Наследник и Принц

      Говорят, день проносится и глазом не моргнуть тогда, когда рядом с тобой надлежащие люди. Нил вычитал это в одной книге, пока они с Антонио коротали часы в библиотеке: один бродил меж пыльных стеллажей, другой — одержимо скрипел пером, вписывая себя в историю.       — Что изволите?! — Гарсон едва не переходил на крик, пытаясь перекрыть гул кабака. Он сверлил взглядом Нила, ожидая от трезвенника-астронома четкого ответа, но тот лишь замялся.       Роман, почуяв заминку, вальяжно облокотился на стойку. Одним движением он сбросил капюшон и заслонив Нила собой, перетянул всё внимание на себя.       — Нам лучший эль! Самый дорогой, что у вас найдется.       Гарсон оценивающе прищурился, оглядывая странную компанию «тайных гостей».       — На четверых господ?       — На троих, — ответил Эндрю. Звон монет, упавших на дерево столешницы, поставил точку в вопросе.       Гарсон ловко смахнул деньги в кассу и скрылся в подсобке. Роман вскинул брови, прижав руку к груди:       — Неужто угощаешь? Я-то думал, раз привёл вас в «Адам и Еву», мне и расплачиваться.       — Довольствуйся моей снисходительностью, — сухо отозвался Эндрю.       — Ты само очарование!       Лицо принца Эндрю тонуло в глубокой тени капюшона, но даже по его застывшей позе было ясно: его «радость» от компании Романа не знала границ.       Спустя пару минут на столе материализовались три тяжелые деревянные кружки. Роман, словно изголодавшийся путник, в один присест осушил половину, уже поглядывая в сторону стойки за добавкой. Нил точно повторял за Антонио, пил медленно, с достоинством, смакуя каждый глоток, точно это был редкий эликсир. И лишь принц сидел неподвижно, глядя в темную гладь эля так, словно искал в ней ответы на все вопросы мироздания.       Разговор не клеился. Тишина за их столом была такой плотной, что её не мог пробить даже кабацкий шум. Эндрю молчал, словно дал обет, Антонио заметно раздражался, прикладываясь к кружке всё чаще, а Роман тщетно пытался вбросить хоть какую-то тему для беседы.       Внезапно Антонио резко отодвинул стул. Нил решил, что тот просто ищет уборную, но библиотекарь, игнорируя выход, уверенно зашагал сквозь толпу танцующих — прямиком к музыкантам в дальнем углу.       — С ним что-то не так. Разве он из те, кто танцует? — Ричмонд не сводил глаз с друга, в голосе его сквозила тревога.       Эндрю молча взял пустую кружку Антонио и поднес к лицу.       — Джин, — бросил он, едва уловив резкий запах.       — Джин?! — Нил побледнел. В его представлении это слово стояло в одном ряду с ядами.       — Именно! Старая добрая «можжевеловая водка», — Роман расплылся в довольной улыбке, явно гордясь своими познаниями в английских пороках. — Давно хотел попробовать, да всё случая не было. А тут решил — почему бы не угостить нашего книжного червя?       — Я читал, что это опаснейшая вещь! Почти наркотик! — Нил в ужасе уставился на цесаревича.       — От одного стакана еще никто не умирал, — отмахнулся тот. — В меня влетело три, и, как видишь, я твердо стою на ногах. Значит, и наш библиотекарь не из хрусталя сделан.       — Тогда взгляни на него еще раз, — Эндрю кивнул в сторону центра зала. — И скажи, похоже ли это на «всё в порядке».       Танцующая толпа расступилась, словно перед штормом. Антонио — всегда подчеркнуто сдержанный, культурный — вдруг сорвал с плеч мантию, швырнув её куда-то в толпу.       Он замер в грациозной, почти вызывающей позе, приковывая к себе взгляды захмелевших крестьян. В Ричмонде не было той безупречной, фарфоровой красоты, которой славился Уэстморленд. Одни лишь рыжие, вечно растрепанные волосы, ледяная синева глаз и тронутая загаром и мелкими шрамами кожа.       Внезапно скрипки сорвались на резкий, залихватский шотландский мотив. Антонио чуть склонил голову набок, и на мгновение встретился взглядом с предвкушающим Романом.       Как только музыка набрала обороты, он пришел в движение. Это не было обычным пьяным кривлянием — его танец завораживал. Прямая, как струна, спина, четкие взмахи рук и каскад стремительных прыжков на полупальцах. Он буквально парил над грязным полом паба.       В какой-то момент из толпы выскочил рослый, неопрятный детина с всклокоченной бородой. Осклабившись единственным передним зубом, он подхватил Антонио, переплетая с ним руки и вовлекая в бурный, неистовый танец. Антонио, одурманенный джином, уже не выбирал партнеров — он был полностью во власти музыки.       Толпа одурманенных гуляк сомкнулась вокруг танцующих, скрыв главную пару в самом центре. Роман не выдержал: опрокинув стул, он бросился в гущу тел искать своего возлюбленного. Глядя ему вслед, Нил лишь утвердился в мысли — Его Императорское Высочество безнадежно увлечен его другом.       Украдкой переведя взгляд на принца, Нил, затаив дыхание, невольно залюбовался профилем, мечтая, чтобы тот обернулся.       — Хочешь, чтобы я пригласил тебя? — спросил Эндрю, поймав его пристальный взгляд.       — Вовсе нет, — поспешно соврал Нил, уставившись на Антонио и Романа.       Музыка сменилась, став более размеренной и нежной. Цесаревич по-хозяйски положил руку на талию, а библиотекарь коснулся его плеча. Соединив свободные руки в остром угле локтей, они замерли в опасной близости. Казалось, алкоголь намертво «приколотил» их друг к другу, и теперь они кружились в ритме танца как единое целое.       Нилом овладела горькая, колючая зависть. Это ведь так естественно — хотеть танцевать с тем, кто тебе дорог. Но страх показаться неловким, бесполезным и смешным перед принцем сковывал его по рукам и ногам. От этой бессильной досады Нил, не раздумывая, выхватил кружку из рук Эндрю и в несколько жадных глотков осушил остатки.       — Я не умею танцевать! — выпалил он, с грохотом опуская пустую кружку на стол.       В пабе стало невыносимо душно. Воздух, пропитанный потом и перегаром, давил на легкие. Нил почти выбежал на улицу, жадно вдыхая ночную прохладу и прислоняясь спиной к каменной стене паба.       Этот день был по-своему великолепен. Ему выпала честь бродить по городу не только с лучшим другом и заморским принцем, но и с самим Эндрю де Росс-Грейцем. Утренняя стычка теперь казалась лишь досадным недоразумением на фоне мирного вечера, когда они сидели плечом к плечу под байки Романа Михайловича о его «великих подвигах». День действительно удался.       Но внезапно один длинный глоток эля отозвался в теле катастрофой. Внутри вспыхнул пожар, руки и ноги мелко задрожали, а желудок скрутило тугим узлом. Нил едва успел упереться рукой в шершавую стену, прежде чем его окончательно вывернуло наизнанку.       — Что... что со мной?       Мир вокруг покачнулся. Смятение и ледяной ужас захлестнули Нила, и он рухнул на колени, судорожно хватаясь за живот, а затем и за рот — сквозь пальцы, густая и темная, толчками вытекала собственная кровь.       — Какая приятная встреча! — проскрежетал голос над головой.       Лицо Натана Вэнса исказилось в жуткой, ломаной улыбке.       — Смотрю, за эти месяцы ты подрос и даже набрал весу. Но вот смелости в тебе ни на грош не прибавилось. Ты всё так же дрожишь, маленький трус, и мечтаешь только об одном — сбежать. Я буквально чую твой страх.       Отец изменился до неузнаваемости. Исчезло обрюзглое пузо и нечесаная борода; теперь перед ним стоял человек с телом, состоящим из одних узловатых мышц. Длинные рыжие патлы падали ниже плеч, под глазами залегли глубокие тени. От него не пахло перегаром. От него веяло лишь холодной, расчетливой жестокостью и абсолютной свободой в своих намерениях. Старая дырявая одежда лишь подчеркивала его пугающую мощь.       Ошарашенный этой встречей, Нил застыл. С того самого дня, как он попал в замок Грейлир, он знал: если отец найдет его, это будет конец.       — Я же говорил: от меня ты никуда не уйдешь.       Нил попытался вытолкнуть из себя хоть слово, но вместо звуков с его губ сорвался лишь новый сгусток крови.       — Поиграл в слугу, и тебя вышвырнули? — Натан хмыкнул, глядя на сына с брезгливым превосходством. — Чего еще ждать от такой падали. Мне уже второй раз приходится вырывать тебя из лап самой Смерти. Вместо того чтобы поджимать хвост, тебе стоило бы отблагодарить меня за всё, что я тебе дал.       Натан небрежно коснулся щеки Нила своей огромной, почерневшей от грязи рукой, а в следующее мгновение наотмашь нанес сокрушительный удар.       Пустота, бесконечность и ледяная неизбежность.       Нилу казалось, что он взмывает ввысь, растворяясь в звездном небе, которое с самого детства было его единственным убежищем. Раньше, когда одиночество становилось невыносимым, он уходил в поле и ложился в траву, вглядываясь в сияющие созвездия. Они всегда дарили ему покой. Но не сейчас.       Пришел он в себя от приступа тошноты. Тело горело так, будто в жилы залили расплавленный свинец. Жар изнутри и снаружи пожирал его, напоминая те страшные припадки, перед которыми была бессильна даже Эбигейл.       Резкий толчок подбросил Нила. Оглушительный стук копыт и скрип колес вернули его в реальность. Он лежал на дне повозки, со связанными руками и ногами. Натан гнал лошадь по темной лесной дороге, уводя прочь от жизни, которую Нил только начал любить. В груди вскипела такая отчаянная, невыносимая боль, что хотелось кричать, но из горла вырвался лишь хрип. Глаза застлали слезы, превращая звездное небо в размытое пятно.       — Помогите… — едва слышно прошептал он, и этот голос не принадлежал ему — так звучит само отчаяние.       — Нет, — довольно протянул Вэнс, не оборачиваясь. Его голос доносился словно из колодца. — Разрубить на куски и продать по частям будет куда выгоднее, чем…       Нила качнуло на повороте, и он уткнулся носом в грубые доски повозки. Слезы с новой силой потекли по щекам. Он чувствовал, как жизнь утекает сквозь пальцы. В голове, словно яд, пульсировали слова отца: его наказали за непослушание. Его никто не примет, никто не полюбит трусливую и мерзкую «погань». Никто не придет. Натан Вэнс — его единственный хозяин, его спасение и его проклятие.       — Ни за что, — прошептал Нил сквозь зубы, обливаясь холодным потом.       Это была ложь. Страшная правда Натана была ложью. Мэтью, Сет, Элисон, Антонио, даже своенравный Роман — они приняли его. Они видели в нем не «погань», а человека. И Эндрю…       В этом аду Нил вдруг осознал, что есть то, ради чего стоит цепляться за жизнь. Две неподвижные звезды, вокруг которых теперь вращалась его вселенная: астрономия и принц. Он был бездарным неумехой, он приносил проблемы, но он больше не был один. Эта мысль стала его броней, тайным оружием, которое не смог бы отобрать даже Натан.       — Ни за что… — повторил он увереннее, закрывая глаза. Теперь он не просто ждал смерти — он ждал шанса.       Внезапное цоканье копыт, отозвавшееся эхом в его голове, заставило выдавить из себя последние силы, и он, как рыба на суше, вскочив, свалился на землю, взывая о помощи. Мимо пронеслась тройка. Всадник и карета скрылись в темноте, даже не притормозив. Ободрав подбородок, Нил не сдавался, изо всех сил пытаясь тянуться к последней надежде, исчезающей в дали.       — Мне надоело всякий раз бегать за тобой, — раздался за спиной тяжелый голос отца. — Пора познакомить тебя с моей новой вещью. Прими же боль, как подобает, с величием.       Натан рывком перевернул сына на спину и придавил его всем своим весом. В его руках тускло блеснул топор с тяжелой изогнутой рукоятью. Пятна засохшей крови на лезвии говорили сами за себя — отец уже успел пустить его в дело.       Холодная сталь коснулась щеки. Боясь пошевелиться, Нил лишь глухо застонал, когда острие медленно поползло по коже. Тонкий порез прочертил лицо от скулы до самого глаза.       — Наконец я могу позабавиться тобой, — прошептал Натан. — Ты отплатишь мне за всё сполна.       Вместо мольбы о пощаде Нил собрав во рту влагу, плюнул кровью прямо в лицо безумцу напоследок прохрипев:       — Ты мерзкая падаль, заслуживающая главное место в аду!       Натан медленно вытер лицо. Его спокойствие лопнуло. Он мертвой хваткой вцепился в рыжие волосы сына, с силой задирая голову назад. Отца трясло от ярости и дикого желания поскорее услышать предсмертный крик.       — Я убью тебя, — прорычал он, занося топор. — Прямо здесь и сейчас!       Секунды превратились в вечность. Время замерло перед финальным взмахом, но вместо свиста стали Нил вдруг содрогнулся в приступе тяжелого, захлебывающегося кашля. Натан замер в оцепенении, глядя, как изо рта сына толчками выходит кровь. Кашель был таким надрывным, будто из него вот-вот выйдет сама душа.       Стало очень интересно, умрёт он быстрее от неизвестной ему болезни или от топора монстра? Проверить свои догадки ему не удалось лишь потому, что он потерял сознание, не упустив перед этим момента внезапной кончины Натана Вэнса.