Наследник и Принц

      Ричмонд никогда бы не поверил, что ладонь принца может быть такой горячей. Бледная, почти прозрачная кожа всегда ассоциировалась у него с холодом и болезненной хрупкостью. Однако то, с какой бесцеремонной грубостью Его Высочество сжал его щеки, развеяло последние сомнения. В этих тонких, цепких пальцах таилась подлинная, хищная сила. Этот человек не был ни слаб, ни беспомощен.       — Сиди тихо, — отчеканил принц, не допуская возражений.       Астроном почувствовал, как по венам разливается обволакивающее тепло, накрывающее его спокойной, умиротворяющей волной. Напряжение уходило, заставляя мышцы обмякнуть, а грудь — тяжело и глубоко вздохнуть.       Для него время замерло, сосредоточившись в одной точке — в этом запретном прикосновении. Щеки ныли от крепкой хватки, но он едва ли замечал боль, полностью поглощенный близостью человека, который заставлял его сердце пускаться вскачь при каждой встрече. Это было пугающе и в то же время упоительно. Хотелось большего. Хотелось пересечь черту.       — Я хочу вас поцеловать, — выпалил он, едва шевеля придавленными губами и совершенно позабыв о субординации.       Отпустив пылающее лицо слуги, Эндрю прыснул от смеха. Неужели этот вечно холодный, черствый человек умеет смеяться? Нил застыл, боясь пошевелиться: был ли это сон или наваждение? Смех был мимолетным, как вспышка, но этого хватило, чтобы мир перевернулся. В этот момент Его Высочество показался ему бесконечно милым, и Нил пообещал себе, что сделает всё, чтобы увидеть эти искренние эмоции снова.       Но маска равнодушия вернулась так же быстро, как и исчезла. Грейц отстранился к краю купальни и, откинув голову на бортик, мгновенно расслабился. Ричмонд же, напротив, сидел в воде, не в силах унять дрожь во всем теле.       — И как только я позволил тебе переступить порог моего дома, — негромко произнес принц, обращаясь скорее к самому себе.       — Вы не пожалеете, что взяли меня! — он попытался бойко вскочить на ноги, но тут же с плеском рухнул обратно.       — Не вставай, — бросил Эндрю, не открывая глаз. — Масло начало действовать.       Покорно, словно верный пес, Нил перебрался к противоположному краю бассейна. В воцарившейся тишине каждый погрузился в свои мысли. Только астроном не сводил глаз с принца, мучаясь от осознания: тот, в кого он был безнадежно влюблен, находился на расстоянии вытянутой руки. Нил чувствовал — этот случай может стать единственным в его жизни. Шанс узнать поближе, побыть с ним в этой интимной тишине… упустить его было бы преступлением.       Сжав кулаки под водой, Нил набрал в грудь воздуха и, взглянув на Эндрю с трепетной надеждой, задал вопрос, отчаянно рассчитывая на милость, а не на заслуженное наказание.       — Могу я задать вопрос?       — Ты уже нарушил столько правил, что любого другого давно бы казнили, — голос принца был холодным, как лед, — но тебя это не останавливает, верно? Твоя дерзость когда-нибудь приведет к тому, что…       — Почему вы пришли в купальню для слуг? — перебил его Нил, заставив принца осечься от изумления. — Почему разрешаете мне говорить так свободно? И почему… вы ко мне прикоснулись? Я ничего не понимаю.       Эндрю заметно напрягся. Было видно, как у него дернулась бровь — верный признак едва сдерживаемого гнева.       — Прошу прощения! Я не хотел прерывать, просто…       — Это не вопрос, а целый допрос, — отрезал Эндрю, и в его тоне послышалась угроза. — Но я не дам тебе ответов, потому что сам их не знаю.       — Но вы ведь здесь не случайно! Вы принесли масло розмарина… специально для меня, верно? — Нил подался вперед, ловя взгляд принца. — Иначе зачем вам быть здесь?       Раздался тяжелый, раздраженный вздох. Всплеск воды — и в следующее мгновение Его Высочество оказался в опасной близости, почти вплотную. Нил инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая удара за свою небывалую наглость, но Эндрю лишь властно протянул ладонь.       — Дай мне руку.       — З-зачем?       — Слишком много вопросов. Живо.       Послушно вытянув руку из воды, Нил почувствовал, как Эндрю стремительно и крепко переплел свои пальцы с его.       — Если еще хоть раз перебьешь меня или посмеешь кому-то об этом рассказать… — он сжал его ладонь так сильно, что кости хрустнули, а его взгляд стал по-настоящему пугающим. — Я на тебе живого места не оставлю.       В гневе Грейц был по-настоящему страшен. В памяти всплыл образ отца после бутылки крепкого пойла — та же непредсказуемая, слепая ярость. Судорожно сглотнув, Ричмонд часто и мелко закивал.       Убедившись, что слуга усмирен, Эндрю чуть ослабил хватку и заговорил тише, почти доверительно:       — С самого детства нас с братом окружали толпы людей. Но я был единственным, кто не мог ни к кому прикоснуться, как бы сильно ни желал этого. Стоило мне коснуться чьей-то кожи, и всё содержимое желудка тут же оказывалось снаружи. Никакие лекарства, никакие древние обряды или заговоренные амулеты не помогали. По дворцу поползли слухи о проклятии, которое пало на меня из-за былых зверств моего отца…       Он замолчал, и его вторая рука медленно легла на обнаженную грудь Нила.       — Но ты…       — Вам не плохо от моих прикосновений, — закончил он его мысль.       — «Это болезнь, от которой не существует лекарства», — так говорила доктор Эбигейл до твоего появления.       Рука принца медленно скользнула вверх, от ключиц к затылку, и он мягко притянул Нила к себе, пока их лбы не соприкоснулись.       — «Возможно, этот нищий крестьянин — мое единственное спасение». Эта мысль пронзила меня, когда я впервые коснулся тебя там, в полумраке...       — В полумраке? — Нил удивленно вскинул брови.       Эндрю чуть отстранился, но не спешил выпускать его ладонь из своей. Он решил открыть тайну, о которой астроном даже не догадывался.       — Мой несносный брат в тот вечер решил поразвлечься. Он придумал для тебя то «особое» наказание…       Взгляд Эндрю невольно опустился ниже, туда, где под прозрачной толщей воды тело предательски отозвалось на близость. Заметив это, Нил вспыхнул и попытался прикрыться свободной рукой, но смущение уже захлестнуло его.       — Когда мы остались одни, — продолжал принц, и его рука медленно ушла под воду, — я увидел, как ты мучаешься. Ты был скован, и тебе становилось всё хуже. Я понял, что должен освободить тебя, но рядом не было ни души. Мне пришлось сделать это самому.       Нил вздрогнул, почувствовав, как пальцы Эндрю коснулись его запястья.       — Первое касание было мимолетным, — прошептал принц. — Второе — осознанным. — Его рука уверенно переместилась к талии астронома. — Третье — ощутимым.       Эндрю окончательно разомкнул их пальцы и обеими руками крепко обхватил Нила за пояс, притягивая к себе.       — Тогда я впервые почувствовал нечто настолько мягкое. Я не понимал, нравится мне это или нет, но тело само тянулось к тебе. С каждой секундой мне становилось мало. Твои пальцы вцепились в меня, не желая отпускать, и тогда я принял решение помочь тебе.       — Помочь? — эхом отозвался Нил.       Их тела соприкасались под водой, и он чувствовал каждое движение, каждый миллиметр кожи принца так остро, что дыхание сбилось, превратившись в рваные вдохи.       — Теперь мне недостаточно просто касаться тебя, — прошептал Эндрю.       Он не дал Нилу времени на осознание. Принц напористо накрыл его губы своими, требуя безоговорочного подчинения. Поцелуй становился всё глубже, всё отчаяннее, и Нил почувствовал, как рассудок ускользает от него, словно он залпом осушил кружку крепкого эля. Внезапная судорога пронзила тело, когда он понял: Эндрю уверенно сжал его уд рукой.       Как всё могло так быстро измениться? Еще час назад он убеждал друга, что союз слуги и принца — лишь безумная фантазия, а теперь он таял в объятиях Его Высочества в пустой купальне. Если хоть одна живая душа прознает об этом, позор клеймом ляжет на его имя.       — Хватит… — выдохнул он в покрасневшие губы принца, и в тот же миг всё скопившееся напряжение выплеснулось наружу горячей волной.       — Быстро же ты, — с легким удивлением произнес Эндрю, отстраняясь.       Лицо Нила пылало так сильно, что нельзя было разобрать — виной тому жаркая вода или жгучий стыд. Тело еще подрагивало в отголосках эйфории, а силы стремительно покидали его.       — Прошу прощения… — пробормотал он, закрывая лицо ладонями, мечтая провалиться сквозь землю.       — Это розмарин. Побочное действие масла, — Эндрю поднялся на ноги так уверенно, будто дурманящий аромат на него совсем не действовал.       Он легко вытянул Нила из обжигающего «котла» и помог ему добраться до прохладного деревянного стула.       — Не думаю, что дело только в масле. После моего первого прикосновения ты уже был крайне возбуждён.       — Пожалуйста, не говорите об этом так… просто, — простонал Нил, прячась за пальцами.       Эндрю молча убрал его руки от лица. Он нежно, но властно обхватил шею астронома, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом. Их лбы снова соприкоснулись.       — С этого момента лишь я вправе касаться тебя. В любое время и в любом месте. Но знай: если кто-то другой посмеет посягнуть на тебя, он понесет самое жестокое наказание, какое только видела эта земля. Я лично об этом позабочусь.       

***

      Когда первые лучи солнца прорезали стеклянный купол библиотеки, Антонио всё еще продолжал усердно работать над астрономическими исследованиями. Потирая глаза, он спустился по лестнице, прижимая к груди исписанные листы — плод бессонной ночи, проведенной при тусклом свете жирандоли. Тишину зала нарушил звук стремительных шагов. На часах был едва рассвет, а Нил уже куда-то мчался, явно горя желанием совершить очередной «подвиг», от которых Антонио мечтал хотя бы сегодня отдохнуть.       — Доброе... — он осекся и сладко зевнул. — Случилось что-то? Нил, у тебя какая-то странная улыбка.       — Нет-нет, — поспешно отозвался друг, безуспешно пытаясь скрыть сияющее лицо за маской серьезности. — То есть, да! В замке переполох: слуги носятся так, будто за ними черти гонятся. Мэтью и Сет промчались мимо, даже не заметив меня.       — Сегодня?! — сон Антонио как рукой сняло.       — Что-то не так?       — Всё не так! Кажется, мне пора, — выпалил библиотекарь и, словно ошпаренный, бросился к выходу, бросив бесценные бумаги прямо на столе.       Спустя несколько минут Уэстморленд уже стоял у дверей спальни Его Высочества. Из-за тяжелых дубовых створок доносились приглушенные голоса: Эндрю о чем-то спорил со своим братом Аароном. Слышать их вместе было настолько непривычно, что Антонио не решился войти. Он прислонился к стене в дальнем конце коридора, боясь подслушать лишнее, за что потом пришлось бы отвечать головой. Усталость взяла свое: он прикрыл глаза лишь на мгновение, но не заметил, как погрузился в сон.       — Эй, библиотекарь! — раздался над ухом резкий голос.       Антонио вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял принц. Взглянув на его одежду, он сразу понял — это Аарон. На нем был камзол в красно-белых тонах; Эндрю ненавидел это сочетание, а Аарон носил его с особым удовольствием, лишь бы лишний раз досадить брату.       — Слышишь?       — Прошу прощения, Ваше Высочество, — пробормотал Антонио, спешно склоняя голову.       Принц лишь пренебрежительно хмыкнул. Ему не было дела до придворного книжника, уснувшего прямо на королевском этаже. Направляясь к лестнице, он бросил через плечо:       — Брат у себя. У него на редкость жутко-хорошее настроение, поэтому н думаю, что сегодня ему понадобится твоя помощь.       Вернувшись в библиотеку, Антонио обнаружил лишь пустой стол. Нил, подхватив все бумаги, уже умчался в обсерваторию — энергии в этом парне хватило бы на десятерых. У самого же Антонио силы окончательно иссякли. Ноги подкосились, не дойдя до кресла всего пару шагов. Он тяжело оперся спиной о дубовую дверь и, медленно сползая по ней вниз, мгновенно провалился в глубокий сон.       Ему снилось что-то бесконечно прекрасное. Прохлада ласково касалась кожи, пробегая от живота к лицу, воскрешая в памяти далекое детство. Он снова видел себя на берегу холодного озера: жаркое солнце, брызги воды и звонкий смех подруги. Тогда жизнь казалась вечным праздником, а улыбка не сходила с его губ. Но один мрачный, дождливый день перечеркнул всё, оставив в душе лишь выжженную пустыню гнева и горечи, навсегда разучив его искренне радоваться свету.       Едва приоткрыв веки, Антонио увидел прямо над собой незнакомца. Молодой, темноволосый, с резкими, хищными чертами лица — он пугающе напоминал волка. Из-под верхней губы блеснули белые клыки, а взгляд был таким голодным, будто парень собирался растерзать свою жертву на месте. Страх сжал сердце Антонио; упершись руками в грудь незнакомца, он попытался его оттолкнуть.       — Проснулся всё-таки, разиня, — раздался низкий голос. Незнакомец говорил на чистом великорусском наречии, которое Антонио понимал без труда.       — Кто вы такой? И как смеете так обращаться со мной! — воскликнул он, отвечая на том же языке.       — О! Так ты меня понимаешь? — Незнакомец плотоядно ухмыльнулся, и в его глазах промелькнул азарт. — Не упрямься, прыткий зайчик. Я ещё не закончил.       — Прыткий зайчик?! — возмутился Антонио.       Несмотря на отчаянное сопротивление, чужак грубо вторгся в его личное пространство. Его руки бесцеремонно блуждали по дрожащему телу библиотекаря, а оскаленные клыки уже замерли у самой шеи — тонкой, беззащитно белой. Антонио зажмурился. В следующее мгновение он почувствовал острую, пронзительную боль, будто в кожу вонзились десятки игл. Горло сдавил стон, он взмолился о пощаде, не надеясь на спасение…       — Не трогай его! — выкрикнул Нил, внезапно выскакивая из-за стеллажа. Он мертвой хваткой вцепился в незнакомца со спины и, напрягая мышцы, с силой оттащил от ошеломленного друга.       Астроном был заметно ниже этого «волка», но не слабее. Антонио, тяжело дыша, смотрел на своего спасителя с немой благодарностью: еще секунда, и последствия могли быть непоправимыми.       — Ёж, вашу кашу... — прошипел незнакомец, неохотно подчиняясь и медленно поднимая руки. На его лице снова промелькнула та самая хищная усмешка. — Хорошо, хорошо. Хватил лишку. Однако я не пытался напугать тебя, зайчик.       — Антонио, о чём он говорит? — Нил, не понимая ни слова, заслонил собой друга, пока тот, пошатываясь, поднимался на ноги.       — Можете меня не бояться, — внезапно произнес незнакомец на безупречном английском. — Сейчас я не стану его трогать.       — Кто ты такой? — Антонио вышел из-за спины Нила, стараясь сохранить остатки достоинства.       — Рома.       — Рома? — друзья переглянулись, и незнакомец подтвердил свои слова коротким, властным кивком.       На мужчине был строгий, ладно сидящий белый кафтан, синий камзол и кюлоты в тон с белоснежными чулками. Башмаки с начищенными пряжками довершали образ человека высокого сословия. Но этот аристократический лоск никак не вязался с его диким нравом и грубой бранью, которую он использовал так же легко, как другие — приветствия.       В памяти Антонио вспыхнули уроки Эндрю. Принц часто вспоминал своего друга детства — сурового, преданного своим идеалам и невероятно опасного.       — Его Императорское Высочество Государь Наследник Цесаревич и Великий Князь! — ахнул Антонио, и его глаза округлились от осознания. Он низко, почтительно склонился в поклоне.       — Зовите меня Роман. Никаких титулов и никакого «Романа Михайловича».       — Но мы не имеем права… — начал было библиотекарь, но принц резко его перебил.       — Это приказ!       — Как пожелаете, — он покорно склонил голову, понимая, что спорить с этим человеком — всё равно что вставать на пути у лавины.       Пока Антонио проявлял чудеса дипломатии, Нил оставался на месте. Он стоял, гордо скрестив руки на груди, и сверлил гостя яростным взглядом, то и дело возмущенно фыркая.       — Антонио! Как ты можешь кланяться ему после того, что он сделал?! — Нил ткнул пальцем в сторону шеи друга, где на бледной коже отчетливо багровел свежий укус.       — Каюсь, — выдохнул Роман, медленно сокращая расстояние между собой и Антонио. — Когда я открыл дверь в библиотеку, ты сам пал к моим ногам. Я просто не смог устоять перед такой красотой... Ты выглядел так безмятежно, что мне захотелось присвоить тебя, забрать себе на веки вечные.       Его рука потянулась к лицу библиотекаря, желая коснуться бледной кожи, но Нил мгновенно преградил ему путь, превращаясь в живой щит. Роман даже не взглянул на него. Его взор был прикован только к Антонио.       — Будь моим возлюбленным!       Уэстморленд застыл, не веря собственным ушам. Сын великого императора предлагал такое простолюдину? Это шло вразрез со всеми законами, писаными и неписаными. Короли и цари не выбирали себе спутников из народа — это было несмываемым пятном на чести династии, позором, который не прощали. К тому же, Антонио знал: у Романа Михайловича уже есть невеста знатных кровей, союз с которой был делом государственной важности. Неужели принц настолько безумен, что готов растоптать всё ради мимолетной прихоти.       — Прошу простить мою грубость, но я вынужден отказать, — коротко ответил Антонио. Он отвесил формальный, безупречный поклон и решительно направился к выходу, стремясь оказаться как можно дальше от этого непредсказуемого человека.       — Я не принимаю отказов! — рявкнул Роман, в ярости рассекая ладонью воздух, будто рубил невидимого врага.       Антонио остановился лишь на мгновение, чтобы бросить через плечо:       — А я не принимаю вас.