Точка невозврата

Когда всё становится совсем запутанным — время начать новую историю.

Октябрь 2002.

             Она ждала Хораса в его квартире, не зная, куда себя деть. Её опухшие глаза, нос и губы рассказывали прямо с порога, что последние несколько часов Гермиона провела в слезах. Она могла их замаскировать, но не хотела. Желала, чтобы он видел, во что она превратилась рядом с ним. И вот зелёное пламя камина и Хорас энергично отряхивает свои плечи от частичек золы, поднимая глаза на неё и останавливается. Он в ту же секунду меняется, готовый броситься к ней, но останавливает себя видя, что она не желает этих действий. Грейнджер приводит его в замешательство своим видом, оборонительно вскинув руку в воздух когда он делает шаг вперёд. — Сядь в кресло, Хор, нам нужно поговорить, — в её тоне столько боли и отчаяния, что желудок тут же неприятно завязывается в узел. Меньше всего на свете он хочет, чтобы она чувствовала себя несчастной. Но он давно подозревает, что благодаря ему она чувствует себя такой уже несколько лет. Он послушно садится в кресло, по пути снимая мантию и бросает её на пол. Закидывает ногу на ногу и вопросительно смотрит на неё. Её ладони сжаты в кулак, спортивные штаны и футболка не дают и намека на привычную ему Гермиону, облаченную в строгие, пикантные, классические наряды. Внутри заёрзал червячок сомнений, что, возможно, эта их встреча станет последней и ему захотелось взвыть от этого ощущения. Если она не скажет что-то в эту секунду, он воспламенится от водоворота чувств, нахлынувших на него из-за одного её вида. — Мы убиваем невинных людей, да? — голос охрип от слёз, совершенно точно. — Ты поручаешь мне убивать невинных людей, да? — уже кричит она, яростно подаваясь вперёд. По нему только что ударили молотком, положили в потрёпанный мешок и вывезли на пустырь, чтобы придать земле. Он собирался ей рассказать всё позже, но не мог представить, что всё случится вот так и она явиться к нему с этим разговором. Её ноздри вздымаются, тело бьет мелкая дрожь. Он должен взять себя в руки и срочно рассказать обо всём, иначе она сбежит и он больше её не увидит. — Давай ты немного успокоишься и мы поговорим? — он проговорил это максимально спокойно и тихо, чтобы не вспугнуть её. — Пожалуйста, я прошу тебя, не делай поспешных выводов. В голове крутились шестерёнки. Он соображал, кто надоумил её, и кроме Поттера ничего умного не приходило в голову. Но, тем не менее, она пришла сюда, значит, не всё потеряно. Ей что-то нужно от него, только вот что именно? Оправдания, правда? Но ведь он может солгать ей. Если она думает, что он использует её и врёт ей, зачем пришла сюда? — Я хотела услышать, что ты мне скажешь на это, — будто считывая его мысли заявила она. И села в кресло на другой стороне комнаты. — Я хочу чувствовать твои эмоции. Хвала Мерлину, он не ошибся в ней. Сейчас всё в его руках, чтобы объяснить. — Мы убиваем тех, кто совершит преступление в будущем, — он старался показаться убедительным, а не полнейшим кретином. Что было сложно. — Все эти люди совершили бы деяния, если бы не мы… Она напряжённо потёрла виски, прикрыв глаза. — Послушай. Я знаю, что Аврорат роет под меня. Я догадываюсь, откуда ты узнала про материалы, я сам их видел, но я не думал, что этого достаточно, чтобы постараться настроить тебя против меня… — он ослабил галстук и старался смотреть ей прямо в глаза. Боялся, что она не поверит ему или хотя бы на секунду усомнится. Страх потерять её навсегда овладевал им. — В Канаде я успешно занимался устранением объектов до совершения ими преступления. Я возглавлял отдел, который борется с нарушителями государственной безопасности. Устранял угрозу до совершения, преуспевал в этом. Мне не жалко было этих людей, я точно знал, что в них не кроется ничего хорошего. В моей команде было четырнадцать человек и все они носили метку с номером, как у меня, по ней мы могли узнать друг о друге всё, что нужно или опознать тело. Никто из нас не мог быть предателем. Но началась война. И Волдеморту просочилась информация о нас. Не все наши методы, но большая часть теории считывания будущего попала к нему в руки, никто так и не понял, каким образом, но отдел тут же распустили. Это была колоссальная угроза, Темному Лорду оставалось лишь добраться до кого-то из нас, чтобы заполучить оставшуюся часть схемы. Многие мои друзья умерли под пытками на допросах. Оставшиеся один за одним исчезали — их убирали сотрудники ИОВ. Остался лишь я, и я залёг на дно. Меня могла прикончить любая из сторон, — воспоминания причиняли ему ментальную боль, но он продолжал. Иначе другая боль захлестнёт его с её уходом. — Война закончилась. И когда пришло время возрождать отдел, в Канаде мне сказали, что наши методы были не эффективными, ведь мы не предвидели войну. Зато Бруствер меня нашёл тут же, — он ядовито ухмыльнулся,— и предложил продолжить дело здесь. Неофициально. — Но я убиваю тех, кто ничего не сделал… — её тон стал значительно мягче. Она перестала заламывать себе руки, как делает в момент сильнейшего волнения и расслабилась в кресле. — Пока не сделал, Гермиона. Пока, — он старался не разрывать зрительный контакт выжидая момента, когда сможет коснуться её и успокоить. — Когда я впервые увидел тебя, то понял, что ты станешь мне ближе, чем кто бы то ни было. Я боялся подвести тебя к этому разговору. Я могу показать тебе схему, ввести тебя в круг доверия, но… Как бы глупо это ни звучало — это не безопасно. Я не могу допустить того же с тобой, что стало с моими коллегами. — Хор… — она металась. Слишком много эмоций было отражено на нежном девичьем лице. Ей хотелось кричать, рыдать, злиться. Но вместо этого она выдавила из себя еле слышно, — мне очень жаль. Да, она верит ему. Да! Когда для него это стало таким важным? Он не мог ответить. Всё вдруг стало крутиться вокруг неё и наполняться смыслом по её легкому велению. Но в этот момент оба они замирают на мгновение, погружаясь в напряженное размышление. Поддаваясь чувству, которое захлестывает и его, и её. Что делать дальше после принятия правды? Он — боится, что в какой-то момент любовь к ней возьмёт над ним верх. Он, преданный своему делу, единственный оставшийся волшебник, предрекающий ещё не совершенные деяния, может ли доверить всю свою жизнь девушке, которую любит, но боится даже это озвучить, потому что в ту же секунду падёт к её ногам? Он, причинивший ей столько страданий, ломающий её, знающий об этом, сможет ли попросить положить свою жизнь в его клетку, отдаться ему разумом, сердцем и провести всю жизнь в служении стране. В бесконечных убийствах. Но эгоизм берёт верх — он не может её потерять. Он лишится самого смысла жизни, если он потеряет её. Она — в бесконечных метаниях, в неосознанности собственных чувств, в боязни стать другой, в боязни раствориться в нём. Он хочет что-то сказать, но она прерывает его. — Что, если я захочу разорвать договор? Это был удар хлыстом. По многим причинам. Но он был должен ответить. — Я… — Хор сглотнул вязкую слюну, ещё больше расслабил галстук и постарался проглотить комок слёз. Он сжал кулак до хруста, всё-таки отвернув от неё взгляд. — По условиям договора ты не имеешь права. — Но, — она старалась подавить в себе все чувства. Главное из которых — прижаться к нему всем телом, — по условиям договора Ты можешь расторгнуть со мной контракт в одностороннем порядке. Они убивали друг друга здесь и сейчас. Самое важное, что каждый из них хотел прильнуть друг к другу, обнять, услышать сердцебиение и успокоиться с его бешеным тактом, восстановить ритм друг у друга. — Я сделаю это, если ты захочешь, — горько заключил он. — Но, я прошу тебя… И Хорас осёкся. Он закинул ногу на ногу, отвернулся в сторону окна и качал ей, успокаиваясь внутренне. — Мне нужно подумать… — Грейнджер затихла, не сказав более ни слова. Только сейчас он понял, что их молчание затянулось настолько, что Гермиона уже вошла в пламя камина и он уже не смог бы остановить её. А идти за ней точно не решится. Хор бешено взревел, уронив голову на руки, упёртые в колени. И сжал её до боли, до впивающихся в кожу пальцев, бешено взъерошив свои волосы. Ему нужно идти за ней, но он не может. Тогда он окончательно убьёт в себе себя.

Февраль 2005.

      Доставая купюру и помещая её на барную стойку, она обратилась к бармену. — Мне нужно на воздух, — здесь было гораздо больше, чем нужно. Впрочем, как и всегда. Если в первое время это вызывало детский восторг хозяина заведения, который работает на всех позициях в силу экономии, то сейчас это такая же обыденность, как любой пьяница, заходящий в его паб. — Хотя, пожалуй, мне уже нужно уйти отсюда. Встав из-за барной стойки она пошатнулась, на секунду прижав ладонь ко лбу. Перед глазами заиграли разноцветные круги и на короткий миг картинка стала нечёткой. И Гермиона этому задорно усмехнулась. Такое ощущение — это то, за чем она гналась. Грейнджер расправила плечи, накидывая на них плащ, схватила сумку, кинув на неё презрительный взгляд, и собиралась уходить, но была окликнута мужчиной. — Вот, держите, — он протянул ей какую-то странную бело-серую жижу в бутылке. — Это поможет вам протрезветь. Его тон был радушным, внимательным. Она благодарно кивнула и вышла на улицу, вдохнув холодный февральский воздух. Сколько раз она могла всё изменить, но почему-то не хотела? Ей лишь казалось, что она не может. На самом деле ей хотелось думать, что она не властна над ситуацией. Так можно было убиваться по тому, что могло было быть, при этом ничего не делая. Она чётко вспомнила тот день, когда впервые оказалась в этом пабе — ровно в тот день, когда Хорас признался ей в реальности деятельности их Совета. Она вернулась домой, одела первую попавшуюся одежду и бесцельно блуждала по городу, в поисках неизвестно чего. Пока не набрела на это место. Тогда она почти не курила, только баловалась, и не пила так много, как сейчас. Это место стало настоящей отдушиной. Удивительно, что оно могло приводить её в чувство ещё несколько следующих лет. Грейнджер медленно зашла за угол и наложила на себя согревающие чары, немного подумав и пустив заклинание в бедный фонарь, который освещал длинную улицу на последнем издыхании. Она точно знает, что больше не вернётся сюда. Это будет последней данью этому месту. Морозный ветер хлестнул щёки, но столкнулся с тёплом, исходящем от её тела и тут же вынужденно сжалился над ней. Гермиона тяжело вздохнула, оглядев поношенные домики, посмотрев в каждое нечастое окно, где горел свет и перевела свой взгляд на часы рассуждая, сколько времени осталось до встречи. Пока она шла по улице, слушая заглушающийся звук шагов, вспомнила о месте, где впервые заметила за собой слежку и ухмыльнулась. Это было почти приятное воспоминание.

Декабрь 2002.

Сегодня она впервые спросила жертву, в чём его вина. В испуганных глазах промелькнула надежда, неизвестно на что именно. Что женщина перед ним забудет, зачем пришла и отпустит его? Это было глупостью, она закончит дело при любом раскладе. Но так считает она сама, а вот тот, кого она держит на расстоянии руки — нет. Коктейль из мыслей, страха и надежды, застывший во взгляде — о, это то, что она видела уже десятки раз. На её счету более семидесяти человек. Семьдесят душ, ходящих ворохом за ней, в ожидании, когда она оступится, когда можно будет злорадствовать над её страданиями, когда она испустит дух и отправится туда, откуда не возвращаются. Гермиона держала его на прицеле ещё несколько минут стараясь осознать что-то для себя самой. Что именно это было? Неизвестно. Она старалась дать себе время. Это убийство было первым после того, как она пришла к Хору и согласилась на дальнейшее сотрудничество. Она сделала это с полным осознанием ситуации. Взвесив своё решение. Отчего в эту секунду стало совсем тошно. Чем отличается этот волшебник перед ней от других? Тем, что она убивает его осознанно, со знанием его будущего деяния, которого он ещё НЕ совершал и даже близко не догадывается, за что ему уготовлена такая участь. Он считает её падалью, желающей отнять жизнь просто так. Он боится её. Он боится смерти. На его глаза наворачиваются слёзы. О чём он думает? О жене, семье? Или о своей прекрасной любовнице? Вот она — та самая мысль, за которую приятно цепляться. Все мы не без греха. Все они, те, кого ей придётся убить — тоже. Взмах палочки и нехотя брошенное проклятье. Его глаза потухли, веки самопроизвольно закрылись. Он умер. Осталось удостовериться, что сработано чисто и вот уже Грейнджер сбрасывает с себя одежду в паре кварталов отсюда, переодевается в туалете заранее выбранного заведения, и трансгрессирует оттуда, зачищая за собой след. И опять министерство, и опять всё по кругу. Она выходит не в своём теле и через несколько минут оборачивается собой. Как же ей надоело глотать эту вонючую жидкость оборотного зелья… Кто бы только знал. Она не может отделаться от этого привкуса весь день. Хвала Мерлину, Бруствер знает, что она в курсе деятельности совета, и теперь Гермионе можно выполнять только его дела и не брать то, чем занимается ИОВ. И, спасибо ему, Гарри больше не вмешивается в её жизнь, благополучно вычеркивая её со всех своих радаров, так же, как из собственной семьи. Плевать. Её это не сломит. Уже поздно пугать слона мышью, слон танцует на арене цирка. Она проходит пару кварталов пешком, замечая странное движение сзади себя. Доставая зеркало, она будто бы обыденно поправляет причёску и улыбается себе, нехотя, с каплей презрения, но на самом деле может удостовериться, что за ней следят. Ещё пару поворотов и она утверждается в своих подозрениях — это точно хвост. И в её глазах зажигается та самая надежда, как у того, кого она лишает жизни. Вера в то, что всё это сможет вскоре закончиться. И она ликует, даже шаг замедляет, чтобы не выпасть из вида. Гермиона держит преследователя на достаточном расстоянии, приводя его в своё любимое место. Хрустит снег под ногами, она потеплее укутывается в шарф, не давая отстать от себя и думает о том, что впервые выпьет виски с нескрываемым удовольствием, пусть даже такие поганые. Ей бы хотелось закусить чем-то вкуснее шоколада и апельсина, но на это она точно не решится. Она хочет, чтобы её устранили там, где так приятно бывать. И вот она уже за известной стойкой. Сидит, расслабленно, косясь на дверь. Её преследователь точно знает, что она здесь, но не проверяет, осталась ли она в пабе, что сильно напрягает внутренне. Грейнджер косится на дверь, выжидает. Наконец, изводит себя мыслями и начинает заметно нервничать. И вдруг, дверь открывается и пропускает его. Пульс участился, она непонимающе смотрит на вошедшего и заставляет себя отвернуться. — Привет, Грейнджер, — усмешка играет на его потрескавшихся губах. Она въедается в затылок и вызывает тянущую боль. Блаженный Годрик, сколько раз она чувствовала это. Его ухмылка — запускающееся на повтор чувство дежавю. — Как тебя занесло в эту дыру? Он оглядывается так, будто только что понял, где находится. Рассматривает запыленные глиняные кружки в нишах стен, и сувенирные тарелки на стенах, многочисленных пьяниц, сидящих за столиками и презрительно кривит губы. Она хмыкает, не отвечая, обращается к бармену, чтобы заказать выпить и делает вид, будто его тут вовсе нет. — Как невежливо, — усаживаясь рядом он говорит, — мне тоже, что и ей. И ждёт. Молчит, хмыкает, тяжело дышит. Выжидает, когда она сама заговорит, но она не говорит ни слова. Всё слишком изменилось за четыре года, и ещё больше — с того момента, как он задевал её в Хогвартсе. Если бы она приняла на него заказ в настоящее время — её рука не дрогнула бы, и она даже не удосужилась спросить, в чём его вина. Она смеётся от этой мысли и в глазах Драко Малфоя застывает жирный вопрос. Ей бы хотелось думать, что он ей небезразличен, поэтому она так реагирует на его присутствие. Но, кроме отсутствия какого-либо отношения к нему сейчас её беспокоит только то, зачем он пришёл. И она не скажет ни слова, пока он заново не откроет свой рот. — Я искал тебя, — шепчет он ей на ухо, убирая несколько завитков кудрей куда-то назад, стараясь не касаться кожи. Но она вздрагивает и недоуменно смотрит на него. — Я искал тебя, потому что мне интересно. — И ты решил, что из-за интереса ты можешь просто так вваливаться сюда и посылать кого-то следить за мной? Вскинув бровь Грейнджер смерила его самым презрительным своим взглядом, и Драко оборонительно вскинул руки. — Потише, Грейнджер, потише, — Драко отпивает свой виски корчась так, будто отхлебнул несколько слизней из того самого ведра, над которым когда-то пыхтел Рон. Причём, с остатками содержимого его желудка. — Ну и погань! Как ты это пьёшь? И снова вопрос без ответа. — Из всех многочисленных заведений Лондона ты выбрала именно это? Бармен, он же хозяин, тактично молчит, хотя недовольство слегка играет на его взлетевших бровях. Хотя, на самом деле, он бы и сам не стал бы здесь пить. Его мало волнует вид своего заведения, и то, что он здесь подаёт. Низкие цены обеспечивают полную посадку каждый день. Ему этого достаточно на хлеб с самым вкусным в городе маслом. Но, всё же, он ставит бутылку на стойку, которую заказала Грейнджер и послав Драко почти испепеляющий взгляд куда-то удаляется. — Либо ты затыкаешься и пьёшь, либо уходишь отсюда, — не поворачиваясь к нему Гермиона опрокидывает бокал и закусывает долькой апельсина. Раздумав, ныряет в сумку и достаёт оттуда любимый шоколад, отламывая кусочек. Драко ухмыляется и проделывает тоже самое. Тянется к её шоколаду и получает смачный шлепок по ладони. — Ай, — протянул он. — Дружба с Поттером и Уизли отшибла твои мозги? — Не смей даже произносить их имена, — презрительно и ядовито, сказано так, что даже она сама удивилась своему тону. — Говори, что тебе от меня нужно и проваливай. — Не спеши с громкими фразами, Грейнджер, — он победоносно улыбается, разворачиваясь к ней лицом. — Я имею кое-что интересное в своём арсенале. Видишь ли, у меня к тебе одно дело. И ты поможешь мне, иначе… — Иначе что? М-м? — она складывает руки на груди, потому что точно знает, что выиграла заранее. Иначе что? Он заавадит её? Она этому только рада. Он скажет кому-то это сделать? Возвращаемся к первому пункту. Он превратит её жизнь в ад? Так она уже здесь, подбросьте дров в топку… — Чисто из любопытства, так и быть, я тебя слушаю. Его немного сбивает её реакция и это видно, но Малфой достаёт из кармана сложенный листок пергамента, похожий на карту Мародеров и протягивает к ней. — Я нашёл её очень давно в лавке Горбина и Берка, когда был ребёнком и уговорил отца купить её. Она не открывалась и была похожа на обычный клочок пергамента, отражающий всякую ересь, поэтому досталась почти задаром. Но я нашёл к ней ключик. Оказалось, что это карта министерства, сделанная кем-то очень осведомлённым, — её удивление его позабавило. — Ты так заинтересовала меня своим романом с главой Визенгамота, что я решил проследить за тобой, потому что мне кое-что нужно. Сначала, конечно же, я навёл справки. Но, ничего нового о тебе не узнал. Это казалось удивительным. Я не понимал, как такое возможно. Никто не знает, где ты работаешь и чем занимаешься, твои друзья почти и не друзья тебе вовсе. В общем, это даже оказалось скучным в какой-то момент, пока я не стал искать тебя на карте. И, о чудо, в министерстве Грейнджер есть — а на выходе из министерства Грейнджер нет, — его прищур был хитрым, почти заговорщическим. — Я раскусил тебя, Гермиона. Её сердце пропустило серию стуков и разогнало кровь чуть быстрее. То ли от выпитого, то ли от услышанного. — И, — она умело скрыла дрожь в голосе, — что ты понял? — Ты — невыразимец? Так ведь? И твой роман с Хорасом — твоё прикрытие? Что-то пошло не так и нашей бриллиантовой девочке потребовалась рука покровителя? Грейнджер истерически захохотала, почти хватаясь за живот. Она тряхнула головой и опрокинула бокал вновь, улавливая его растерянные взгляды. — И что, если это, допустим, так? — А то, что я не расскажу всему миру о том, кто ты, а ты поможешь мне? — Поможешь с чем? — Видишь ли, я ужасно устал. Министерство сосет из меня все соки. Я бесконечно должен им за свободу, но отработал эту бесконечность уже год назад. Но им всё мало. Всё новые угрозы, новые предложения, от которых нельзя отказаться. А так же мои вещи, находящиеся под арестом, которые мне очень нужны, кое за чем… — он сложил руки в замок и подвёл черту. — Итак, ты поможешь мне отделаться от них, и вернёшь мне всё, что хвалебная буковка «М» смогла у меня награбить. А я забуду о том, кто ты такая. Он думал, что она у него под каблуком. Зная о работе невыразимцев и о том, какой крах для их жизни — быть раскрытыми, она даже посочувствовала сама себе, будь она в этой шкуре. Но, Грейнджер выпила ещё бокал и вздрогнув, закусила долькой шоколада, а затем развернулась к блондину, собираясь стереть его самодовольную улыбку. Она схватила его за волосы на затылке, вцепившись к них мертвой хваткой, и притянула его к себе ближе, почти зашипев в ухо. — Думаешь, что раскусил меня, гаденыш? Ему было больно, но он держался. Он мог увернуться, мог выхватить палочку, наплевав на секретность, мог сделать что угодно. Но, самое для неё главное, он мог захныкать, как когда-то на третьем курсе, но нет. Это даже обрадовало. Драко молча слушал её и дергающийся кадык намекал на его страх, но он старался побороть в себе все чувства. — Я работаю в таком отделе, Малфой, полномочия которого могут дать мне убить тебя прямо здесь и прямо сейчас. Думаешь, превратишь мою жизнь в дерьмо? Запугаешь, сделаешь меня своей девочкой на побегушках? Тогда у меня для тебя плохие новости: я уже в дерьме. И моё положение может дать мне карт-бланш заставить тебя ссаться под себя от одного только моего имени. Она выпустила его из своей хватки, ловя на них множество взглядов. Достала кошелёк и кинула на барную стойку несколько купюр, забирая своё пальто и шарф, собираясь уходить. — Грейнджер! — он обернулся, поправляя свои волосы. — Прости меня. Давай начнём этот разговор заново, — в его голосе было столько мольбы. — Я устал. Прошу тебя. Она колебалась, не собираясь поворачиваться к нему. — Ты нужна… мне. Грейнджер. Я на дне. Он мог сказать что угодно другое, и она бы ушла, даже не поведя бровью на его умоляющие слова. Но он сказал именно то, что сказал и купил этим её расположение. Он на дне. И тогда они приблизительно в одной точке радиуса. — У тебя пять минут, чтобы заинтересовать меня. Ровно пять, — отчеканила она, закинув сумку на стул. — Если ничего стоящего, и это только нытьё о потерянных деньгах, то я уйду.

***

      Они проговорили уже несколько часов, обсуждая все детали. Ему удалось удивить её. Бруствер насыщает казну за счёт чистокровных и всем их подобных, не гнушаясь на этом пути абсолютно ничем. Все тёмные артефакты изъяты — и это она понимала прекрасно. Но когда на кону жизнь человека и его сын приходит к тебе с просьбой вернуть пару вещей, которые принадлежат семье, чтобы спасти его жизнь, а ты на этой почве присасываешься к нему как бычий цепень и сосешь все соки… Для Грейнджер это было удивительным. Нарцисса тяжело больна, но Драко нашёл выход. Ему нужны несколько ингредиентов для зелья и пару артефактов, находящихся в отделе тайн. Задача понятна, но сложно выполнима. — Я постараюсь тебе помочь, — закатывая рукава рубашки она смотрит, как он повторяет взглядом движения её рук и его щеки слегка краснеют. Он, смутившись, отводит взгляд и тянется к бокалу. И это смущение её забавляет. — У меня есть несколько мыслей, но мне нужны три дня. Про твоё состояние я пока ничего сказать не могу. Вернёмся к этому разговору позже. Сначала твоя мать. И в этот момент он выдыхает так облегчённо, будто ему перекрывали воздух и теперь наконец дали вздохнуть. — Спасибо тебе, — бросает он коротко. — Спасибо и… ещё раз извини меня. — Прощён, — улыбается она, завязывая волосы высоко в подобие пучка и вновь ловит смущенный взгляд. Он невероятно мил, когда смущается. Она отмечает это невольно. Они ведут светскую беседу ещё минут сорок, рассуждая о тяготах жизни, редко затрагивая личные темы. — Ты и Хорас Аббот, — он вскидывает бровь неверяще. — Серьезно? — Ничего серьёзного. Мы… — она подбирает слова, вновь загоняя себя туда, где табу. Где всё перешито белыми нитями и сдано в архив. Она запретила себе рассуждать об этом. — Нам хорошо вместе, — врёт она, но не хочет грузить ни его, ни себя особенностями этих отношений. И он мнётся, потому что не знает, как сказать. Но говорит. — Я когда увидел тебя на приёме, у меня дыхание перехватило, — признаётся он, стараясь не смотреть на неё. Девушка усмехнулась, приготовившись услышать тираду о её неотразимости, индивидуальности, изменившемся внешнем виде и прочем. — Ты выглядела такой несчастной. Я будто посмотрел в своё отражение, — на этой фразе он старается заглянуть ей в глаза, чтобы вновь увидеть ту серую скуку, что и тогда, тот уставший от жизни взгляд и понять его, считать все её эмоции, но она не даёт ему такого удовольствия. — Сегодня, конечно, ты напугала меня. Заставить ссаться под себя? Серьезно? — его смех звонкий, заражающий. Ей нравится, как он смеётся и она смеётся в ответ. — Нам пора закругляться. Завтра у меня много дел, — тут же обрубает она и собирается уходить. Так быстро, чтобы он не успел последовать за ней. Дал фору дойти хотя бы до угла здания и она испарится. Но он не даёт. — Погоди! — кричит Драко, выбегая за ней и закутывается в распахнутое пальто сильнее, но боится застегнуться, потому что она точно улизнёт. — Я сама найду тебя, Малфой. Не переживай, — Гермиона улыбается ему уголками губ и разворачивается, чтобы уйти. Она делает несколько шагов и застывает от его слов. — Ты мне нравишься, Грейнджер, — выпалил он так быстро, на выдохе, что на секунду ей показалось, будто эти слова у неё в голове. — Всегда нравилась… Его пьяный голос дрожит. Слова даются тяжело. Возможно, он даже не понимает, зачем их говорит и что это изменит. — Я хочу поцеловать тебя, — сделав шаг навстречу, он добавляет. — Сейчас во мне много смелости и я чувствую, что должен попытаться рискнуть. Она сложила руки на груди, поджав губы. Алкоголь играл в крови, щеки алели. Она была слишком разгорячена. И развернулась к нему, со всей дерзостью, на какую способна. — Так целуй. Это прозвучало с вызовом, возможно, требовательно. И Драко подошёл ближе, обхватил её лицо руками и медленно приблизился к губам. Трепетно, нежно, почти как в романах, когда влюблённый вкладывает все свои эмоции в поцелуй. Его губы были терпкими от выпитого виски, она всё ещё ощущала вкус своего любимого шоколада, которым угостила его, и он никогда ей не казался таким вкусным и сладким. Никакой власти, неистового возбуждения и желания обладать ей. Ничего такого, что она испытывала каждый раз, когда оказывалась рядом с Хорасом и ей это понравилось. Грейнджер испугалась одной только мысли о нём. И когда Драко отнял свои губы от неё и улыбнулся, наткнулся на испуганный взгляд девушки, цепляющейся за ручку сумки как за спасательный круг. Она моргнула, потрогала кончиками пальцев свои слегка распухшие губы и тут же аппарировала, оставив Драко в полнейшем замешательстве.