Наследник и Принц

      

***

      Золотое послеобеденное солнце заливало родительский сад, превращая изумрудную зелень в сияющий ковер. Антон опустился на старую скамью, вдыхая густой, сладкий аромат цветов, перемешанный с прохладной свежестью деревьев. В стеклах его очков дрожали блики света, отражая бесконечную синеву неба. Он поправил оправу и с наслаждением раскрыл книгу. Короткий шелест страниц слился с мерным рокотом фонтана, чьи брызги оседали на траву. В это мгновение реальность отступила: Антон с головой погрузился в мир вымышленных героев, где каждый абзац оживал.       Книги были его тайным убежищем — единственным лекарством от серости и печали. Они согревали душу, унося разум в далекие края, полные научных открытий и опасных приключений.       Тишину нарушили уверенные шаги. Перед ним вырос высокий юноша в безупречно скроенном костюме. Антон поднял голову и встретился взглядом с Его Императорским Высочеством Романом Михайловичем. Юноша замер, но в глазах его читалось не столько смущение, сколько тихое почтение. Принц мягким жестом велел ему оставаться на месте и сам бесшумно опустился на край скамьи.       Роман Михайлович молчал, дарил драгоценное ощущение покоя, а затем негромко спросил о книге. Беседа завязалась сама собой, переходя от общих слов к глубоким раздумьям о прочитанном.       Взгляды становились всё пристальнее, и чем жарче они спорили о сюжете, тем незаметнее сокращалось разделявшее их расстояние. Часы пролетели как одно мгновение. Когда слова наконец иссякли, сад вновь наполнился какофонией звуков.       — Рядом с вами... — Антон запнулся, смущенно поправляя очки. — Мне хочется, чтобы этот миг длился вечно.       Когда пальцы Романа Михайловича коснулись щеки Антона, тот вздрогнул, чувствуя, как сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Принц улыбнулся — открыто и ослепительно, — и, мягко взяв юношу за подбородок, заставил его поднять лицо. Расстояние между ними таяло, пока дыхание не стало общим.       Первое касание губ было мимолетным и невинным. Второй поцелуй стал глубже, в нем сплелись воедино робкая страсть и та гармония, которую они оба искали так долго. Казалось, их губы стали единым целым: едва расходясь на мгновение, они тут же находили друг друга вновь, не в силах разорвать эту незримую нить.       Вместо очередного поцелуя Антон почувствовал на своей талии его руки. Он ответил на порыв, обвив шею Романа, и рассыпал череду быстрых поцелуев от скулы к ключице. Они повалились на скамью, и Роман навис сверху, бесцеремонно задирая его рубаху. Взгляд изменился: влюбленная дымка рассеялась, уступив место хищному, почти звериному блеску в глазах Романа. Антон оторопел. Дрожащими руками он попытался оттолкнуть его, чувствуя, как внутри зарождается страх, но сопротивление лишь раззадоривало влюбленного.       Холодная, влажная дорожка поцелуев прочертила грудь, вызывая не трепет, а отвращение. Роман замер у самой шеи, а в следующее мгновение вонзился зубами в кожу, словно волк, настигший добычу. Вспышка острой боли пронзила всё тело, и на деревянные доски скамьи упали первые тяжелые капли крови.       Антон распахнул глаза.       Действительно. Роман склонился над ним, оставляя после себя мокрое ощущения на губах. С силой оттолкнув его, Антон испуганно спросил:       — И как это понимать?       — Проснулся наконец, разиня, — сказал Роман на великорусском языке, вновь потянувшись к его лицу. — Не упрямься, яко зайчик прыткий! Я еще не закончил.       Антон уперся ладонями в его плечи, останавливая в паре сантиметров от себя.       — Я тебе не зайчик! — возмутился он. — Объяснись сейчас же. Что за безумие? Нападать на спящего — это подло, Роман!       — А вести милые беседы с Моисеевой за моей спиной — это, по-твоему, благородно? — в его голосе просквозила горечь.       — Ты… ты что, ревнуешь?       Вместо ответа Роман перехватил запястье Антона и одним резким движением перевернул его на живот, прижимая к темному железу — подобие кровати.       — Ты прекрасно знаешь в каких мы отношениях, — прошептал он в самое ухо. — И мило беседовать с тем, кто тебя любит — это верх дерзости по отношению ко мне.       — Быть не может! Она твоя супруга, она должна любить тебя!       — Между нами нет ничего, кроме вынужденной помолвки, — Роман нажал на браслет, и нанокостюм мгновенно исчез, оставляя Антона голышом. — Не заметил, как она касалась тебя? Сколько нежности было в каждом ее движении?       — О чем ты говоришь? — выдохнул Антон, сгорая от стыда и непонимания. — Она лишь осматривала мои раны...       Антон попытался подняться, но тяжелая ладонь Романа легла на его обнаженную спину, вдавливая грудью в холодную поверхность.       — Я был вынужден стоять там, прикусив язык, и смотреть! Смотреть, как она касается твоей кожи, и как ты — черт бы тебя побрал! — отвечаешь ей своей этой лучезарной улыбкой. Скажи мне, разве я не вправе ревновать того, кого люблю?       — Роман… — выдохнул Антон, но слова застряли в горле.       Всё, что он видел до этого — вежливость, аккуратность и нежность — было лишь искусной маской. Безумный блеск в его глазах и эта внезапная жестокость… Антон уже видел это прежде.       Тогда, в библиотеке Грейлира, уснув у массивных дверей, Антон пробудился от ощущения смертельной опасности. Над ним склонился не благородный принц, а голодный зверь с острыми клыками и нечеловеческим голодом в глазах.       Настоящий Роман Михайлович был волком, который терпеливо выжидал, пока добыча сама пойдет к нему в руки. И, наконец, зверь вышел на охоту.       Ловкие пальцы Романа проскользнули в низ живота Антона.       — Тебе нравится? — С его уст сорвался смешок. — Неужели это твой первый? Разве у такого красивого библиотекаря не было молодых дам?       — Прошу, — простонал Антон, когда его уд внезапно сжали. — Остановись…       Схватившись за край так называемой широкой «кровати», он уткнулся лицом в железо. Это то единственное, что не давало поддаваться расслаблению.       — Я не прошу тебя о многом. Всего-то быть моим навеки вечные. Антон, — прошептал он ему на ухо, свободной рукой лаская грудь, и по телу пробежала мелкая сладостная дрожь. — Тебе незачем боятся. Сам посмотри, как твой супружеский миротворец желает, чтобы его усмирили.       В порыве чувств Роман, обхватив зубами его мочку, чуть прикусив, оттянул. Внезапный стон вырвался из уст Антона, и он, наконец, поддался ласкам. Но тут влажная рука Романа остановилась и палец аккуратно вошёл в его заднее место.       — Больно, — охнул Антон, потянувшись вперёд, чтобы спастись, но его руки тут же прижали над головой.       — Доверься. Скоро всё пройдёт.       Как и говорил Роман Михайлович, со временем приятные ощущения настигли его, разливаясь по ягодицам, бедрам и внизу живота, проявляя совсем иные эмоции и новые чувства.       — Вот оно! — воскликнул Роман, проникая уже двумя пальцами.       Затруднительно вдыхая, Антон дрожал. Боль никуда не исчезла, но приятные ощущения это перекрывали, заставляя непроизвольно шевелиться.       — Сейчас будет неприятно, — предупредил он, приподнимая, и его большой уд стал медленно проникать внутрь. — Антон, дыши. Медленно дыши, — говорил он, словно это было так просто для того, кто делает такие непотребства впервые в жизни. — Не волнуйся, я уже полностью внутри тебя.       Когда Антон почувствовал руку на своей груди, он вдохнул, и вместе с этим Роман задвигался. Кажется, его грубость поубавилась, и это заставило немного успокоится и отдаться воле случая.       Продолжив доставлять удовольствие без грубой ревности, Антон, не сдерживаясь, дал волю своему голосу, позабыв о том, что кто-то ненароком может их услышать. Разгорячившийся Роман, стал страстно целовать его шею, иногда прикусывая кожу, оставляя глубокие красные отметины. Антон понял, что скоро будет на пределе. В этот момент, Роман словно гадалка, страстно прильнул к губам и сделал последний рывок, от которого Антон в онемелом, приятном состоянии рухнул на «кровать».       — Антон… — выдохнул Роман, прижимаясь к нему всем телом. — Прости мою грубость, — его ладонь бережно скользнула от виска к щеке. — Моя любовь к тебе — это стихия. Когда я вижу твою улыбку, я теряю власть над собой. Прошу, дай мне ответ…       Антон нашел в себе силы приподняться, хотя руки еще немного дрожали.       — Я не скажу, что меня это не напугало, — произнес он, глядя ему прямо в глаза. — Я могу понять твою ревность, но запомни, я не твоя добыча… И всё же, — он коснулся груди Романа, — моё собственное сердце не перестало влюблённо биться рядом с тобой.       Мрачная тень сошла с лица Романа, сменившись сияющей, почти мальчишеской улыбкой. Он обнял Антона, на этот раз мягко, окутывая его теплом.       — Омерзительно! — раздался голос Эндрю у порога.       Дверь, которая секунду назад казалась монолитной частью стены, бесшумно исчезла. Антон в ужасе свернулся калачиком, запоздало вспоминая, что в комплексе «Прайд» личное пространство — понятие относительное.       — Достаточно ластиться. — Эндрю стоял с абсолютно непроницаемым лицом. — Вас ждут на собрании. Поторопитесь.       — Эндрю! — Нанокостюм в мгновение ока обволок тело Романа. Но стоило ему рвануться к выходу, как дверь возникла прямо перед его носом. — Проси прощения! Слышишь, промудохуеблядская пиздопроёбина! — закричал он, переходя на забористый русский мат. — Ну погоди! Я тебе покажу, как вторгаться в чужое пространство! Попадись ты мне ещё раз на глаза. Шмариганная ненаеба!       Пока Антон приводил себя в порядок, за дверью всё еще гремели отзвуки «исконно русского искусства» Романа.       — Остановись! — попросил Антон, выходя в коридор. — Мы сами виноваты в том, что не досмотрели за этим. А Эндрю… ты знаешь, ему всё равно на нас. Твоя месть ничего не даст, кроме лишних синяков.       — Я не могу всё так оставить!       — Мне приятна твоя защита, но твоего «загиба» было предостаточно.       Антон улыбнулся и легонько ткнул пальцем в складку между бровями Романа, а затем быстро, невесомо поцеловал его в губы. Гнев испарился, уступив место лукавой ухмылке.       — А ты знаешь, как меня утешить и вновь раздразнить...       Антон не успел осознать смысл этих слов, как мир снова перевернулся. Секунда — и он вновь оказался прижат к холодному железу «кровати».