь. — Проходи, — вздохнула она. — Кухня там. Гарри скинул своё пальто, проходя по квартире и оглядываясь, неловко заломил себе пальцы, решая с чего начать. Гермиона поставила чайник, приглашая его за стол и начала нервно порхать по кухне, доставая из запасов что-то, с чем можно пить чай. Но напряжение было уже не скрыть и в какой-то момент Гарри перехватил её руки, освобождая от новой порции печенья и усадил девушку за стол. — Гермиона, ты мой друг. Так ведь? Она кивнула, недоуменно хлопнув ресницами. — Я могу рассчитывать на твою откровенность? — он закашлялся, скрывая неловкость. — Так ведь? И слова кивок. Но сердце билось уже так бешено, словно её собеседник сможет считать пульс и понимать, скажет она правду или нет. — Ты работаешь в Службе исполнения наказания? Её глаза расширились и они оба поняли, что ответа на вопрос не требуется. Поттер нервно встрепал свои волосы, отвернувшись. Стараясь не выдавать собственной паники. — Подсознательно я знал с самого начала, — досаду в его голосе было не скрыть. — Я не верил, что ты можешь отказаться от прохождения какой-то глупой практики потому, что тебя пугает нагрузка. Я разговаривал с Поллианной. Она сейчас работает со мной в отделе. Ты помнишь её? Она проходила стажировку с тобой и сказала, что ты была лучшей. Что ты оставалась в зале тогда, когда все ложились спать и занималась до полуночи, что твои результаты впечатляли всех преподавателей. И, — он вновь замялся, — что ты ушла очень странно, будто тебя кто-то заставил это сделать. Ей оставалось лишь молчать. Она не представляла, куда может завести этот разговор. — Эти убийства — твоих рук дело? — в интонации не было и намёка на эмоции. Всё-таки Гарри хороший аврор. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она не знала, куда деть свои руки. Всё, чему она училась долгие годы — улетучилось. Она могла обыграть его в два щелчка пальцев и отпустить со спокойной душой домой. Но она не хотела. — Да. Но, я не единственная, кто приложил к этому руку. Поттер тяжело вздохнул. И Грейнджер достала пепельницу представляя, какой серьёзный разговор предстоит впереди. Но не представляла, чем он для неё закончится.

Февраль 2005.

      Лицо Грейнджер посерело и с губ сползла улыбка. Это воспоминание привело её сюда. Это была последняя, финальная точка невозврата. Далее только тьма и только страдания. Она узнала то, что не должна была знать. То, о чём догадывалась, но боялась себе признаться. Уже полгода как её мучали люди, которых ей доводилось лишать жизни. Если ранее сотрудникам службы поручали только те дела, на которые они сами искали материал, то сейчас всё стало иначе. Её дела отходили кому-то другому. Ей — доводилось завершать то, что находили другие сотрудники. Хор объяснял это непредвзятостью, но Гермиона сомневалась. Она точно знала, что он что-то скрывает. И Гарри эти сомнения подтвердил. Он показал ей бумаги. Множество дел, которые вели авроры после устранения ИОВ подсудимых. И её охватила самая настоящая паника. Если верить этим записям, то все эти полгода она убивала невиновных. На её руках кровь людей, чьи дела были сфабрикованы. На её руках кровь тех, кто ничего не совершал. Она забыла, когда в последний раз плакала. Она не помнила, когда рыдала так, как в тот день — наверное, это было в Мэноре. Но, тогда слёзы стекали беззвучно, обнажая боль внутри. А сейчас ей хотелось зарыться в одеяло и реветь, пока плакать станет нечем. Гарри оставил её одну, дав ей время на размышления. Прося, с его слов, об одном одолжении: сдать Хораса, свидетельствовать о создании тайного совета и тогда она выйдет чистой из этой мути, в которую он её втянул. Но ей необходимо было слышать его. Ей невероятно нужно было знать, что он скажет на это. Пусть хоть убьёт её саму — она должна чувствовать то, что чувствует он, когда будет отвечать на её неудобные вопросы.