Наследник и Принц

      

***

      Нил очнулся от скользкого прикосновения. Холодная влага ползла по коже, заставляя сознание неохотно всплывать из темноты. Он приоткрыл веки: над ним склонилась Даниэль. Девушка сосредоточенно и бережно обтирала его тело мокрой тканью, не замечая, что он пришел в себя. В этой вкрадчивой нежности Нилу почудился отголосок недавнего кошмара — наказания и той яростной схватки принцев, оказавшихся братьями.       Внезапный спазм расколол череп. Нил задохнулся, сжался в комок и надрывно застонал, вцепившись пальцами в виски. Испуганный вскрик — и Даниэль скрылась за дверью, оставив его наедине с агонией.       Боль не отступала, но тьма перед глазами вдруг преобразилась. Словно по велению тайного колдовства, пространство затопило мириадами белых искр. Они мерцали, гасли и вспыхивали вновь — бесчисленные, как песок в часах. Глядя на этот безумный танец света, Нил вспомнил о звездах, что каждую ночь манили его своим безмолвным сиянием. Теперь они не просто светили, они шептали прямо в душу:       

«Ты не одинок»

      

      

***

             — Нил, тише! Успокойся! — Эбигейл метнулась к кровати. — Держите его!       — Есть! — воскликнул Мэтью, мгновенно переходя на командный тон. — Антонио, держи за ноги!.       Нил метался в агонии, сминая под собой простыни. Боль была такой силы, что, когда Антонио навалился ему на бедра, а Мэтью выкрутил руки за голову, юноша даже не заметил сопротивления. Новый приступ выгнул его тело дугой; из горла вырвался надрывный, едва человеческий крик.       — Мисс Эбигейл, скорее! Ему становится хуже! — взмолился Антонио, глядя на искаженное мукой лицо ученика.       — Не торопи, — ответила она, пугающе спокойно. — Здесь нужна точность, а не спешка.       В ее руках тускло блеснул металлический цилиндр. Эбигейл коротким движением заправила в него мутную взвесь — состав которого она не доверила бы даже проницательному уму Антонио.       — Держите крепко, — бросила она, поднося полую иглу. — Если он дернется — мы его потеряем.       Навалившись всем весом, мужчины на мгновение усмирили бьющееся в судорогах тело. Этого хватило. Эбигейл резким движением вогнала иглу, и уже через минуту Нил обмяк, а его истошные хрипы сменились тяжелым, прерывистым дыханием. Эбигейл выдохнула и коротким жестом разрешила помощникам отпустить парня.       — Мисс Эбигейл, что это было? Жар ведь давно прошел. — Мэтью тяжело опустился на стул, вытирая пот со лба.       — Не знаю, — она хмуро смотрела на пустой шприц. — Не должно было этого быть. Обычная лихорадка от ран не дает таких приступов. Это... что-то иное.       — Тогда что вы в него вкололи? — Антонио вскочил, едва сдерживая дрожь в голосе. Видеть ученика в таком состоянии и не понимать сути лечения было для него пыткой. — Толокнянка? Репешок? Или это...       — Дикий латук, — оборвала его Эбигейл.       — Латук? — Мэтью недоуменно нахмурился. — Им же лечат водянку, разве нет?       — Не только, — быстро вмешался Антонио, чья память услужливо подсказала нужную страницу из травника. — Он усмиряет колики, лечит кашель и... вызывает глубокий сон. Сейчас это единственное, что его спасет.       — Именно так, — Эбигейл бросила на Антонио быстрый, оценивающий взгляд. — Я использую его как сильное успокоительное. Доза выверена до капли, его жизни ничто не угрожает. Ну что, я дала тебе повод для спокойствия?       — Надеюсь на это, — глухо отозвался тот, бережно поправляя одеяло.       — Сомневаешься в моем мастерстве?       — Вовсе нет. Я доверяю вам.       — Тогда к чему эта дрожь в руках?       Антонио помедлил, глядя на бледное лицо ученика.       — Вы знаете не хуже меня, как он важен для Его Высочества.       — Ты про тот день, когда мистер Коллинз велел нам проявлять к нему особое почтение? — вмешался Мэтью.       — И да, и нет, — Антонио отвел взгляд, явно не желая продолжать этот разговор.       Внезапно кровать жалобно скрипнула. Нил пошевелился, его веки дрогнули, и в звенящей тишине комнаты прозвучал едва различимый шепот:       — Экси…       — Что? — Капитан подался вперед. — Бредит?       — Экси…       Антонио мягко, но решительно прижал плечи юноши к подушкам.       — Спи. Еще не время. — Он устало опустился на край постели. — Десять дней. Лихорадка то отступает, давая ему глоток воздуха, то вцепляется с новой силой. Если это не прекратится…       — Прекратится, — отрезала Эбигейл. Она склонилась над столом, собирая новое лекарство, которое было обязано помочь Нилу. — В этот раз у меня получится.               

***

             С того дня, как Нил вырвался из цепких лап двухнедельной лихорадки, прошло полгода. Болезненная худоба исчезла, уступив место крепости и стати; благодаря ночным тренировкам с Мэтью, Нил стал походить на рыцаря из старинных хроник — из тех, что одним взглядом покоряли сердца знатных дев.       Дни же принадлежали науке. В тишине библиотеки Антонио учил его грамоте, письму и тайнам звездного неба. Нил оказался пугающе одаренным учеником: он не просто заучивал факты, а впитывал знания мгновенно. За восемь месяцев между наставником и учеником выковалась связь, которую было не под силу разрушить ни времени, ни обстоятельствам. Теперь их будни наполняли не только уроки, но и долгие споры над страницами научных трактатов.       Круг друзей Нила ширился: к добродушному Мэтью и Сету примкнула Элисон Робертс, казначей дворца. Их знакомство вышло по-своему эффектным: в дождливый день, когда над редкими фолиантами закапала крыша, Нил бросился за помощью и столкнулся с Элисон в дверях. Важные бумаги разлетелись по лужам, а Нил замер, пораженный. Он никогда не видел женщин столь ослепительных: золотые локоны, которые она тщательно завивала каждое утро, казались короной, а наряды, хоть и уступали в роскоши королевским, подчеркивали ее высокий статус. Характер Элисон оказался таким же колючим и ярким, как ее внешность; их первая встреча прошла на повышенных тонах, но буря быстро сменилась крепкой дружбой. Теперь она часто заглядывала в библиотеку «на минутку», чтобы скоротать время за болтовней с Нилом.       Жизнь Ричмонда текла размеренно, без драк и страха наказания. От Антонио он узнал, что у его спасителя есть брат-близнец — Аарон. Отношения между братьями были пропитаны взаимной неприязнью, разделившей дворец и слуг на два лагеря. Правое крыло, где жил Нил, принадлежало принцу Эндрю. В левом же властвовал Аарон и властная экономка Даниэль. За все месяцы Нил ни разу не встретил их — и не стремился к этому.       В свои бессонные ночи он думал лишь об одном человеке. Каждую неделю Нил наблюдал из окна библиотеки, как внизу, на тренировочной площадке, принц Эндрю оттачивал мастерство фехтования. Холодный блеск стали в его руках и безупречные движения манили Нила, напоминая о том, кому именно он обязан своим вторым рождением.       — Нил, что с тобой? — Антонио с глухим стуком захлопнул тяжелый фолиант по лингвистике. Пыль взметнулась в тусклом свете ламп.       — Ничего. Все в порядке.       — А-а, понимаю, — наставник сочувственно кивнул. — Снова небо затянуло? Переживаешь, что не удастся взглянуть на звезды?       Нил неопределенно угукнул, надеясь, что на этом расспросы прекратятся. Его мысли действительно были далеко, но занимали их не только небесные тела, но и принц Эндрю. Разумеется, Нил искренне восхищался трудами Кеплера, Галилея и Ньютона — их исследования стали для него окном в новый мир, а сам он за эти месяцы превратился в истинного фаната астрономии. Но сегодня даже величие космоса меркло перед образом человека, спасшего ему жизнь.       Все началось в тот самый день, когда крыша дала течь. Пытаясь спасти книги от воды, Нил обнаружил на верхнем ярусе заброшенную каморку. Среди груды пожелтевших чертежей и странных латунных механизмов скрывалась настоящая планетарная модель, а рядом, у самого окна, стоял массивный телескоп. Его пятнадцатисантиметровое зеркало давало поразительно четкое изображение. С тех пор после изнурительных уроков Нил неизменно поднимался сюда. Иногда Антонио присоединялся к нему, пытаясь на ходу вспомнить основы небесной механики, чтобы помочь ученику в его первых робких исследованиях.       — Нет, не верю, — Антонио внезапно вскочил, нарушая тишину библиотеки. — Мне не нравится твой вид, Нил. Последние дни ты ходишь как тень, сам на себя не похож. И не пытайся наговаривать на тучи и плохую видимость.       — Я просто устал, Антонио. Правда, — он попытался улыбнуться, но взгляд его снова невольно скользнул к окну.       Наставник решительно перехватил запястье Нила и потянул за собой. Они спустились из тесной обсерватории, миновали бесконечные ряды книжных стеллажей и уже почти достигли выхода, когда дорогу им преградил капитан.       — Беррингтон? — Антонио замер от неожиданности. — Что привело тебя в обитель мудрости? Неужели решил приобщиться к чтению?       — Опять ты за свое, — Мэтью устало вздохнул и упер руки в бока. — Знаешь же, я и книги — вещи несовместимые.       Он красноречиво посмотрел на пальцы Антонио, все еще сжимавшие руку Нила, а затем перевел взгляд на самого юношу.       — Собрались куда-то?       — Раз тебе не нужны книги, то зачем ты здесь? — Антонио проигнорировал вопрос.       — Его Высочество желает тебя видеть.       Наставник мгновенно выпрямился, словно само упоминание принца требовало строевой стойки. Для Нила это всегда выглядело нелепостью, излишней формальностью, но реакция Антонио заставила его забыть о насмешках. Он тут же разжал пальцы. Не проронив ни слова, наставник резко зашагал прочь.       Каждый раз, когда речь заходила о принце, Антонио преображался. Раз в неделю, по первому зову, он исчезал из библиотеки и возвращался лишь на следующее утро, храня молчание. Стоило Нилу осторожно коснуться этой темы, как Антонио тут же уходил от ответа, прячась за страницами очередной рукописи.       — Наставник! — выкрикнул Нил, но он даже не обернулся. Напротив, лишь прибавил шагу и через мгновение растворился в тени бесконечного коридора. — И так каждую неделю... — прошипел Нил. Обида, смешанная с яростью, обожгла горло, а пальцы сами собой сжались в кулаки. — Мэтью, что происходит?!       Прежде чем капитан успел вставить слово, Нил рванулся вперед, мертвой хваткой вцепился в его воротник и притянул к себе. Мэтью опешил: он никак не ожидал такой вспышки от обычно покладистого юноши.       — Ты расскажешь мне все. Сейчас же!       — Эй, полегче! Уймись! — Беррингтон попытался высвободиться. — Я правда не знаю, зачем принц вызывает его.       Нил разжал пальцы, и Мэтью шумно выдохнул, поправляя одежду. Взгляд парня был полон горечи — он верил наставнику, считал его самым близким человеком, а теперь эта стена молчания казалась предательством.       — Тогда я сам во всем разберусь.       — Стой! — Мэтью перехватил его за плечо. — Послушай... ходят слухи. Но ты никому не говори, — резко предупредил он. — В особенности Антонио. Не хочу проблем. — Мэтью опасливо огляделся, проверяя, не притаился ли кто за книжными стеллажами, и, наклонившись к самому уху Нила, зашептал, прикрывая рот ладонью: — Говорят, Антонио совершил какой-то жуткий проступок, и теперь каждый визит — это искупление. Наказание, которое длится часами. Но есть и те... кто шепчется о другом. Будто Антонио... он... — Мэтью замялся, подбирая слова, — будто он ублажает Его Высочество.       Мир перед глазами Нила на мгновение поплыл. Полгода в библиотеке не прошли даром: теперь он слишком хорошо понимал значение этих слов. Книги и разговоры со слугами открыли ему изнанку дворцовой жизни, но представить в этой роли своего наставника — благородного, мудрого Антонио — было выше его сил. Гнев сменился тошнотворным чувством недоверия, а в голове эхом отозвалось лишь одно: «Не может быть».       — Это неправда! Быть не может!       Беррингтон лишь равнодушно пожал плечами, глядя куда-то в сторону.       — Мы не можем знать наверняка. Никто не знает, что творится за закрытыми дверями.       Нил не стал слушать. Сорвавшись с места, он бросился вон из библиотеки. Его вел не только страх за наставника, но и лихорадочное желание разбить эти грязные слухи вдребезги. Он знал: спальни братьев-принцев расположены на четвертом этаже, в разных крыльях замка.       — Нет, Нил! Назад! Тебе туда нельзя! — донесся до него отчаянный крик друга, но Ричмонда было уже не остановить.       Третий и четвертый этажи были запретной зоной. Там царила иная иерархия. Здесь могли находиться лишь высшие чины: мистер Коллинз, Даниэль, сам Мэтью. Для такого, как Нил, появление здесь без прямого приказа Его Высочества было равносильно смертному приговору.       Оказавшись на этаже, Нил прижался к стене, стараясь слиться с тенями. Роскошь этого места подавляла: золоченая лепнина, тяжелые гобелены и звенящая, давящая тишина. Он осторожно заглядывал за каждый угол, сердце колотилось в горле.       — Найти Антонио… нужно найти его, пока меня не поймали, — шептал он пересохшими губами.       Внезапно его прошиб холодный пот. Если он найдет наставника, значит, увидит и его — человека, чей образ он бережно хранил в памяти все эти месяцы. В голове, словно на полках библиотеки, хранились «портреты» принца: Эндрю на троне, Эндрю с мечом в руках и тот самый, первый кадр — едва заметная, сочувствующая улыбка, спасшая Нилу жизнь.       Найти нужные покои оказалось непросто, но вскоре внимание привлекли массивные белые двери, украшенные золотой вязью и изваяниями двух лисиц. Створки были плотно прикрыты, но не заперты. Приблизившись, он уловил приглушенные голоса. Один точно принадлежал Антонио, второй — глубокий, властный — мог принадлежать только принцу, хотя Нил почти забыл его истинное звучание.       Стоило ему прислониться ухом к холодному дереву, как голоса стихли, будто собеседники почуяли чужака. Тишина стала абсолютной, пугающей. Дрожа от нетерпения и страха, он решился на безумство: прильнул к узкой щели, надеясь увидеть хоть что-то. Руки похолодели, а по виску скатилась капля пота.       — Нехорошо подглядывать за другими, — раздался голос прямо у него над ухом.       Прежде чем Нил успел обернуться, мощный толчок в спину вышвырнул его вперед. Двери распахнулись, и он, не удержав равновесия, влетел прямо в центр роскошной спальни.