Наследник и Принц

      

***

      Единственное, о чём мечтал цесаревич, — это утро, в которое ему захотелось бы проснуться. И сегодня удача наконец улыбнулась Роману: тёплые солнечные лучи бесцеремонно щекотали лицо, заставляя разлепить веки. Он сладко потянулся, и с губ сорвался невольный стон удовольствия. Настроение было на редкость приподнятым, а для принца это всегда означало лишь одно — день обещает быть триумфальным. Улыбка, коснувшаяся его лица ещё вчера, так и не исчезла, застыв мягким контуром.       — Непривычно видеть вас в таком расположении духа.       Девушка сидела в кресле у окна и небрежно перелистывала страницы. На изящном столике рядом дымилась забытая чашка.       — В каком же? — Роман поднялся с постели, даже не пытаясь скрыть своего благодушия.       — Вы прекрасно понимаете, о чем я, — ответила она, захлопывая книгу. — Чтобы заставить вас улыбнуться, нужна веская причина. А это победа над соперником, али…       — Али? — он иронично вскинул бровь.       — Связь.       — Любовь. Вы говорите о ней?       Девушка резко поднялась, поправила подол небесно-голубого платья и подошла к нему. В каждом её движении сквозило сдерживаемое раздражение.       — Раз вы сами произнесли это слово, значит, это правда. Вы кого-то встретили, когда пытались сбежать с важных переговоров.       Роман чуть наклонился, ловя её взгляд своими «волчьими» глазами. В их глубине плясали опасные искры.       — Неужели вы испытываете чувство ревности?       — Я ваша будущая супруга по праву, а не по зову сердца, — отрезала она, стиснув зубы. — Поступайте, как знаете. Но помните: наша цель не в том, чтобы налаживать отношения со странами и искать себе суженых.       Она мягко, но решительно оттолкнула его и направилась к выходу, стараясь как можно скорее скрыться за дверью.       — Я и не забывал о цели, — произнёс он уже в пустоту. — Я уже приступил к её достижению.       Перед глазами всплыло лицо библиотекаря — бледное и чистое, как первый снег, ежегодно выпадающий в столице Российской империи — Санкт-Петербурге.       — Что ж, пора навестить моего зайчика.              Путь к библиотеке Роман преодолевал в лихорадочном возбуждении. План по завоеванию сердца начитанного затворника обретал в его голове всё более четкие очертания. Он не сомневался: его харизмы хватит, чтобы пробить любую броню, а благодаря откровениям Эндрю у него теперь был козырный туз в рукаве.       Трагичное прошлое Антонио не оттолкнуло его, а лишь подлило масла в огонь. Роман чувствовал, как симпатия перерастает в нечто неудержимое, заполняющее мысли без остатка. Вчерашний расспрос о придворном астрономе Ниле закончился ничем — лишь очередным испепеляющим взглядом Эндрю. Глядя, с какой яростной неохотой тот говорит о собственном слуге, Роман вовремя отступил. Слишком очевидной была эта ревность, слишком бережно Эндрю охранял чужие тайны.       У дверей библиотеки, смешно вытянув шею, крутился подозрительный субъект в угольно-черном плаще. Маленький наглец так увлеченно заглядывал внутрь, что ему не хватало только рыжего хвоста, нетерпеливо бьющего по бокам.       — Моё почтение, Ваше Высочество Алан де Росс-Грейц!       Мальчишка подпрыгнул, словно ужаленный, и впечатался спиной в стену.       — Как вы возмужали с нашей последней встречи! — Роман расплылся в лукавой улыбке. — Но позвольте, разве ваш брат не отправил вас в родное гнездо?       Алан, судорожно откашлявшись, отлип от стены. Он задрал голову, собираясь выдать гневную тираду, но осекся. Перед ним стоял сам император — правда, одетый так, словно только что вернулся с городского рынка.       — Приятно видеть... старых знакомых, Ваше Императорское Высочество, — Алан попытался вернуть себе достоинство, хотя голос его слегка дрогнул. — Ваш английский сегодня просто безупречен. Я... я лишь проходил мимо. Странный шум из библиотеки привлек мое внимание, и я решил проверить... — Он замялся и поспешно сменил тему: — Не ожидал встретить вас так рано. Вы прибыли первым из монархов.       — В этом и был смысл, — Роман сделал шаг вперед. — Хотелось насладиться местными красотами до того, как начнется праздничная суета. Ну и повидать старого друга, разумеется.       Внезапно Рома сократил дистанцию. Он склонился к молодому Грейцу, который был ниже его почти на две головы, и стер с лица дружелюбную маску. Его физиономия исказилась в гримасе, от которой у придворных обычно холодели пятки.       — И всё же, — прошептал он, впиваясь взглядом в глаза принца, — почему вы здесь? Решили набраться мудрости в храме знаний с самого утра или ваш брат внезапно сменил гнев на милость?       Алан заерзал под этим тяжелым, немигающим взглядом. Его подозрительная суета выдавала его с головой, но сдаваться принц не собирался. Резким движением он накинул капюшон, скрывая лицо, и, не прощаясь, почти бегом пустился прочь по коридору.       — Сбежал... Не к добру это, — пробормотал Роман, и на его губы вернулась привычная «волчья» ухмылка.       Цесаревич прекрасно знал, на что способен этот младший из близнецов Грейц. Настоящее воплощение вездесущего зла. Перейди ему дорогу хоть раз — и о покое можно забыть: Алан из кожи вон вылезет, чтобы превратить твою жизнь в кошмар. Унять этого чертенка могли только двое: Эндрю и их отец, Валентайн. В остальном же Алан был не просто принцем, а ходячей катастрофой.       Стоило Роману Михайловичу войти в зал, как в нос ударил уютный аромат ягодного чая. На столике дымились две чашки: одна предназначалась Ричмонду, который методично расставлял фолианты на втором ярусе, а вторая — Уэстморленду. Антонио был всё так же прекрасен, и один его вид снова лишил Романа покоя.       — Ваше Императорское Высочество, — Антонио отвесил уважительный поклон. Но его друг наверху даже ухом не повел.       «Мил и прекрасен», — пронеслось в голове у Романа. Он уже сделал шаг, чтобы порывисто прижать библиотекаря к груди, но вовремя затормозил, оставаясь на безопасном расстоянии. Он не сводил глаз с Уэстморленда, который то и дело поправлял на переносице очки.       — Поистине безупречен, — вырвалось у Романа вслух.       Довольный собой, он начал кружить вокруг Антонио, выискивая повод для разговора. Уж больно неприступным казался этот книжный мальчик — ни коснуться, ни подойти.       — Откуда так хорошо знаешь великорусский? — спросил он, переходя на родную речь.       — Люблю изучать его, — невозмутимо отозвался Антонио на том же языке.       — А ты много знаешь... — пробормотал Роман уже тише, под нос. — Именно то, что я искал.       — Простите?       — Не желаешь составить мне компанию и прогуляться в город?       Антонио наконец оторвался от книг. Он медленно повернулся и окинул цесаревича внимательным взглядом с головы до пят.       — Так вот зачем вы явились в библиотеку, — заключил он.       Роман упер руки в боки, выставил ногу вперед и замер в лихой позе, словно вот-вот пустится в пляс под «Камаринскую».       — Ну как? Сойду за простолюдина?       Библиотекарь едва заметно усмехнулся и, коротко кивнув, вернулся к своим полкам. Роман расцвел: вот она, тропинка к чужому сердцу, уже почти под ногами! Теперь он был уверен в успехе как никогда, всерьез рассчитывая одержать историческую победу над этой крепостью еще до наступления сумерек.       — Антонио! Если твой гость пришел не за книгой, ему здесь не место, — раздался сверху резкий голос.       — Нил! Не нужно грубить.       — Я всё прекрасно слышу и понимаю, дорогой мой астроном, — он с силой хлопнул ладонью по стеллажу прямо перед лицом Нила. Высокая лестница-стойка, на которой балансировал тот, пошатнулась. — То, что я позволяю обращаться к себе как к равному, еще не дает тебе права на дерзость, — отчеканил он. — Так почему бы нам всё-таки не найти общий язык?       Нил замер, глядя на Романа сверху вниз. Казалось, он взвешивает каждое слово цесаревича. Спустя томительную секунду он неохотно кивнул — то ли оценил благие намерения гостя, то ли просто решил не искушать судьбу и не лететь кувырком с высоты второго яруса. Как бы то ни было, Роман решил не радоваться успеху. Он понимал: с таким колючим характером, как у этого астронома, любая искра может обернуться пожаром, который ему сейчас был совсем не нужен.              

***

             Традено-Сент-Халл — город одного дворца. Грейлир, родовое гнездо принцев Эндрю и Аарона, считался старейшим и вторым по величине во всей Англии. Его масштабы подавляли, а безупречные сады, кричали о статусе владельцев. Вокруг этого каменного гиганта стояли особняки местных толстосумов, уютные пабы и шумные рынки. От главных улиц расходились узкие переулки и выводили к окраинам, где городской шум, крики детей и песни бродячих музыкантов тонули в рокоте водопада, впадающего в бездонное озеро.       Прогулка началась на удивление гладко. Стоило Роману Михайловичу приблизиться к выходу, как позолоченные ворота Грейлира распахнулись сами собой. Чтобы не мозолить глаза зевакам, троица накинула глубокие черные плащи и затерялась в городской толпе.       Цесаревич вел всех за собой, заглядывая в каждую лавку. В том же шляпном каждый присмотрел себе цилиндры, но только одному Роману они не пришлись по вкусу.       — Слишком консервативно, — фыркнул он. — Эти тумбы на голове носят только те, кто хочет подчеркнуть свою преданность старым порядкам.       Следующей остановкой стал кондитерский дом — старинное здание, где первый этаж был полностью отдан под сладости. В какой-то момент Романа осенило. Он сорвался с места, подлетел к продавцу и принялся что-то яростно тому объяснять, активно жестикулируя.       Антонио оставил его в покое. Ему было гораздо интереснее наблюдать за Нилом, который в этом ароматном раю преобразился и с детским восторгом разглядывал витрины.       — Антонио! Ты видел такое когда-нибудь? — Нил ткнул пальцем в сторону прилавка с десертами.       — Ты о «фруктовом дураке»? — улыбнулся Антонио, глядя на энергично кивающего друга. — Это классика: тушеные фрукты в сладком заварном креме. Наверное, самая нежная сладость во всем королевстве. Неужели ты никогда не пробовал?       Антонио осекся. Он вовремя вспомнил о том, какой суровой была жизнь Нила под присмотром отца, и блеск в его глазах мгновенно сменился сочувствием.       — Хочешь, я куплю его для тебя?       — Нет, ты что! — Нил испуганно отпрянул. — Не надо, я не хочу.       — Твои горящие глаза говорят об обратном, — мягко заметил Антонио.       Он подозвал молодого продавца и, склонившись к его уху, что-то прошептал. Едва Антонио расплатился за заказ и обернулся, как вместо Нила наткнулся на Романа Михайловича. Тот вырос перед ним словно из-под земли и в мгновение ока прижал его к прилавку.       — Присмотрел что-то интересное? — вкрадчиво спросил цесаревич.       — Да, — коротко бросил он.       Антонио попытался отстраниться, но Рома, перехватив его руки, без предупреждения вторгся в личное пространство.       — Что вы творите? Мы на людях! — зашипел он, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       — Не волнуйся, — Роман склонился еще ниже, почти касаясь его щеки своей. — Я лишь хочу напомнить о своем предложении. Стань моим. Ты лишаешь меня не только рассудка, но и сердца. Ты невероятно умен, красив, обворожителен...       — Перестаньте! — перебил его Антонио, отчаянно стараясь не привлекать внимания толпы. — Я уже дал вам ответ.       — Неужели? — Роман чуть отстранился, и на его губах заиграла ехидная ухмылка. — Что-то не верится. Твое лицо сейчас — как алое полотно.       Цесаревич не лгал: Уэстморленд был смущен до предела. Внутри всё сжалось в тугой узел. То ли от напористого красноречия этого человека, то ли от страха быть замеченным в такой двусмысленной позе посреди полного магазина.       Тишину разрушил голос продавца. Он вынес поднос с тремя десертами. Антонио подпрыгнул как ошпаренный, вырвался из захвата и, подхватив две порции «дурака», поспешил скрыться в толпе.       Проталкиваясь между покупателями, он невольно прокручивал в голове слова Романа Михайловича. Сегодня он разительно отличался от того вчерашнего безумца, который до смерти напугал его во дворце. Сегодня Роман Михайлович был добр, заботлив, аккуратен, а его голос лился, словно лесная реченька. Для Антонио это стало настоящей бедой: он окончательно перестал понимать, что на самом деле чувствует к Его Императорскому Высочеству.       Внезапно идиллию прервал истошный крик. Кто-то снаружи призывал всех на улицу, перекрывая гул голосов пронзительным воплем. Антонио испуганно огляделся: Нила нигде не было видно.              

***

      Сладости. Повсюду были сладости. Пока Антонио шептался с продавцом, Нил жадно окидывал взглядом полки. Его глаза метались от леденцов к пастиле, от марципанов к засахаренным фруктам, пытаясь отыскать то самое, идеальное лакомство.       — Эй, Рыжий! — раздался над ухом знакомый до дрожи, противный голос.       Тяжелая рука бесцеремонно легла ему на плечи, заставляя втянуть голову. Это был Сесил — главный кошмар его детства. Громила, который едва ли не каждый день устраивал на Нила засады. Он был лишь чуть выше, с массивным, кабаньем телом и недюжинной силой.       — Давненько я тебя не видел, — пролепетал Сесил, мерзко растягивая гласные. — Пошли-ка потолкуем, как старые друзья.       — Мы не друзья, — отчеканил Нил, пытаясь выскользнуть из захвата.       — Ну, не серчай. Раньше я был дураком, теперь всё иначе, — Сесил виновато улыбнулся и кивнул на дверь. — Здесь слишком шумно. Давай выйдем.       — Мне не о чем с тобой говорить, — Нил лихорадочно искал глазами Антонио в толпе.       — Даже о Натане Вэнсе? Неужели тебе не интересно, что с ним стало?       Имя отца подействовало как удар под дых. Перед глазами вихрем пронеслись самые жуткие моменты его жизни — те, что до сих пор не давали спать по ночам. Страх боролся с жгучим любопытством. Жив ли он? Где скрывается? Ищет ли сына?       Забыв об Антонио и цесаревиче, Нил покорно вышел вслед за Сесилом. Они свернули за угол кондитерской, в тенистый проулок.       — Смотрю, живешь припеваючи? — недруг оглядел его с ног до головы. — Выглядишь ухоженным, даже мужественным стал. А я вот в этом магазине работаю. Свой дом, работа... бед не знаю.       — Твоя жизнь меня не волнует, — оборвал его Нил. — Говори, что хотел.       — Чего ты такой дерзкий? — Сесил лениво привалился к стене. — Мне очень любопытно, куда ты делся и под чьим крылом теперь прячешься.       — Если это всё, я ухожу.       — Погоди-ка. Тебя бьют в новом доме? — Сесил издевательски хохотнул. Он вдруг протянул руку и, больно схватив Нила за щеку, дернул ее в сторону. — Видать, и там тебе не рады.       — Это не так! — выкрикнул он, отбивая его руку и прижимая ладонь к пылающей щеке.       — Неужели? А по лицу не скажешь. Твой хозяин, небось, палку из рук не выпускает, — Сесил оскалился. — Мне правда жаль, что я раньше тебя не берег. Но теперь я готов быть нежным.       Не дожидаясь ответа, он мертвой хваткой вцепился в волосы Нила, впечатал его затылком в стену и обдал жарким, зловонным дыханием.       — Перебирайся ко мне, Рыжий. Уж я-то буду к тебе обходителен, не то что твой господин.       — Не бывать тебе на моем месте, ничтожный блудодей! — раздался за спиной ледяной голос, и чья-то рука бесцеремонно отпихнула астронома в сторону, закрывая его надежной, прямой спиной.       Нилу не нужно было видеть лица, чтобы узнать заступника. Рост, движения, этот неподражаемый тон — это был принц Эндрю. Даже поднятый воротник и глубокий капюшон не могли его скрыть. Хотя, судя по тому, с какой силой Эндрю впечатал сапог в бок Сесила, скрываться он и не собирался.       — Ты что вякнул, конский залупенец? — взревел громила, рассиживаясь на земле. — Прячешь свою рожу? Ну валяй! Я тебя из-под земли достану, ты у меня пожалеешь, что на свет родился!       — Мое лицо не для твоих глаз, отребье. Но о своей душе на твоем месте я бы начал молиться прямо сейчас.       Меч с золотой рукоятью возник в руке Эндрю словно из воздуха. Клинок рассек пространство коротким, свистящим росчерком — сталь вскрыла плоть на руках Сесила, который в последний миг успел лишь вскинуть их, закрывая лицо. Переулок огласил истошный, захлебывающийся вопль.       Нил остолбенел. С ледяным спокойствием Эндрю резким взмахом стряхнул кровь с лезвия и убрал меч в ножны. Таким холодным и беспощадным Нил своего господина еще не видел, и этот новый образ внушал ему настоящий ужас.       Эндрю схватил его за предплечье и потащил прочь так быстро, что крики Сесила вскоре превратились в едва слышное эхо.       — Тебе моего предупреждения было мало? — Эндрю сорвал капюшон и толкнул Нила к стене, запирая его в ловушку между своих рук. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах полыхало темное пламя. — Ты думал, я шучу, когда обещал самое жестокое наказание любому, кто к тебе прикоснется?       — Я не знал, что он это сделает! — Нил отчаянно пытался оправдаться, хотя голос его дрожал. — Но это... это слишком! Зачем было лишать его рук?!       — Слишком? — Эндрю шумно выдохнул, сокращая расстояние до минимума. — Кажется, ты до сих пор не усвоил урок. Никто не смеет тебя трогать. Никто не смеет тебя желать. Ты мой. Только мой.       — Нил! — звонкий голос Антонио заставил принца резко отстраниться. — Эндрю? Ты что здесь делаешь? Что произошло?       — Тебе этого знать не обязательно, — бросил он, снова натягивая капюшон.       — Уверен, без тебя здесь не обошлось, — раздался новый голос.       Из-за спины Антонио вышел сияющий Роман Михайлович. В руках он с легкостью нес две огромные дубовые бочки. Заметив, что обстановка в переулке далека от праздничной, он поставил бочки одну на другую, небрежно отряхнул ладони и произнес:       — Чего это вы все такие хмурые? — Роман лучезарно улыбнулся. — Сегодня же праздник. День мёда!       — Мы не договаривались, что ты потащишь его в город, — ледяным тоном отрезал Эндрю.       — Сладкий, густой, вязкий и такой ароматный... — продолжал Роман, мечтательно прикрывая глаза и втягивая воздух, будто чувствовал дурманящий запах там, где пахло лишь сыростью и кровью. — С ним любая хворь нипочем, а от одного вида янтарных капель на душе светлеет. Но что будет, если надолго запереть его в темной бочке? — Он протянул руку и почти ласково погладил шершавую дубовую клепку. — Он не пропадёт, нет. Но засахарится. Станет твердым, потеряет свою текучесть и пользу. Будет уже совсем не тем, чем был прежде.       — Я сам решаю, оставаться ему в бочке или нет, — Эндрю мгновенно считал подтекст. Их спутники лишь растерянно переглядывались, чувствуя, что за разговором о провизии скрывается нечто куда более личное.       Роман понимающе кивнул.       — Твоя правда. Но не лучше ли испробовать этот мед сейчас, пока он в самом соку? Из него ведь можно приготовить столько чудесных вещей... — Он дерзко глянул на принца из-под бровей и махнул рукой в сторону его меча. — Не строй из себя безжалостного тирана, Эндрю. Тебе не идет.       Грейц двинулся на него. Его шаги были тяжелыми, размеренными. Нил дернулся было вперед, желая вмешаться и предотвратить неизбежное столкновение, но Антонио преградил ему путь и едва заметно покачал головой. «Не лезь», — читалось в его взгляде.       — Когда-нибудь я всё-таки сделаю то, что обещал, — бросил Эндрю, проходя мимо.       Тот лишь расхохотался, картинно вытирая выступившую от смеха слезу. В его глазах, однако, мелькнула ответная неприязнь.       — Помнится, ты грозился отрезать мой язык за то, что я сую нос не в свои дела? Стервиный ты пиздюк! — звонко и хлёстко Роман выплюнул слова на своем родном языке.       Медленно, смакуя момент, Эндрю обернулся и встретился с Романом взглядом. Нил наблюдал за этим с замиранием сердца: они выглядели как два смертельных врага, которые при этом связаны какой-то странной, не поддающейся логике дружбой.       — Яко вздрочённый фараонов уд, — невозмутимо отозвался Эндрю.       Его произношение было безупречным, а фраза на старинном великорусском наречии прозвучала настолько неожиданно и веско, что и Роман, и Антонио на мгновение лишились дара речи. Принц Грейц мастерски владел не только мечом, но и языком своих противников.