Точка невозврата

Что может быть хуже недосказанности — только откровенная ложь самой себе.

Февраль 2005.

      Она дошла до точки аппарации и впервые за это время вздохнула со всхлипом. Эти чувства становились слишком тяжелой ношей. Пошарив по карманам она наткнулась на почти иссякшую пачку сигарет, проклиная свою недальновидность. Пару кучерявых прядей упали на лицо, но она даже не потрудилась убрать их, коротко хватая ртом воздух, придающей её сознанию немного бодрости. Хотя, может это и к лучшему, — думает она и визуализирует место, в которое решает отправиться, растворяясь в воздухе с характерным хлопком.

***

      Этот мост манил её всегда, она любила его всем сердцем и душой. В это время суток мост Альберта прекрасно освещён, и невероятно красив, так, что захватывает дух. Ей хотелось бы провести здесь чуть больше времени, наслаждаясь видом и предаваясь воспоминаниям. Когда-то местные жители смогли спасти его от разрушения. Быть может, и ей это станет подвластным — спасти саму себя? Она любовалась им несколько минут издалека, но не решилась пройтись, доставая бутылку мутноватой серой жидкости из сумки и откупоривая, поднесла её к носу и вдохнула запах молока с чем-то ещё, с чем-то, что отдавало едва различимой ноткой каминной золы. Гермиона сделала глоток и поморщилась от послевкусия, но тут же почувствовала, как приходит в себя и сделала ещё несколько глотков. До места встречи оставалось совсем немного, стоило пройти метров двести и сесть на скамейку, в ожидании. Однако до самой встречи оставалось ещё много времени. Прекрасно, — подумала Грейнджер, добравшись до цели и усаживаясь на холодную скамью. Есть время отдаться воспоминаниям. Торчащая папки из сумки напомнила ей о том, с чего всё началось.

Январь 2003.

      Бывать в Мэноре в качестве гостьи оказалось очень непривычным. Малфои возвели её в почёт, давая вольную в посещении всех многочисленных комнат дома, даже в кабинет бывшего хозяина, что казалось проявлением глубокого к ней уважения. Единственное самоустановленное ею табу — она всегда избегала того зала, где оказалась в руках безумной, жаждущей её грязной крови, Беллатрисы Лестрейндж. Гермиона хорошо помнила её взгляд, играющий с ней, словно с добычей. Её гнилые зубы и запах смерти, исходящий от её тяжёлых волос, спадающих ей на лицо в момент, когда Беллатриса наклонялась слишком близко. Этот запах въелся в кожу самой Гермионы неприятным клеймом, оставленным женщиной на предплечье. Эту метку она никогда не сотрёт, это клеймо будет напоминать ей о том, кто она. Всю оставшуюся жизнь. Её пометили, как скот. Хотя, для той самой волшебницы, что играла с Круциатусом, давая своей жертве право на недолгие передышки, без какой-либо милости к ней, просто, чтобы продлить страдания — Гермиона и была тем самым скотом. Отродьем. Падалью, не имеющей права называться волшебницей. Грязнокровкой. Это прозвище выцарапано шрамом на руке, который она никогда не будет скрывать. Она гордится им. Собой. И тем, кто она есть от рождения. Именно благодаря «грязи» внутри себя Гермиона унизила само существование чистой расы. Она заставила их отплатить всем, кого они принижали всё это время, кого они старались истребить. Долгие столетия распри между чистотой, полукровием и магглорождением выиграно в пользу последних. По крайней мере для неё. В нынешнем обществе все из них имеют не одинаковый вес, первые — наименьший. Она могла солгать себе, что не хочет посещать то самое место пыток потому, что ей было больно. Нет. Это было не так. Ей не было больно, её не сковывал страх. И уж точно это не было связано с Лестрейндж. Гермиона не хотела встретиться лицом к лицу с самой собой. С теми эмоциями, что накрывали её тогда, с тем, что она дала им волю на глазах у того, кто так сильно хотел получить их. Она помнила то мерзкое чувство, когда Беллатриса слизала с её щеки стекающую слезу в знак того, что упивается её слабостью. Больше она не слаба. — Гермиона, — выдавленная из последних сил улыбка была очень душевной. Грейнджер поправила волосы Нарциссы и улыбнулась ей. — Я принесла суп. Они не здоровались, и не прощались. Потому, что это было неправильным для каждой из них в этой ситуации. Нарцисса умирала. Она не увядала, потому что увядать было уже некуда. Её тело стало хрупким, словно тонкий фарфор. Она походила на скелет, обтянутый кожей. Еда не приносила насыщения. Даже вода не наполняла её. Она пила, но не могла напиться. Она высыхала, как крохотный островок воды в жаркой пустыне. Её жизнь поддерживало множество заклинаний, пока сын отчаянно пытался найти выход. И даже этот выход был временной мерой — они найдут способ сделать её здоровой, но не снимут с неё неизбежное бремя, значительно сокращающее жизнь. Её прокляли, и проклятье это было родственно наложенным, предсмертным. Это сделала её сестра, быстро шевеля губами перед тем, как пасть от палочки Молли Уизли. Оно медленно убивало, высушивало тело. Драко и Гермионе оставалось найти способ питать её и вернуть нормальную жизнь перед смертью. — У вас жар. Пробормотала Гермиона и начала суетиться, мечась по комнате — в руках оказалось несколько пузырьков зелий, чистое полотенце и пару склянок, чтобы смешать всё так, как она уже отлично умела. Ей доставляло удовольствие проводить время рядом с этой женщиной. Она была умной, мудрой, рассудительной и даже в таком состоянии она оставалась красивой. А ещё Гермиона чувствовала, что таким образом отрабатывает свою запятнанную карму. Но, к счастью для себя, была она тут не из-за этого. — За окном настоящая зима, — протянула Нарцисса и повернула голову в сторону окна, где смогла увидеть только кусочек голубого неба и идущий пушистый снег. Грейнджер чуть сдвинула брови, задумавшись. Открыть окно и впустить холодный воздух — было непозволительным. Эльфы проветривали комнату, когда миссис Малфой переносили в другую. Несколько раз в день. Но ей было необходимо нечто другое. Схватив свою палочку Гермиона пробормотала несколько заклинаний и окно стало разрастаться в стене. Оно росло и росло, будто натягивая вокруг себя камни, как кожу, пока не стало занимать всю стену. И перед Нарциссой предстал тот самый желанный вид, который был необходим сейчас. Она улыбнулась. — Спасибо, дитя, — в уголках её глаз собирались слёзы и Гермиона тут же провела по её лицу полотенцем. — Почитаешь мне? — Конечно. Но, сначала суп. — Я никогда не смогу тебе отказать, — снова улыбнулась женщина и морщинки на её тонкой коже собрались в районе лба большими складками. Гермиона кормила её маленькой ложкой, чтобы было удобно им обеим. Она убирала капли бульона с женских губ, которые стали сухими и будто бы какими-то маленькими. И чувствовал взгляд на своей спине, прожигающий в ней дыру. Она чувствовала его самой кожей, хотя на девушке было много одежды. Драко наблюдал за ними сквозь щель в дверном проёме. Он делал так слишком часто, чтобы теперь заострять внимание. Поэтому Гермиона уже не чувствовала себя странно, как когда-то раньше. Когда Нарцисса заснула спустя двадцать страниц книги « О современных ядах и противоядиях», Грейнджер тихо отложила её и на цыпочках выбралась из комнаты, прикрывая дверь и пятясь назад, упиралась спиной в мужскую грудь. Она почувствовала, как Драко вдохнул запах её волос и не знала, был ли этот вздох специальным или вынужденным. Но, отчего-то, ей хотелось, чтобы он желал этого. — Я не устану спрашивать тебя, зачем тебе это, — пробормотал он, чуть дистанцируясь, но всё равно находясь слишком близко в этом огромном коридоре. — Я не устану отвечать тебе, что мне нравится общество твоей матери и, — она слегка запнулась, — и я хочу помочь. Драко изучающе смотрел в её лицо. Пробегался глазами по волосам, лбу, глазам, носу и… задержался на губах чуть дольше. Его короткий выдох и задержка дыхания, заставили Гермиону смутиться. Она отвела глаза и отчаянно старалась контролировать то тепло, что разливалось внутри, запрещая своим щекам вспыхивать. Малфой, будто ощущая это, дёрнул уголком губы, словно усмехнувшись. Он сложил руки на груди и вновь уставившись на неё, спросил: — Останешься на ужин? Эльфы приготовили замечательный ростбиф и припущенные овощи. Тебе понравится. — Нет, — как-то грубо отрезала она. — Завтра у меня важная встреча, касающаяся трав и ингредиентов, что нужны нам. — Это отличная новость, — улыбнулся он лучезарно, слегка выдохнув в облегчении. — Только встреча? Ему было неловко спрашивать, но… О, чёрт! В последний месяц всё стало слишком запутанным. Стало тяжело дышать в её присутствии, стало необходимым знать, где она пропадает, когда она не здесь. Он пялился в карту министерства в ожидании, что она отобразится на ней каждый божий день и убивал себя морально, отсчитывая, сколько раз в неделю и сколько времени она находилась в кабинете Хораса Аббота. Этого скользкого, мерзкого, наглого гада… О, Боги. Она погубит его. Она — табу. Грейнджер должна быть запрещена для него законодательно! Её поведение, её глаза цвета корицы, её трепетные, тонкие пальцы и это блядское смущение начали нравиться. То, как она вселяет в его мать веру в завтрашний день, в то, что этот день всё ещё её— всё это морально убивало самого Драко. Она раздобыла необходимый артефакт в первый же день после их разговора в баре. А сейчас собирала все те запрещённые законом ингредиенты, для него. — Не только, — ответила Гермиона, покручивая кольцо на пальце. Большой перстень с чёрным камнем. Кем-то подаренным. Кем-то очень важным для неё. Наверняка. Блять… — Меня ждут. — Кто? Твой визенгамотовец? Он напрягся всем телом. Буквально всем. Даже почувствовал, как тяжело становится во рту под давлением языка о нёбо. Что будет, если она ответит утвердительно? Он заставит её остаться с ним? Зачем? Но она лишь пожала плечами и перевела тему. — Я завтра свяжусь с тобой через главный камин. Будь дома в семь, хорошо? Да, она встречается с Абботом. Блядство! — думал он, наблюдая, как два каштана её глаз впериваются в сознание и ищут какие-то собственные ответы. И он утвердительно кивнул, чтобы прекратить это. Её кучерявая копна волос уже скрывалась за поворотом, и Драко поймал себя на мысли, что пялится. И пялится не так, как когда-то раньше. Он не рассматривает её ноги и бёдра, он не пробегается взглядом по талии, по ровной спине, по расправленным плечам. Он смотрит на неё всю, раздумывая о значении этой девушки в своей жизни. А сама Гермиона задерживает дыхание, чтобы не кинуть на него взгляд перед своим уходом. Всё становилось очень запутанным.

***

— Я сделала кое-что своевольное, — её голова, высовывающаяся из камина столкнулась с потемневшими серами глазами. — Я зайду? — Конечно! — утвердительно кивнул он. Гермиона вышла из пламени, слегка отряхиваясь, с большим бумажным пакетом в руках. — Вот, — протянула она ему. — Очень осторожно, пожалуйста. Я наложила заклинание целостности и на пакет, и на каждую склянку. Но всё же. — Что это?! — удивленно пробегая по содержимому спросил он. — Это… — Необходимое нам зелье, да, — её улыбку нельзя было сдержать. Она буквально светилась от счастья. Ей удалось совершить задуманное. Его разорвало на части от обрушившегося осознания: у них есть зелье. У них есть артефакт. У них есть всё для того, чтобы мама стала здоровой. — Но… — он просто не находил слов, смотря на неё шокированно, прижимая пакет к груди, заполненный до краев пузырьками с зельем. — Но… Грейнджер тихо высвободила пакет из его рук, проходя вглубь гостиной, оставляя его одного наедине с самим собой. Она соприкоснулась с ним пальцами на одно мгновение перед тем, как взять его и позвать домовика, чтобы отдать так нужное им кому-то, кто будет мыслить холодно и здраво, сохранив заветное содержимое. Эльф появился быстро и принял пакет, растворяясь с ним в воздухе. А Грейнджер скинула своё пальто и уже направлялась в комнату к Нарциссе, обрадовать её. Эта новость рвалась из неё наружу и ей хотелось ободрить женщину. Гермионе очень хотелось сказать ей, что она скоро станет свободной от мучительного состояния, приближающего её конец в разы. Что у неё будет много времени впереди. И украдкой взглянув на Драко она увидела, как он осел в середине большой комнаты на пол, отчаянно разглядывая свои руки.

***

— Спасибо! Спасибо тебе, спасибо! — как обычно ожидая её у дверей комнаты Драко шептал ей, почти выдыхая слова в губы. Он сгрёб её в свои руки, обжигая кожу каждым прикосновением и Гермиона затаила дыхание. Она боялась испортить момент, но ей было уже очень пора идти. Хор ждал её к девяти, и опаздывать было бы очень неправильно. Не сейчас. Не тогда, когда по какой-то неведомой ей причине ещё месяц назад он отдал распоряжение сварить «отделу по изготовлению зелий» то, что ей необходимо. В таком количестве. И сегодня собственноручно передал ей пакет, наполненный до краев содержимым. Ей невероятно нравилось его отношение — он давал ей мнимую свободу, но достаточную для таких вещей. Он никогда не являлся к ней домой без предупреждения, он никогда не спрашивал, зачем ей то, о чём она просит, он никогда не позволял себе вторгнуться в её сознание, если ему нужны были какие-то ответы — он верил её слову. Она могла бы даже попросить достать ей тщательно охраняемый артефакт в отделе тайн, и он бы сделал, но это было бы уже слишком. Она выкрала его сама, поместив собственноручно созданную имитацию. Взамен доверия Хораса Гермиона должна была быть его. Но сейчас ей казалось это непосильной платой. Нечто необъяснимое творилось между ней и Малфоем. Она могла это списать на благодарность, но нет. Это была тяга. Сильная, магнитная, убивающая. То, что она чувствовала к Хорасу не поддавалось никакому объяснению. То, что она чувствовала к Драко, поддавалось. И от этого было тошнотворно на душе. Она быстро высвободилась из его объятий и, слегка улыбнувшись, отстранилась, неловко заправив волосы за уши. Грейнджер специально одевала на встречи с ним самое закрытое, что есть в гардеробе, но чувствовала себя голой перед ним. Сейчас кожа под одеждой, там, где он прикасался к ней руками, горела. К щекам подступал жар и Гермиона невольно сглотнула слюну, отведя взгляд от его глаз, сопоставимых с небом в штормовой день. — Я, — он неловко провёл рукой по шее. — Извини. Прости, я не должен был вот так к тебе. Тебя, — он осёкся и уставил взгляд в пол. — Ничего. Нарциссе нужно выспаться и утром мы сможем провести ритуал. Я напоила её зельем сна без сновидений. Я приду утром. — Может, всё-таки останешься на… ужин? — в его голосе было столько надежды и призрак отчаяния. Он предлагал ей это каждый визит сюда, но она всегда отказывала. Сегодня не было исключением. Грейнджер отрицательно покачала головой. — Ты снова к нему? — он схватил её за запястье и развернул к себе лицом. — Это он достал зелье? Почему? — Потому, что я попросила, — не поднимая взгляда ответила она. И это ударило его в живот. Он отпустил руку и больше не сказал ни слова. Растерянно оставшись стоять в коридоре, пока Гермиона сгребла своё пальто и бежала к камину.

Май 2003.

      Сегодня целью для неё было только напиться и забыться. Благотворительный вечер в честь победы над тоталитарным режимом Волдеморта был скучен. Хор кружил её в танце и заставлял выдавливать из себя улыбку за улыбкой. Она всё так же плавилась под его пальцами, как масло, оставленное на столе в душной комнате. Ей было жарко от выпитого, жарко от его прикосновений. Душно, от чувств внутри. Душно во всех смыслах. Между ней и Малфоем росло напряжение. Они спасли Нарциссу и после проведённого ритуала она шла на поправку. Необходимо было пить зелья и подпитывать их медальоном с заточенной когда-то внутрь человеческой душой, и ей становилось гораздо лучше. Грейнджер было дурно от знания, что находится внутри такой тёмной вещи, но она справилась с этим чувством. Нарцисса расцветала вновь, как росток, получавший всё для оперения листьями. Это радовало. Гермиона продолжала быть любимой гостьей в их поместье. Она не просто читала женщине книги, но и обсуждала сокровенные вещи. Раскрылась перед ней и в один из таких дней рассказала, что убивает. Что она — убийца. Что между визитами сюда отмывает кровь со своих пальцев и разрушает себя. И женщина её поддержала. — Ты похожа на моего мужа, — сказала она в один из таких разговоров. — Он тоже делал то, что не хочет, убеждая себя в правильности. Но когда захотел разорвать этот круг, было слишком поздно. Гермиона, — Цисси схватила её за локоть, — обещай мне, что ты сделаешь это раньше него и не закончишь как он. В Азкабане. Поклянись мне здесь. В моём доме! Я не могу потерять тебя. Ты мне как дочь. И Грейнджер промолчала. Заставив этим женщину загрустить и быстро завершить ту встречу. Она как Люциус. Как человек, убивавший ради Темного Лорда. Эта мысль разрушала ещё больше. Раскрыться перед Нарциссой было и правильным, и неправильным одновременно. Она переживала, что узнает Драко, но доверяла этой женщине безоговорочно, надеясь, что это останется между ними. Больше они не поднимали эту тему. Никогда. И вели себя так, словно этого разговора и не было. Сейчас, когда Хор коротко целовал её шею на глазах у всех, вновь вовлекая её в опасную игру, она думала лишь о когда-то произнесённых словах миссис Малфой. Ей вновь стало тошно и, как-то душно, стало тяжело дышать. Она выпила несколько глотков шампанского, но это только усугубило её состояние. — Мне нужно на воздух, — отчеканила она, высвобождаясь из его объятий. — Мне пойти с тобой? — озабоченно спросил он, всматриваясь в неё мутно-голубыми глазами, проведя пальцами по сгибу руки, очень нежно и трепетно, посылая стаи мурашек по коже. — Может, нам стоит уйти отсюда? О, как бы ей хотелось сказать «да». Множественное. Оказаться связанной в его кровати, с расставленными в стороны ногами, пока он вылизывает её, медленно касаясь языком там, внизу, где так же жарко, как и в груди. Они практиковали шибари уже несколько месяцев и каждая мысль о том, как его крепкие руки обвязывают вокруг её тела тонкие веревки, как они затягивают там, где нужно, придавая её телу иную форму, как раздвигают её ноги, фиксируя её в этом положении… О, она тут же ловила ртом воздух, ощущая трепет в груди. Но не сейчас. Не сегодня… Гермиона прикрыла глаза и замотала головой, улыбнувшись. — Нет, Хор, — прошептала она ему на ухо. — Тебе ещё нужно побыть здесь. Сейчас не время. Я лучше выйду на улицу. Подышать. И тут же вернусь. — Хорошо, — прошептал он на ухо, незаметно лизнув её чуть ниже мочки и сально улыбнулся. Очень игриво и привычно. Так, как ей нравилось. Ток пронзил её позвоночник. Но ей не стало лучше, как бывает обычно. Гермиона вновь выдавила улыбку и забрав свою сумочку вышла на воздух, покручивая бокал шампанского в руках. Она облокотилась о белые бетонные балясины, нагнув голову вниз. Ей не становилось лучше. Совсем нет. — Боже мой, ну почему? — прошептала она. — Почему всё так! Раздраженно топнув ногой, Гермиона выпила содержимое бокала и выбросила его в выстриженные кусты, услышав звон разбивающегося стекла. В это утро она прочитала в «Пророке» статью о расторжении помолвки между Асторией Гринграсс и Драко Малфоем. Зачем он это сделал? — эта мысль крутилась в голове. Почему? Из-за неё? Нет. Этого не могло быть. Она с Хорасом. Драко пусть и откладывал женитьбу, но за всё это время она ни разу не видела его девушку в Мэноре, поэтому, он не мог сделать этого из-за неё. Кроме того поцелуя в их первую встречу между ними ничего не было. Но обязательно ли быть чему-то физическому, если оба они так смотрят друг на друга? — Не нужно бить посуду, Грейнджер,— в его голосе слышались задорные нотки веселья. Драко был слегка пьян. Как и она. — Что ты здесь делаешь? — раздражённо спросила девушка, утихомиривая свои непослушные губы, желающие растянуться в улыбке. — Я — инвестор. Можно сказать, спонсор этого мероприятия. Имею право, — он приблизился к ней и облокотился о бетонные изваяния, допивая свой бокал и кидая его туда же, куда и она свой. Заметив её возмущённый и одновременно удивлённый взгляд, Драко усмехнулся. — Могу себе позволить разбить тут всю посуду. — Не видела тебя в зале, — отвернувшись, сказала она. — Разговаривал с дружищем Кингсли. У него ко мне новое удивительное предложение, от которого ну просто невозможно отказаться. О, этот привычный яд в его голосе. Она, как ни странно, рада его слышать. Грейнджер никогда не скажет ему, что может решить его проблему, потому что не может… если она сдаст Бруствера совету за незаконную организацию тайного движение в стране — первым в Азкабан отправится Хорас. Какими бы ни были его мотивы. А вслед за ними она сама. Поэтому, всё в плане высасывания из семьи Малфоев денег осталось как есть. — Мне жаль, что я не смогла тебе помочь в этом. — Ты шутишь? — отрезал он, отмахиваясь. — Это такая ерунда, не достойная даже твоих мыслей. Ты помогла мне спасти мать, значительно отсрочив неизбежное. Я не отплачу за это тебе никогда в жизни. — Никогда так не говори. Ты мне ничего не должен. Я полюбила её, пока мы пытались найти выход. Она мне очень близка. — Рад слышать. Он испепелял её своим взглядом, сжигал её и она тлела от искр его глаз, и сейчас больше всего боялась с ним столкнуться… глаза в глаза. Он наблюдал за ней с расстояния до того, как подойти — это было слишком ясно. Где-то на подкорке сознания она чувствовала его, незримо. Будто он касался её без касаний. — Грейнджер, — он подвинулся ближе и соприкоснулся с её рукой тыльной стороной ладони, — я хотел бы… обсудить с тобой кое-что. Он нервничал. По периферии зрения она видела, как дёргается его кадык. Как сухи уголки его губ и как он проводит по ним языком, чтобы выиграть немного времени. — Мне пора, — быстро протараторила она, разворачиваясь, но чувствует, как он накрывает её ладонь, чуть сжимая её пальцами и Гермиона переводит взгляд на них. На это сцепление его руки со своей и замирает. — Грейнджер… — он старается заглянуть в её глаза, но она отводит взгляд. Она чувствует, что если посмотрит в них — умрет. Тут же. Сразу же. На месте. — Малфой, не нужно, пожалуйста, — говорит она, еле шевеля губами, но даже не старается отдернуть руку. И не понимает, почему… — Грейнджер… — почти шепчет он, наклоняюсь к её уху, и это звучит как бальзам, как сладкая патока, стекающая с пирога, как звучат дорогие духи на коже. — Гермиона! — голос Хора откуда-то сзади приводит её в чувство и выхватывает из плена Драко. Она оборачивается и не видит Аббота, который ищет её. Оглядывает пространство и старается убрать свою руку от Драко. Но он тоже всё услышал, естественно. И в этот момент он крепче сжимает её и утягивает в хлопок аппарации.

***

      Она непроизвольно зажмурилась и потеряла равновесие от неожиданности, но крепкие руки схватили её, прижимая к мужскому телу. Драко обхватил пальцами её подбородок и потянув его вверх, заставил её открыть глаза и впервые посмотреть на него. — Зачем ты… — прошептала она, рассматривая грозовые тучи, отражающиеся в блестящем взгляде. — Я не мог позволить ему не дать мне сказать то, что я хочу сказать… — Малфой тяжело дышал. Она отчетливо чувствовала пряный виски, смешанный с запахом его духов и хотела почувствовать тот вкус своего шоколада на его языке, но сейчас это было невозможно. Его волосы растрепались, его пальцы слегка поглаживали её руки и добирались до плечей, которые были обнажены. — Так говори… Ещё секунду он гипнотизировал её глаза и медленно поднимался пальцами к плечам, и Гермиона прикрыла веки, напряжённо, почти рвано выдохнув, томясь в ожидании, когда он дотронется до обнаженной кожи. Как почувствовала нежность его губ, накрывших её, слегка коснувшихся их и отпрянувших. — Грейнджер… — протянув её имя, Драко выдохнул ей в губы. — Я так долго… хотел… — Тише, — прошептала она и подавила глухой стон, готовый вырваться из лёгких, когда его пальцы добрались до плеч и прошлись от них к шее, обхватывая её и притягивая, он ворвался языком в её рот, жадно целуя, фактически лишая дыхания. И сознание затуманилось окончательно. Где-то сейчас её ищет Хорас, крича и размахивая палочкой с «Люмусом» на кончике, бегло оглядывая живые изгороди сада «Дворца приемов». Но ей было всё равно. Только губы Драко, прикусывающие и руки, блуждающие по её телу. Он прижал её к себе, углубляя поцелуй, и она ощутила, как стоящий член упирается ей в живот. И если бы она могла сейчас обхватить его ртом, то сделала бы это не задумываясь. У неё есть Хор. Но её ли он? Сколько между ними недосказанности, несказанного, неозвученных чувств. И есть Драко, здесь и сейчас, бери и властвуй. И она это сделает. Напряжение между ними, росшее все эти месяцы, улетучилась. Это было возбуждение, похоть, страсть, копящаяся днями, проведёнными рядом. — Гермиона… — он простонал её имя, сжимая возбужденный сосок трепещущими пальцами, спуская губы на шею, протягивая ими влажный след вверх, до линии подбородка и Грейнджер выстонала его имя в ответ.    Он прорычал что-то невнятное и подхватил её за бедра, укладывая на свою кровать, надвигаясь сверху. Его глаза были чёрными от желания, блестящими, чей озорной блеск мог осветить его комнату без помощи камина. Страсть росла слишком быстро. Она витала в воздухе и в их хаотичных стонах, она чувствовалась в прикосновениях, в том, как Малфой стягивал с неё платье, медленно и мучительно, как расстегивал свою рубашку, обнажая мышцы груди, тонкие шрамы, расчерченные по бледной коже, и потускневшую метку. Гермиона провела по ней пальцами и в ответ получила влажный поцелуй на своём позорном клейме. Их обоих не волновало прошлое. Он был тем, кто совершил много ошибок, она стала тем, кто совершает их каждый день. Это было неважно. Сейчас они были лишь тем, кто оставался нагим друг перед другом. Он пристально, пытливо рассматривал её тело, остановившись на груди, и приблизившись, провёл языком твёрдым сосками, поочерёдно прикусывая и Гермиона судорожно втянула воздух, ощущая, как начинает ныть низ живота. Его язык спускался ниже, туда, где так сладко, так влажно, так запретно. Крепкими руками он схватил её за лодыжки и развёл ноги в стороны, не отрывая от её лица горящих глаз. Под этим взглядом она пропадала. Она падала в бездну и он рвался в след за ней. Словно прося разрешения на то, что собирается сделать. И она томилась, вцепляясь пальцами в его волосы, вплетаясь в их шелковистость и впутывая в прядки свои пальцы, подалась вперёд, раскрываясь. Он провёл языком влажную дорожку вниз от клитора к малым губам и она застонала, подаваясь вперёд чуть больше, усиливая свою хватку в его волосах. Он тяжело выдохнул, ощущая, как ноет член, как его тело переполняется желанием и как тяжело становится в груди от бушующих к ней чувств. Ему хотелось бы кричать о них всю ночь, но сейчас он сорвёт другой стон. Слегка проведя руками выше лодыжек Гермионы по нежной коже он сильнее развёл её ноги, чтобы проникнуть языком в неё и услышал тяжёлый стон, крепче вжившись в неё, энергично задвигав языков внутри. Он подхватил её под бёдра, сильнее притягивая, дав себе доступ к горячему телу, чувствуя её вкус во рту и умирая от желания войти в неё. Он действительно боялся умереть, потому что чувствовал, что очень близок к этому. Эти месяцы ожидания ясности между ними были губительными. Он видел, как она раскрывается перед матерью и узнал от неё же, что Гермиона смогла запятнать свою душу рядом с человеком, который позволил ей сделать это. Он до сих пор не имел понятия, чем точно они занимаются, но и этого оказалось достаточным, чтобы знать, что ей пришлось сделать ради него. Драко никогда не убивал. Никого. Каким бы гадким он не казался, единственным его сильными грехами когда-то была трусость, страх, и невозможность сказать «нет», когда это стало необходимым. Как Хорас мог толкнуть Гермиону на подобное? — Драко не находил ответа на вопрос. Он не понимал, как можно толкнуть любимого человека на убийство. Значит, Хорас её не любил. И значит, у Драко есть шанс доказать, что всё может быть по-другому. Она открытая перед ним. Она блядски хороша. Ему хочется пропасть от этого вкуса на губах и он проникает языком так отчаянно, пока она прижимается бёдрами сильнее и стонет громко, забывая обо всём, мечась по подушке своими кудрявыми волосами. — Да! Да! — кричит Грейнджер, дрожа телом. — Драко, да! — протяжно и так чертовски вкусно. Он слижет это «да» с её губ. Но, высунув язык, он проникает пальцами внутрь, растягивая её и начиная энергично двигаться внутри, пока она всхлипывает и вновь мечется, вертя головой, сжимая пальцы ног, проводя свободной ногой по его спине. В голове фейерверки, заглушающие её крики. Он ждал этого долгие месяцы. — Кричи моё имя, — властно и так сладко говорит он. Приказывая. — Я хочу слышать его, пока трахаю тебя пальцами. Внутри узко. Влажно. Он чувствует, как сам подходит к краю, когда она выкрикивает то, что он приказал. И тяжесть в члене уже необходимо куда-то выплеснуть. А лучше в неё. Он рычит, возвышаясь над ней вновь, делая ещё несколько сильных толчков двумя пальцами, и убирая их на последнем рывке, приставляя член к промежности, входит внутрь коротким толчком, ощущая тугость и закусывает губу сильно, до крови. Чувствуя сладкий привкус её соков во рту и металлические нотки своей крови. — Драко, черт, — она выгибается дугой и подаётся вперёд на ещё один толчок, пока Малфой загибает одну её ногу в колене. — Блять… Да, — тянет он так сильно, а в голове вспышками отдаёт лишь «Да. Да! Ебанное да!» Она стискивает его предплечья пальцами до боли, и он чувствует, как ей необходимо хоть что-то, чтобы удержать себя от необдуманных слов. Они так и хотят вырваться из неё, но она на пределе контроля, который сейчас возможен. Его толчки медленные, но властные. Это ебаное чувство, которое дарят её тугие мышцы, будто всё внутри было создано для него. Если бы он знал, что такое — быть в ней, и то, какое это волшебное чувство ещё несколько лет назад, то всё сейчас было бы по-другому. Он в ней. О, Боже! О, Боги! О, гребанные небеса. Её покачивающаяся грудь, её мокрый от пота лоб и закусанная губа. Да, девочка, ты будешь стонать моё имя, я заставлю тебя, — думает он и обхватывая её ноги кверху набирает скорость, делая протяжные и глубокие шлепки. — Драко, да! — она высовывает язык и тут же притягивает его лицо к себе руками, облизывая нижнюю губу. О, Мерлин! — Ты топишь меня, Грейнджер, — рычит он в губы, чувствуя привкус шампанского, — ты меня погубишь. Они оба гибли. Здесь и сейчас. Это чертовски нравилось обоим. То, как она обхватывала его член и то, как целовала его, отчаянно и дерзко… Это затуманивало мозг. Он не помнил, как перекинул её ноги на одно плечо, меняя угол проникновения. Как потянулся пальцами свободной руки к её шее, но она поймала один из них ртом и провела по нему языком, пряча внутри. Блять! Дважды блять! Черт… — Ты плохая девочка, Гермиона, — шипит он, прикусывая один из сосков. Он оставит на ней свои метки, чтобы ебанный Аббот даже не вздумал простить это ей. Чтобы он видел, что она не была дома, о чём она наверняка будет врать ему. Чтобы он знал, что она была с другим. Если бы он мог, то написал бы на ней своё имя. Но слетевшее с его уст имя Грейнджер затуманивает и ей, и ему мозг… окончательно. Он хватает за горло, усиливая хватку и она тяжело дышит, дрожа всем телом. И он дрожит вместе с ней. Её руки впиваются ногтями в спину, а учащённые стоны становятся протяжнее. — Проси меня, — высвобождая большой палец он тянется к её нижней губе. — Проси меня ускориться. Он входит медленно, почти выходя из неё, почти останавливаясь и внутри Гермионы ревут все обострившиеся чувства. Ей необходимы сильные толчки. Нечто, живущее внутри, хочет вырваться наружу с неконтролируемым стоном, ей необходимо чувствовать, как он заполняет её. Полностью. Если он прикажет ей умолять, она сделает это. Не раздумывая. — Пожалуйста. — Хорошо, — шепчет он, наклоняясь к её уху. — Пожалуйста, кто? — Пожалуйста, Драко… Ему нравится. Он даст ей то, что нужно. Он даст им обоим. — Запомни это имя. Теперь это то, что ты будешь выкрикивать. Только его. Только моё имя. Его движения становятся сильными, яростными. Хватка на её горле усиливается и она закатывает глаза, ощущая, как всё внутри взрывается, как зарождается буря и как сильно его рот впивается в её, лижет, безумствует, переходит на шею и кусает. Гермиона вскрикивает, находя его губы, прямо в них, протяжно и громко. Так, что наверняка будит спящий дом. Он не отстаёт, несмотря на дрожь в её теле. Ещё несколько глубоких толчков и Драко убирает руки, прижимаясь к ней, накрывая своим телом. Изливаясь внутри. Оба тяжело дышат, чувствуют влажность тел, ощущают, как волны блаженства качают их. Им хорошо. Им блядски хорошо, насколько только может быть.

***

— Ты не останешься? Они лежат вместе на его кровати. Это его комната в Малфой Мэноре. Она была в ней однажды, когда его не было в поместье. Рассматривала колдографии из Хогвартса, сквозь призму своей новой взрослой жизни думая, что он не был таким плохим, как ей казалось тогда. Теперь она удостоверилась, насколько ошибалась в этом. Насколько она была неправа тогда. Она лежала на животе, а Драко гладил её спину. И всё в этом было слишком. В его взгляде наблюдались изменения — его глаза были чистыми и светлыми, возможно, она никогда их такими не видела. Словно затянутое легкой дымкой утреннее небо. Из-за неё. Он стал обеспокоенным, когда она поднялась, чтобы уйти. И взгляд его тут же переменился. — Останься… — обеспокоенный тон. Он жалил её. Хорас не предлагал остаться долгое время, и её это устраивало. Сейчас же она боялась не услышать этих слов. Ей должно быть гадко от себя самой, но ей было только лишь хорошо. Больше ничего. — Гермиона, я, — он запнулся, но поднялся, сев на кровати. Его широкие плечи и мощный торс выглядели великолепно. Он был очень красив. В своей озадаченности он выглядел таким милым. О, Годрик. Она запутывает себя сама. — Я прошу тебя, остаться со мной, — он потянулся к её руке и заглянул в глаза. Блять. Почему всё так? Зачем? И Драко приблизился, коснувшись её губ. Нежно, трепетно, умоляюще. — Хорошо, — прошептала она ему в губы. — Я останусь с тобой.

Февраль 2005.

      Она сидела на скамейке, улавливая на себе редкие взгляды прохожих. Было темно. Почти такая же пугающая темнота, как и внутри неё. Если бы она осталась с ним и на следующий день, и после — всё было бы не так сложно. Или, возможно, если бы она ушла сразу же после. Но нет. А далее — месяцы вранья и увиливания, складывающиеся в долгих полтора года. Вранья им обоим. Вранья самой себе. Если тебе бывает очень хорошо, за это нужно заплатить. В её случае плата будет непомерной.