Black lipstick.

Когда Джек предлагает взять совместный отпуск в один из завтраков за столом, у Бена падает кусок колбасы с бутерброда. Кругляш падает, размазывая соус по столу и полу. Парень сжимает зубы, смотря на мерзкие пятна. Аппетит пропадает окончательно. — Чего? — Он претворяется глупым, подымается, ставя тарелку в мойку и выбрасывая откушенный кусок хлеба в мусорное ведро. Джек смотрит на него, сияющими глазами, дикой улыбкой, словно он готов броситься и сожрать его. — Возьмём совместный отпуск, — он делает глоток кофе, — Свалим со страны, расслабимся под солнцем? В голове рой мыслей, словно ос. Молчит. Пожимает плечами. — Нас хуй пол отпустит, — Парень заливает грязную посуду водой, снимает фартук и небрежно бросает на спинку дивана, — Не забыл, что у нас выговоряшники? Клоун лениво потягивается, начинает хихикать. Бен подхватывает начинающий припадок смеха. Рабочий день проходит довольно спокойно, Бен отписывает рапорта, закидывает буйных в клетку. Думает над словами Джека. Все делает на автомате, начиная от объяснений, заканчивая ибд. Устало выдыхает, слушая очередной скандал на заявке. Быть может, отпуск — не такая хуевая идея? Он действительно заебался от этих визгов и писанины, действующие на нервы наковальней, Наровясь раздавить череп. Размышляет о свежем воздухе, шелесте листвы и вкусных коктейлях. В конце концов, они ведь не шавки помойные, могут хоть раз в жизни, пока у них что-то строится, вылезти на свет из мерзкой пучины Ада. Пожимает плечами сам себе. — Расскажите ещё раз, будте добры, — потерпевшая возмущённо на него смотрит, Джефф скалится от подступающего смешка, отворачиваясь. День идёт мучительно медленно, секунда за секундой, тянется бесконечная рутина. Они заходят в придорожное кафе, покупая по стаканчику кофе и по горячей шаурме. Кассирша кокетливо лижет им задницы до блеска, Бену противно. Приземляются на скрытой от посторонних глаз лавочке, принимаясь за ещё горячие свёртки. — Бля, заебало это все, — Он жуёт, обращаясь к сидящему рядом напарнику, — В отпуск свалить что ли. Тот хмыкает, не переставая жевать, вытирает рот салфеткой. — Да мне кажется Сленд залупится, вы же отличились заебись, в сети до сих пор фотки разгуливают. А он же, скотина блядская, выёбистый. Бен ухмыляется, выпивает оставшееся кофе. — Знаешь, думаю у нас есть один козырь… Когда они встречаются в отделе и Джек слышит его согласие на утренее предложение, счастливо сгребает в охапку руками, пахнущий очаровательным парфюмом, кружит в воздухе, от чего все присутствующие искренне смотрят на них как на долбоёбов. — Солнышко, ты не пожалеешь, обещаю, — клоун растягивает оскал, утыкается в грудь кителя, прячет в нем лицо, — Это будет лучший отпуск в твоей жизни. — Ладно, ладно, отпусти ты блять, — Бен изворачивается в захвате, пытаясь освободится, — Джек бля, на нас все пялятся. Он отпускает, не меняя мимики, внутри от чужой радости, за грудью становится тепло. В подсознании щимет предчувствие чего то хуёвого. Дверь полковника внушительно возвышается над головой, сияя золотой табличкой. Интеллигентно постучавшись и услышав «Войдите», они врываются в просторный кабинет. — Нет. — Слендермен даже не смотрит на них, перебирая бумаги за столом, что-то подписывая и попутно листая в компьютере. Этого следовало ожидать. Клоун прочищает горло, они встречаются взглядом когда начальник отрывает голову от своего занятия, напряжение в воздухе можно разрезать осколком стекла. — Нет? — эхом повторяет, засовывая руки в карманы и расправляя плечи, на ремне послышался звон ключей от наручников. — Нет. Свободны. — безликий опускает голову снова к бумагам, забив на их существование. Джек смотрит на Бена, закусывает губу, давя подступающий смех в глотке, который вот вот запузырится брызгами. Бен сдержанно смотрит в ответ, хочет засмеяться, но понимает что не время, сохраняет, как никогда, серьезное лицо. — Уважаемый Полковник, — слащаво, сахарно приторно, клоун лениво проходит вперёд, садясь на стул напротив, — Все таки, может нам стоить найти некий компромисс? — Я же сказал… — он замолкает, смотря в экран телефона, державшийся в вытянутой руке, смотрит, молчит. На гладком лице проступают тёмные пятна гнева, разъедающий кислотой поры. — Вы же не хотите, чтобы данное видео увидели несколько сотен сотрудников и пошло гулять по интернету, я правильно понимаю? — Бен не может не восхитится его харизматичностью, стоит, слушая ласковый тембр голоса, расслабившись, облокотился о книжный шкаф, скрестив ноги и руки на груди. Пожалуй, он отсосет сегодня, как следует. — Откуда это у тебя? — Слендер медленно поднимается из-за стола, нависая над сидящим напротив, клоуном, угрожающе приближаясь рукой к телефону, — Вздумал меня шантажировать? Уволю! Джек успевает отреагировать на выпад. Цокает и грозит указательным пальцем. — Ну ну ну, ну так что насчёт отпуска? — он поднимает бесстыжий взгляд на яростного, вне себя, начальника, сидит спокойно и собрано, -Или же мне случайно нажать на «отправить»? Они выходят с отпускными листами под дикие маты, проходят к дежурному отделению, захлёбываясь смехом, держась друг за друга. Сдают после, впереди стоящего Джеффа, нахуй это заебавшее оружие. — Неужели отпустил? — напарник, смотрит на бумаги, недоверительно оглядывая листы с двух сторон, разглядывая подпись. Джек галантно придерживает Бена за талию, слегка сжимая, отбирает документы. — Конечно отпустил, — говорит это серьезно, не смотря, что пару минут назад заливался гоготом, — Звание не доросло, чтобы мне в чем то отказывать. Парень удивленно смотрит на его лицо, не может понять, резкую перемену настроения, словно слайд. Смотрит на Джеффа, переводит взгляд на клоуна. Отбрасывает ненужные мысли. Заваливаются домой, начиная целоваться в коридоре, прихожая жалобно скрипит, когда на неё наваливаются два тела. Трахаются даже не разувшись, как животные. С верхней полки падает неузнаваемая женская резинка. Ее поднимает Бен, когда они заканчивают, устало сняв берцы. Смотрит на заколку, поднимая на Джека глаза. Он забирает ее из рук, открывает дверь, выбрасывая чужую побрякушку в подъезд. Парень проглатывает лишние вопросы. Не хочет рушить то, что не так давно едва не разнеслось в щепки. За ужином, клоун обещается устроить небывалый ажиотаж, купив билеты сам, чтобы он не знал, куда летит, говорит, сюрприз. Он поливает цветы на подоконнике, лукаво улыбается, задвигая шторы. Моет скопившуюся посуду. И Джек делает. Бен с чемоданами послушно проходит в самолёт, случайно задевая, стоявшую в проходе, девушку, извиняется, на что получает удивленный взгляд из-под ресниц и улыбку. Падает на своё место, рядом с клоуном, открывает бутылку воды. Под мозжечком отвратительно сосёт. Вкидывает три таблетки снотворного, пристёгивается, засыпает на родном плече, пуская слюни. Будит толчок. Пытается сфокусировать взгляд, чувствует, как клоун заботливо отстёгивает его ремни. — Мы прибыли, Солнышко, — он улыбается, трепля его по пшеничным волосам, — Нам пора выходить. Улица встречает палящим солнцем, пальмами, раскалённым асфальтом. Они выходят с аэропорта, Бен широко зевает, прогоняя оставшуюся дрёму. — Может, наконец-то скажешь, где мы? — Он оглядывается по сторонам, пытаясь узнать хоть что-то, но не узнаёт ничего. — Добро пожаловать на Мальдивы, Солнышко, — Джек радостно, разведя руки в стороны, кружится словно в бальном танце, — Царство песка, тропиков и соленого океанического бриза. И получает в лицо билетами с самолета. Радостный немедленно меняется в лице, хмуря брови, задавай немой вопрос. Парень смотрит по сторонам, обнимая себя за плечи до побелевших костяшек пальцев. В один шаг преодолевает расстояние между ними, подходит вплотную, хватая клоуна за грудки рубашки. — Что ты, блять, наделал? — он выплевывает ядом, шипит сквозь сжатые зубы, вглядываясь в тёмные радужки, — Идиот, я ненавижу воду. Джек кошкой отскакивает, сжимая кулаки, скалится в ответ. — Я, нахуй, это знал? — яростно поправляет смятую рубашку, пробивая взглядом. — А ты хоть что-то спрашивал обо мне вообще? — и он открывает беззвучно рот, замолкает. Потому что ответить нечего. Потому что не спрашивал. Молча идут в заранее снятый домик на побережье. Парень смотрит на блестящую воду, волоча за собой чемодан, утопающий в белоснежном песке, ворчит, вытряхивая из тапка. Бунгало встречает их свежестью, чистотой и прекрасным баром, с отличным холодным пивом. Они разбирают багаж, не переговариваясь. Джек куда то сваливает. Бен прикуривает, снимает поло, подставляя спину горящему диску, разминает уставшую шею. Лучший отпуск, говоришь? В районе грудной клетки, за лёгкими Гадко давит, он пьёт пиво, одну за одной, психует, не может пьянеть из-за давления. Небо медленно окрашивается в малиновый оттенок. Он вздыхает, выходит к берегу как есть: без верха, в шортах и босой. Красиво. Усаживается на берегу, делая глубокий глоток, смотрит на гладкую поверхность ненавистной воды. Безмятежная. Опасная. Сжирающая в своей пасти любое, что попадётся. Он достаёт сигарету из начатой пачки, курит, стряхивая пепел в песок, дышит прохладой ветра с океана. Зря он сорвался. Зря назвал идиотом. Он сам идиот из-за своих фобий, которые никак не может преодолеть, которые засели в извилинах настолько, что уже ничем не отдерешь. Противно от самого себя. Смотрит вдаль, грызёт себе глотку. Грызёт до шейных позвонков, до лимфы и кусков мяса. Сигарета начинает жечь пальцы, отправляется вон. Бен устало трёт переносицу, давит на виски. Слышит шаркающие шаги сзади, Джек осторожно подсаживается к нему, смотрит на океан, отливающий раскалённым оранжевым. — Почему? — говорит тихо, боясь спугнуть и пустить под хвост, — Что такого случилось? Парень молчит, делает глоток пива, не смотря на него, тяжело вздыхает. — Я тебе не рассказывал о своём прошлом, потому что сам не хочу вспоминать и ворошить гниль в шкафу, — снова прикуривает сигарету и глубоко затягивается, пуская сизый дым, — да и ты не спрашивал. Когда мне было 14, мы с моей матерью поддерживали одну традицию, каждый год ездили на вознесение Детей Луны в ее родную деревню. Нам нравился этот необычайный ночной праздник, колядование, факела, поле, — он снова тянет тлеющий табак, делая короткую паузу, погружаясь в воспоминания, мучающие кошмарами, — и, когда ехали после очередного путешествия, домой, что то случилось с тачкой… Бен запинается. Руки начинают предательски дрожать. Джек делает то, что никогда доселе не делал. Мягко обхватывает плечи, дрожащие, кажущиеся такими хрупкими и худыми, словно вот вот рассыпятся пеплом и развеются по прохладному дуновению. — Машина стала неуправляемой и вылетела с моста, в бурлящую реку, , задев перила, — он выбрасывает сигарету, снова смотря за горизонт, — мне едва не проткнуло все кишки железкой, которая воткнулась прямо через движок. Мы оказались в воде, видели через лобовое стекло, стремительно приближающееся дно. Ремни заело, окна начали покрываться трещинами от давления. Не знаю каким чудом, мать освободила меня от ремней и приказала выбираться. Я не хотел уходить, плакал, как последний идиот, она разбила молотком стекло, и у меня не оставалось выбора. Я ее бросил, — по щекам начинают катится алые слёзы, — бросил блять, меня несло течением, легкие разрывало от недостатка воздуха, глаза ужасно жгло и давило. Чёрная вода поглотила меня и захлопнула в капкан. Не знаю сколько я боролся, помню что очнулся на берегу, в окружении врачей и полиции. Матушка всегда говорила, что самая страшная смерть — это вода. И я едва не стал утопленником. Поэтому я ненавижу воду. Ненавижу реки, водоёмы, все их содержимое. Меня забрала тётя, которую я всей голубиной души не переносил. Она презирала меня. Не водила на приемы к врачу, чтобы вылечить пострадавшие глаза. Тыркала в любую оплошность и промах. Зато обожала своего родного сыночка. Обожала и давала пизды. Я ему никогда не завидовал. Когда у меня кончилось терпение, сбежал и оказался в городе. Джек молчит, слушает, обрабатывает свои же мысли, прижимает парня к себе, чувствуя впервое, за его гадкую, собачью жизнь, действительно соболезнование. Они так и сидят на песчаном пляжу, смотря как на небесах загорается россыпь звёзд. Океан нежно омывает песок. Клоун целует висок, ещё раз и еще, пытаясь хоть как то закрыть эту кровоточащую борозду. Находит губы и целует, протяжно, сладко, размазывая помаду по коже. Одежда летит в сторону. Он усаживает его на себя, медленно входит. Двигается неспешно, раз за разом проникая глубже, Бен стонет, поставляя шею, растворяется от чувств. Они не трахаются, словно дикие животные, даже не занимаются сексом, они зализывают друг другу раны, творя нечто совершенно новое, то, что будет поддерживать их обоих на плаву. — Ты веришь мне? — Джек отрывается от желанных губ, шепчет на ухо, сжимает в объятиях надёжно, крепко, безопасно. Медленно поднимается на ноги прямо с ним на руках. Парень колеблется, смотрит на океан, потом на клоуна, страх ломает рёбра, заставляет сжать кишки змеей. Кивает. И Джек чувственно его целует, держа на весу, не выходя из тёплого тела. Продолжает его двигать на себе. Осторожно идёт к воде. Бен зажмуривает глаза и сжимается вокруг члена ещё сильней, когда его ног касается прохлада. Клоун успокаивающе подымает его голову, отвлекая поцелуем. Они занимаются любовью под луной, рассекая спокойствие океана, тяжело дышат, кружась над пучиной, заканчивают вместе. Парень крепко держится за плечи, пока не оказывается вновь на песчаном берегу. Возвращаются в своё уютное бунгало. На столешнице, пышным кустом, цветёт золотистые гипсофилы в горшке.