Наследник и Принц

      Расправившись с парой кусков сочного, истекающего жиром мяса, Нил жадно приложился к кружке. Сделав большой глоток эля, он тут же скривился и с отвращением отодвинул напиток. Вкус спиртного всегда возвращал его в прошлое — туда, где отец силой вливал в него эту жгучую дрянь. Тогда это не было развлечением: алкоголь служил единственным способом унять крики мальчика, пока отец вправлял очередную сломанную кость. С тех пор Нил твердо усвоил: выпивка — это лекарство, не более. Пара глотков, и мир вокруг расплывался, боль тупела, а сам он затихал где-нибудь в пыльном углу, проваливаясь в беспамятство.       Когда Коллинз покинул зал, обед официально завершился. Слуги и стражники начали расходиться, и Нил уже прикидывал, с чего начать работу, как вдруг тишину разрезал резкий окрик.       — Эй, рыжий! — крикнул парень, сидевший напротив.       Немногие оставшиеся в зале люди замерли и обернулись.       — Да угомонись ты, — осадил грубияна сидевший рядом темнокожий юноша, отвесив ему увесистый подзатыльник. — Плохо слушал мистера Коллинза? Наказания захотелось?       — Руки убрал! — огрызнулся тот, с силой отталкивая товарища.       — Оставь Ричмонда в покое, тогда и я тебя не трону, — отрезал миротворец. Он поднялся и, не обращая внимания на ворчание соседа, подошел к Нилу. — Меня зовут Мэтью Беррингтон. Я командую дворцовой стражей. А его зовут...       — Обязательно лезть вперед меня, капитан? — проворчал парень, лениво поднимаясь со стула и подходя ближе.       — Раз так, представляйся сам.       Парень пару секунд сердито сверлил Мэтью взглядом, после чего нехотя повернулся к Нилу. На его лице читалось явное недовольство.       — Сет Голдман. Личный кузнец принца.       — И?.. — многозначительно подтолкнул его Беррингтон.       Сет громко цыкнул и закатил глаза к потолку, словно делал величайшее одолжение:       — И оружейный мастер.       — Вот и отлично, — улыбнулся Мэтью, довольный тем, что знакомство все-таки состоялось без драки.       Наблюдая за этой парочкой, Нил не смог сдержать легкой усмешки. То, как Мэтью по-хозяйски отвесил Сету подзатыльник, красноречиво говорило об их отношениях. Осознав, что пауза затянулась, он поспешил исправить неловкость и представиться в ответ:       — Нил Ричмонд. Ученик библиотекаря.       — Мы знаем, — отозвался Мэтью с добродушной уверенностью. — Тебя привел Антонио, а он у нас во дворце единственный хозяин книжных завалов. Но давай вернемся к делу.       — Именно, — Сет бесцеремонно перебил капитана, подавшись вперед и нависая над Нилом. — Нам всем до безумия любопытно, с какой это радости мистер Коллинз устроил тебе такую торжественную демонстрацию? Еще и пригрозил наказанием, кто тебя пальцем тронет. Что же ты за птица такая, раз к тебе относятся с таким трепетом?       Сет придвинулся к самому уху Нила, и в его голосе зазвучали едкие, заговорщицкие нотки:       — Неужто ты делишь постель с самим…       Договорить он не успел — хлесткая оплеуха оборвала его на полуслове.       — Хватит наговаривать, — сурово осадил его Беррингтон. — Ступай лучше к наковальне.       Реакция Сета была мгновенной и яростной. Развернувшись, он мертвой хваткой вцепился в воротник капитана и с нечеловеческой силой швырнул его в сторону. Мэтью с грохотом снес обеденный стол; судя по оглушительному хрусту дерева и звону разбитой посуды, мебель под его весом превратилась в щепки. Зал мгновенно всколыхнулся: внезапная вспышка насилия заставила немногих оставшихся вскочить со своих мест и броситься к дерущимся, чтобы не дать им разнести помещение в пух и прах.       — Не смей мне приказывать, — процедил Голдман, и в его голосе явственно послышался скрежет металла.       Нил, чувствуя, как воздух в зале становится тяжелым и вязким, инстинктивно подался вперед, желая помочь Мэтью, но тут же одернул себя. Перед ним были два разъяренных быка, готовых растерзать друг друга, и он — щуплый «птенец», чье вмешательство лишь добавило бы дров в этот костер. К тому же старые раны еще ныли под одеждой. Оставалось только стоять и беспомощно наблюдать за тем, как назревает буря.       — Ты прекрасно знаешь законы дворца, — Мэтью перешел в наступление, умело нащупав слабое место противника. — Пятое правило слуг: любые распри под запретом. Мне напомнить тебе десятое? Или сам догадаешься?       — Я когда-нибудь придушу тебя, — выплюнул Сет, наградив капитана взглядом, полным искренней ненависти.       Зрители не успели ничем помочь, как все закончилось. Беррингтон сохранял ледяное спокойствие, а Голдман, поняв, что проиграл этот раунд, круто развернулся. Напоследок он с яростью пнул одинокий стул, отправив его в полет, и так грохнул дверью, что, казалось, со стен посыпалась краска. Нил хмуро смотрел ему вслед. В груди внезапно вскипело странное, почти безумное желание броситься в драку, хотя рассудок трезво подсказывал: в этой схватке он не продержится и секунды.       — Всё в порядке, я цел, — бросил Мэтью подбежавшим слугам, подняв руку.       Он повернулся к Нилу, попутно стряхивая с плеча ошметки еды, прилипшие после падения.       — Извини за это представление. Сет у нас парень с гонором, вечно лезет на рожон.       — Мистер Беррингтон.       — Для тебя просто Мэтью, — капитан мягко улыбнулся, и эта улыбка удивительным образом преобразила его суровое лицо. — Так что ты хотел сказать?       — У вас в волосах... — Нил замялся и неопределенно потыкал пальцем в сторону собственной макушки. — Там хлеб.       — А-а, — протянул Мэтью, осознав нелепость ситуации. Он принялся энергично трясти головой, как промокший пес, разбрасывая крошки по сторонам. — Благодарю! А ты, я гляжу, парень внимательный. Надеюсь, мы поладим.       Щеки Нила вспыхнули. Простая похвала Мэтью отозвалась в груди неожиданным теплом, которое медленно разливалось по его, казалось, навсегда опустевшей душе. Впервые в жизни кто-то посмотрел на него не как на мешок для битья, а как на человека. Раньше он слышал в свой адрес лишь ругательства, а чаще — оглушительную тишину, предвещавшую очередной удар. Его били молча, измывались с ленивой привычкой и уходили, не удостоив даже взгляда.       Радостно кивнув новому другу, Нил направился к выходу, но у самых дверей замер как вкопанный. Холодная волна паники окатила его: он совершенно забыл о чём говорил наставник. Всю дорогу до столовой он пытался зазубрить наставления библиотекаря, но сочные ароматы жаркого и последовавшее за ними «представление» напрочь вытравили из памяти даже обратную дорогу.       Мэтью, заметив растерянность и то, как Нил несмело мнется у порога, все понял без слов. С истинно рыцарским великодушием он вызвался проводить его до библиотеки.       — У меня как раз выдалось свободное время, — подмигнул он, шагая плечом к плечу с юношей. — Помогу тебе освоиться на новом месте, друг.       Слово «друг» подействовало на Нила лучше любого эликсира. Окрыленный, он работал с таким рвением, будто от расстановки книг зависела судьба королевства. Его работоспособность в этот час не знала границ.       — Мэтью, — подал голос Нил, передавая капитану очередную стопку тяжелых томов, — расскажи мне про те правила.       — Правила? — Мэтью на секунду задумался, аккуратно втискивая книгу на полку, но тут же понимающе вскинул брови. — А, ты о кодексе слуг! Неужели никто не выдал тебе устав?       Нил лишь виновато помотал головой.       — Видимо, почтенный возраст мистера Коллинза все чаще дает о себе знать, — хмыкнул Мэтью, легко спускаясь с приставной лестницы. — Раз так, слушай внимательно и мотай на ус. Ошибок здесь не прощают.       Он выпрямился, и его голос приобрел официальную, почти стальную чеканку, подобающую капитану стражи:       Запрещено поднимать взор на Его Высочество или отвечать ему без прямого дозволения.       Слуга обязан беспрекословно и немедля исполнять любое повеление Его Высочества.       Запрещено обмениваться словами с другими слугами в присутствии Его Высочества.       Запрещено иметь и, тем более, излагать собственное мнение.       Запрещены любые ссоры и разборки между слугами.       Запрещено кокетство и любые вольности между мужчиной и женщиной.       Запрещено первым начинать разговор с господами или знатными дамами.       Слуга обязан почтительно склониться и отойти в сторону, уступая дорогу гостям дворца.       Никаких азартных игр на территории замка.        Слуга всегда обязан помнить о неизбежности наказания.       Нил слушал, и с каждым новым пунктом его голова словно наливалась свинцом. Он понимал: здесь на кону не просто порка, а сама жизнь. Одна оплошность, один неверный взгляд — и Жнец смерти, о котором шептались соседские дети в его родной деревушке, явится за ним в ту же ночь.       — Запомнил? — Мэтью взглянул на остолбеневшего юношу и вдруг расхохотался. — Видел бы ты себя со стороны! На твоем лице крупными буквами написано: «Я пропал». Что ж, придется попотеть, чтобы всё хорошенько запомнить. И учти, это лишь малая часть того, что нужно знать.       Сделав широкий шаг, Мэтью оказался рядом. Не подозревая, что под тонкой рубашкой Нила живого места нет от старых шрамов, он от души, по-дружески хлопнул его по спине.       Воздух с шипением вырвался из легких Нила. Издав надрывный, едва человеческий звук, он полусогнувшись отскочил в сторону, прижимаясь к книжному стеллажу. Лицо его мгновенно побелело.       — Что с тобой? — улыбка мгновенно сползла с лица Мэтью, уступив место тревоге. — У тебя что-то болит?       Нил промолчал. Вместо слов он решил открыть правду, которую так тщательно скрывал под одеждой. Дрожащими пальцами он расстегнул пуговицы жилета и, превозмогая боль в натянувшихся мышцах, приподнял рубаху. Мэтью замер. Его брови взлетели вверх, а рот приоткрылся в немом изумлении при виде тела, почти полностью скрытого под слоями бинтов. Капитан тут же попытался взять себя в руки, но ужас в его глазах скрыть было невозможно.       — Но как же так? — прошептал он, едва обретя голос. — Ты ведь во дворце всего один день! Кто посмел сотворить такое?       — Что? — Нил не сразу понял вопрос, тяжело опуская ткань.       — Где ты получил эти раны?       — Мэтью, я крестьянин. А это всего лишь шрамы, оставленные моей жалкой жизнью.       Беррингтон, привалившись к книжной полке, пристально наблюдал за тем, как Ричмонд осторожно застегивает жилет. В этот момент его взгляд зацепился за странную деталь: некоторые пальцы юноши двигались неестественно, словно были деревянными.       — Твои руки… — Мэтью шагнул ближе. — Это тоже следы из прошлой жизни?       — Да, — подтвердил Нил. — Отец ломал их каждый раз, когда я пытался сбежать. Но я уже привык. Намного больнее было, когда он сломал мне левую руку. Кости срослись, но теперь она слушается не так хорошо, как правая.       Нил говорил об этом так спокойно и буднично. Это спокойствие подействовало на Беррингтона сильнее любого крика. Не выдержав, капитан резко оттолкнулся от стеллажа и, поддавшись порыву, заботливо прижал юношу к своей широкой груди.       — Прошу, не рассказывай больше таких ужасов, — глухо проговорил он. — Особенно с таким добрым лицом. Это невыносимо.       — Мэтью? — Нил вздрогнул, не зная, как реагировать на столь внезапное проявление чувств.       — Надеюсь, этот монстр уже горит в самом глубоком кругу ада, — с нескрываемой ненавистью в голосе произнес капитан, бережно погладив его по волосам. — тебя не брошу. Слышишь? Я буду заботиться о тебе, как о младшем брате.       Нил замер, боясь пошевелиться. Ему хотелось верить каждому слову, каждому жесту, хотелось впитать в себя это мимолетное счастье. Он никогда прежде не смел и мечтать, что кто-то будет обнимать его вот так: не враждебно, не свысока и не с омерзением, а по-настоящему тепло и искренне. В этот миг мир вокруг перестал существовать — была только тишина библиотеки и спасительное тепло человеческих рук.       — И всё же, как тебе удалось попасть в Грейлир? — спросил Мэтью спустя некоторое время, когда их кропотливый труд в тишине библиотеки подходил к концу.       — Меня спас мистер Коллинз.       — Наш Коллинз? — Мэтью изумленно вскинул брови. — Быть не может. Старик тенью следует за Его Высочеством, он и шагу не может ступить за ворота без принца.       — А что, если это был приказ?       — Даже если так... — Мэтью на мгновение задумался и тут же виновато качнул головой. — Прости, Нил, но принц никогда бы не отправил своего личного дворецкого в город ради спасения простого крестьянина. Обычно такие поручения получаю я: найти новых слуг. Единственное объяснение — принц Эндрю увидел в тебе что-то особенное. Но что именно?       Мэтью вновь приблизился к Нилу. Он осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами его подбородка и приподнял голову юноши, вглядываясь в его бледное, исхудалое лицо. В его движениях не было грубости — лишь искреннее любопытство человека, пытающегося разгадать сложную загадку. Ответ, однако, нашелся гораздо быстрее, чем он ожидал.       — Если тебя это так занимает, я могу просветить, — раздался из тени ровный, холодный голос, от которого по спине пробежал холодок.       Капитан среагировал мгновенно. Он тут же отпустил Нила и отступил на положенное расстояние, замирая в глубоком, почтительном поклоне. Но Нил... Нил не смог последовать его примеру. Он стоял как пригвожденный к месту, не в силах отвести взгляда.       Принц стоял, властно скрестив руки на груди, и смотрел на перепуганного капитана свысока. В расширившихся зрачках Нила запечатлелся каждый штрих: водопад мягких светлых волос, безразличный и в то же время пугающе притягательный взгляд, бесстрастное, точеное лицо, словно изваянное из лучшего мрамора.       Сердце вдруг пустилось вскачь, болезненно ударяясь о ребра. Что это было за чувство? Страх перед всемогуществом этого человека или необъяснимая, лишающая воли тяга?       — Я наслышан, что наказания не страшат тебя. Так ли это, Нил Ричмонд? — Принц прищурился, отвечая на его пристальный взгляд.       — Нет, — выпалил Нил, вмиг забыв обо всех правилах.       — Еще и смеешь отвечать? — он начал медленно приближаться.       Вблизи Нил заметил, что принц ниже его ростом. Он уже хотел было улыбнуться этой мысли, но воздух прорезал свист металла. Удар был настолько резким, что Нила отшвырнуло на пол.       Живот обожгло огнем. Нил сжался и заскулил от боли: принц не стал его резать, а с силой ударил тяжелым золотым эфесом меча. Краем глаза он увидел Мэтью. Тот стоял неподвижно, как статуя, даже не глядя в его сторону. В этот момент Нил разочаровался не в друге, а в самом себе. Он снова вспомнил главный урок: жизнь никогда не бывает справедливой       Когда впервые ему удалось сбежать от отца, силы покинули его далеко за чертой города. Он рухнул на дорогу, уверенный, что это конец. Но очнулся от запаха еды. Рядом сидел старый крестьянин с густой седой бородой и доброй улыбкой. Старик приютил его. Целый месяц Нил жил в тепле, ел досыта и слушал тихие рассказы хозяина. Тот относился к нему как к родному внуку: дал одежду, учил грамоте и помогал залечивать раны. Для Нила это было самое счастливое время — пока не наступил тот страшный день.       Они отправились в Традено-Сент-Халл, родной город Нила. Мальчик дрожал от страха, боясь встретить отца. Вечером они зашли в лавку на углу — грязное место, пропахшее гнилью, где торговали всяким хламом. Горбатый торговец с татуировкой на руке вызвал мелкую дрожь. Он тогда еще не знал, что лавка — лишь прикрытие для торговли людьми.       Оказалось, старик продал Нила.       Это было первое и самое горькое предательство. На следующий день за мальчиком пришел покупатель. Когда его, опустошенного и сломленного, привели в знакомый дом, он увидел отца. Тот выкупил его обратно. В тот же вечер отец сломал ему руку и произнес слова, которые навсегда выжглись в памяти:       «Никто не примет тебя, трусливого и мерзкого. Никто не придет на помощь. Лишь я — твое спасение и твоя жизнь. Шрамы, что я оставляю, станут вечным напоминанием о твоих ошибках».       — Тебе не рассказали о правилах Грейлира? — голос принца вернул Нила в реальность. — Помнится, вчера Коллинз уже объяснял тебе одно из них, пожертвовав своим сном.       Холодный тон и непроницаемое лицо внушали ужас. Нил сжался на полу, глядя на него снизу вверх. Неужели это и есть тот самый Жнец? Но даже сквозь сковывающий страх он пытался разглядеть в этом человеке того, кого встретил в первый день. Того, кто дал ему имя, приютил и спас от отца.       — Видимо, одного урока тебе мало. Наглец! Пришла пора проучить тебя как следует.       — Прошу… не надо, — едва слышно прохрипел Нил.       Последним, что он увидел, была холодная, лишенная тепла улыбка на лице принца.              Нил очнулся от пронизывающего холода. Трудно было поверить, что за стенами замка в разгаре цветущее лето. Он обнаружил себя полностью раздетым, скованным тяжелыми железными кандалами. Цепи тянулись к потолку и полу, лишая его опоры и заставляя замереть в неудобном, почти невесомом положении. Новая одежда, которую он еще утром надевал с такой гордостью, исчезла. Стало ясно: милости от Его Высочества ждать не стоит.       В камере не было окон. Лишь два тусклых настенных бра еле разгоняли мрак, бросая длинные тени на каменные стены. Бежать было некуда. Сколько бы он ни дергался, сколько ни гремел железом, цепи держали намертво. Это и было то самое наказание, о котором его предупреждали.       Вспомнив последнюю холодную улыбку принца, Нил окончательно отчаялся. Он так хотел верить, что Эндрю не такой, как тот старик из прошлого. Но реальность вновь ударила наотмашь. Мир оставался жестоким, и он наконец смирился с этой правдой. Жизнь — это череда разочарований, и надежде в ней места нет.       — Мне нет места в этом мире… — сухо пробормотал он в пустоту.       — Что, даже не будешь звать на помощь? — раздался за спиной голос, от которого Нил вздрогнул. — Каждый, кто попадал сюда, начинал с криков. А ты, как настоящая крыса, пытаешься сбежать под шумок.       Внезапно он почувствовал прикосновение. Чья-то рука медленно и почти нежно скользнула по его обнаженной спине, от поясницы к лопаткам. По телу мгновенно разбежались мурашки, и он задрожал — то ли от ледяного холода камеры, то ли от этого вкрадчивого движения.       — Вижу, тебе нравится, — удовлетворенно произнес принц Эндрю, выходя из тени. — Что ж, тогда продолжим.