Искажение

Лайла

Это было концом? Лайла слышала только свой голос и больше ничего не чувствовала. Не было боли, или какого-либо дискомфорта. Мысли лениво текли, не задерживаясь надолго. Ей показалось, как будто ее дух блуждает над землей; ее нематериальное «я». Обрывки мыслей и далекий отзвук внутреннего голоса — это от неё осталось? Значит мир за завесой, он такой — темнота и ничего, кроме неё самой? Она не чувствовала своего тела, поэтому мысль занимала все пространство. Буквально весь мир состоял из ее мерного голоса. Невозможно было почувствовать своё тело, его как будто и не существовало. Непонятно было где лево, где право, где заканчивается и начинается Лайла Хейл, сколько времени прошло, и есть ли оно вообще. Но конечно же время существовало, и каждая минута выжигала дыру в сердцах родителей Лайлы. Миссис Хейл опустошенно смотрела в одну точку и не шевелилась. Это помогало хоть на секунду уйти в себя и не тревожить расстроенные нервы. Слёзы уже высохли, глаза опухли и покраснели. Сейчас они были узниками времени, и ждали приговор, который вынесет им судьба. Мистер Хейл чувствовал себя не лучше: он оперся спиной о белую стену и прикрыл глаза. Халат, в спешке накинутый ему на плечи медицинской сестрой, сполз практически до предплечий. Никто из них не мог выдавить из себя ни слова. Боль пожирала все существо несчастной матери, линчевала отца. Катарина прокручивала в голове случившееся и пыталась убедить себя, что это не сон. Утром они как обычно сели завтракать. Сама хозяйка дома варила кофе в медной турке, в то время как ее муж скрашивал ожидание напитка за новым выпуском газеты. Они ждали, когда девочки проснутся и подойдут к столу. Как это обычно бывает, лучше всего ей запомнились мелочи и сущие безделицы на фоне последующих ужасающих событий — Катарина вспоминала, как хотела пойти разбудить Джеки, распорядится насчёт свежих цветов и послать горничную в химчистку. Они с Александром условились не тревожить Лайлу раньше времени, хотя и сложно было бороться с любопытством. Их девочка сама расскажет о результатах теста, какими бы они ни были, и сделает это как и когда посчитает нужным — об этом она думала, перед тем как увидела Лиллит. Девочка была сонной, с растрёпанными волосами, и немного походила на зомби. Она поздоровалась и спросила, не проснулась ли ещё Лайла. Катарина ответила, что та ещё спит. Тогда Ли спросила, можно ли ее разбудить, и, как сейчас она думала, тогда в ней проснулось это таинственное материнское чутьё, этот особый вид интуиции, подсказывающий и направляющий. Возможно тогда в ней перевесило обычное любопытство, желание знать результат теста, в обход договоренности об уважении личного пространства дочери, и она посоветовала гостье звать Лайлу к столу. Рыжеволосой не нужно было повторять дважды, ей не терпелось поговорить с вчерашней именинницей с глазу на глаз. Пару секунд все было тихо, но внезапно лёд надломился, и все они упали под воду. Они услышали громкий крик. Хейлы переглянулись. Александр среагировал первым, и побежал в сторону источника звука. Миссис Хейл тут же двинулась за ним: плохое предчувствие сдавливало горло. Когда они взбежали на второй этаж, они увидели Лилли — совершенно бледную, потерянную и ужасно напуганную. Ее губы были сжаты в плотную линию, казалось, что ее тело не слушается ее. Она не отвечала на вопросы, а только показывала пальцем на дверь в комнату Лайлы. Миссис Хейл обомлела, когда увидела свою дочь: она была такой маленькой, кажется, что намного меньше, чем обычно. Худенькое тельце, омываемое алой водой, было неподвижным. Ее глаза были закрыты, в целом поза являла картину умиротворения, как будто девушка просто захотела понежиться в ванной не раздеваясь. Если не задумываться, что произошло на самом деле. А именно то, что заставило мать схватиться за сердце, оседая на кафельный пол. Сначала ей казалось, что самые мучительные минуты были, когда они ожидали врачей. Потом худшим отрезком времени стала дорога до больницы. Но теперь она знала, что хуже всего — это ожидание в белом коридоре. За стеной решалось слишком многое для обоих супругов. Не было сил думать, почему это произошло, не было сил искать ответов. Была только боль и полное беспросветное отчаяние. Даже звук приобрел другой оттенок после всего пережитого. Они прислушивались ко всему, ведь в ушах ещё стоял ужасный крик Лилли, и навряд ли он скоро покинет их головы. Теперь же слышно было только гудение флюоресцентных ламп и едва различимые голоса. Но через минуту появилось что-то ещё: звук открывающейся двери. Они оба подскочили, измождённые лица уставились на человека в белом халате. — Кажется, у судьбы большие планы на вашу девочку, не иначе.

***

Возвращаться тяжелее чем уходить. Эта простая истина уложилась в голове Лайлы Хейл ещё в первые дни реабилитации. Ее пробуждение стало сюрпризом, в первую очередь для неё же самой. Открывать глаза было нереально тяжело, она думала, что уже никогда не увидит свет. Осознание, что не получилось довести задуманное до конца, пришло к ней сразу. Она была почти расстроена из-за этого, но какая-то ее часть радовалась, что план сорвался. Сначала к ней не пускали никого, и это не могло не радовать. Было много времени, чтобы обдумать случившееся, подумать, что сказать маме и папе, как только им позволят увидеться. Запястья и предплечья были перебинтованы, повязки меняли достаточно часто. Лайла была практически под круглосуточным наблюдением медперсонала: боялись, что завершит начатое, хотя ей и не хотелось. Пока что. Трудно было сделать что-либо физически. Она была очень слаба, большим трудом сначала было даже пережевывать более или менее твёрдую пищу. Встать было практически невозможно. Она много спала, а когда бодрствовала, то либо читала скучные книжки, переданные родителями, либо размышляла. Она думала о том, что провальная попытка суицида была происками кармы или таинственной высшей силы. В большей степени она испытывала отчаяние и отчуждение, ее злило, что намерение не осуществилось. Неужели эта связь способна достать даже оттуда? Откуда не возвращается никто, кроме неё. Ей было досадно, что чертов Нейт даже умереть не дал по-человечески. Почему-то весь гнев сместился на него, будто парень был виноват во всем случившемся. Но винить себя Лайле не позволяла гордость, а родителей и Лилли совесть. Это они не дали ей уйти с концами, и пусть она и не была благодарна им за это, но точно знала, что поступила бы как они. Было ужасно стыдно, за то, что им пришлось пережить. Думая об этом, она вновь и вновь приходила к выводу, что лучше бы все завершилось как надо. Ей бы поставили белый крест на семейном кладбище, погоревали бы год-другой и жизнь пошла бы своим чередом. Наверняка родители бы уделяли ещё больше внимания младшему брату, его ждало бы светлое будущее с приличным колледжем и должностью впоследствии, а также все активы и нехилое наследство. Лилли не пришлось бы метаться на два лагеря, она бы полностью влилась в компанию Сары, и, возможно, когда-нибудь исполнила бы свою мечту, получив премию за вклад в мировой кинематограф. А Нейт… избавился бы от ещё одной проблемы. Лайла не знала как работает истинная связь после смерти кого-то из пары, но наверняка ему было бы несладко. Пусть хоть так расплатится за свои поступки. Но теперь все пойдёт по-другому, ведь она все ещё здесь. Лежит на белой простыне. Палата напоминает место из ее сна, от этого вдвойне тошно тут находиться. Одно радует: связь никак не проявляет себя, ведь ей вкалывают убойную дозу транквилизаторов. Ради ее же безопасности, безусловно. Это было решение родителей, подкреплённое мнением врача. Лайла больше не видела сны ни с участием своей истинной пары, ни с чьим-либо ещё. Железы не зудели, ее сущность никак себя не проявляла. По большей части ей вообще ничего не снилось, хотя и спала она часто. Все это время она лежала как растение, и даже мысли в голове сменялись медленно, переваливаясь через друг друга, как ленивые волны. В таком состоянии она не могла ничего сделать или решить, но это маленькая цена за вновь приобретённую жизнь, ведь так? Тысячу раз нет. Она не просила ее спасать, и когда решалась на этот роковой шаг, даже не задумывалась, что это вообще возможно. Она по-прежнему была омегой, сон не развеялся. Значит проблема, которую она пыталась разрешить не только сохранилась, а наоборот размножилась — теперь ее помимо всего прочего ждало объяснение с родителями и Ли, к тому же, как только ее перестанут пичкать успокоительными, когда она снова восстановится, ее начнут мучить животные потребности. Голова начинала болеть, когда она придумывала, что сказать маме с папой, как вообще ей теперь быть. Как объяснить почему она это сделала? Они ведь не поймут, мама скажет, что она круглая дура. Лайла исключала вариант рассказать правду даже теперь, вырвавшись из лап смерти. Раз она осталась жива, значит правила игры сохраняются. Всё-таки жить намного труднее. Прошло уже несколько дней с тех пор как она сюда попала. Каждый день заходила медсестра чтобы сменить повязку, иногда заглядывал спасший ее доктор, проверяя состояние подопечной. Лайла шла на поправку, но доза успокоительных не уменьшалась. Это было тяжело и очень некомфортно. Она понимала, что теперь ей не доверяют, и все же ежедневно травить ее этим дерьмом было чересчур. Девушка одновременно хотела поговорить с родителями, и в то же время боялась этого, так как сказать им было нечего. Но жизнь все расставляет так, как ей хочется. В этот день все шло своим чередом. Солнце прорывалось сквозь тонкие шторы и разбрасывало лучи по комнате. На улице было по-летнему тепло — тот самый день, в который как никогда хочется жить. Именно его Лайла предпочла проспать. Легкая дрёма преследовала ее с самого утра. Будто это был легкий дурман после распития спиртного — вероятно действие антидепрессантов. В любом случае ничего не хотелось, кроме как забыться поверхностным сном. Но ей помешал звук открывающейся двери: — Дорогая, — в маленькую палату зашла взрослая копия Лайлы: невысокая женщина с ухоженными кудрявыми волосами, но совершенно уставшим видом. Под ее большими глазами пролегли фиолетовые круги, кажется даже кожа ее обвисла и чуть посерела за эти дни. Вид у Катарины был болезненный. Следом за ней, чуть сгорбившись, вошёл высокий мужчина. Отец выглядел не лучше: серьезные глаза потускнели, он перестал держать осанку. — это мама с папой. Сон мигом прошёл. Лайла не поверила своим глазам: мама с папой! Пришли проведать ее. На смену радости от этой незапланированной встречи пришёл укол вины. Их внешний вид говорил о большом потрясении, перенесённом из-за неё. Было ужасно стыдно. Как она могла довести их до такого? Катарина Хейл бросилась обнимать дочь. Ничего теплее этих объятий девушка ещё не ощущала. Все тело матери дышало теплом и нежностью, которыми она охотно делилась. Лайла прижалась щекой к ее щеке и выдохнула, позволяя выйти скопившемуся напряжению. Хотелось верить, что любовь все рассудит и направит на верный путь. Сбоку она почувствовала большие руки отца. Все снова было как в детстве: ее будто опять держали на руках, не давая упасть. Было горько оттого, что она сама отталкивала этих людей своими глупыми поступками. Неужели она действительно хотела оставить их? Это была не она, нет. Принести горе этим любящим сердцам — вот ее преступление. На глаза Лайлы навернулись слёзы. Мама расчувствовалась, и кинув обеспокоенный взгляд на больную, отстранилась, подойдя к окну. Из глаз ее ручьём текли слёзы, и она вытирала их не батистовым платком по своему обыкновению, а прямо руками. Тишину палаты разрушали тихие всхлипы. Спина бедной женщины подрагивала, она никак не могла совладать с собой. Настолько больно было осознавать, что этого момента могло никогда не произойти. Какое же неимоверное счастье может доставить любимый человек одним своим присутствием. Отец присел на край кровати и взял Лайлу за руку. Его ладонь была большой и тёплой, и будто электрические токи проходили по коже, напитывая ее силой в месте соприкосновения. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил папа. — Хорошо, — единственное что она могла выдавить. — О, Лайла, ты не представляешь как мы все напугались. Тебе пока недоступно что значит потерять своего ребёнка, а меня разрывает между желанием расцеловать тебя за то, что ты жива, и ударить за все то, что мы перенесли. Боже мой, а если бы твоё тело нашёл Джеки? Извини, это выше моих сил, — мама никак не могла успокоиться. Рыдания грозили перерасти в истерику. Мистер Хейл выпустил руку Лайлы и подошёл к жене, чтобы привести ее в чувства. Он обнял маму, и она склонила уставшую голову на его плечо. Какое-то время они стояли так молча. Лайле стало неимоверно больно от этой сцены. Что же она натворила? Довела маму до отчаяния. Почему, почему она не подумала о них перед тем как решиться на… очевидно глупый поступок, только усложнивший всем жизнь? Само слово «жизнь» заиграло новыми красками, и первой ассоциацией связанной с ним стали эти сгорбившиеся фигуры, так крепко друг друга обнимающие. Стыд хлестал Лайлу по щекам. Ей хотелось подойти и обнять маму ещё раз, поцеловать ее, извиниться тысячу раз. Лишь бы не видеть этих слез. Это было невыносимо. Все доводы, приводимые ею раннее вдруг оказались пустыми и глупыми. Она поняла, что уже никогда не сможет довести начатое до конца; только не сейчас, когда она увидела, какую боль причиняла своим родителям. Все перед глазами померкло. Лайла все ощущала в полутонах, и страшно подумать что она чувствовала бы, не действуй на неё сейчас успокоительные. — Мне очень жаль. Я не хотела… — она не знала как оправдаться. Мама не реагировала на ее слова, она была слишком погружена в себя, вспоминая события того утра. — Успокойся, милая. Все хорошо, смотри на меня, — Александр взял жену за плечи и чуть встряхнул. Звук его голоса подействовал отрезвляюще. Катарина медленно подняла голову с заплаканными глазами и пару раз моргнула, утерев нос рукавом кофточки. — Я благодарен Богу, за то, что наша дочь жива. Сейчас мы все вместе, значит самое страшное позади. Вспомни, Катарина, зачем мы пришли. — Прости, Лайла, я не хотела нападать на тебя с обвинениями прямо с порога, просто я… мне тяжело держаться. Лайла понимающе кивнула. Ее сердце было не на месте, хотелось закричать в подушку. Девушка опустила глаза, она чувствовала себя нашкодившим котёнком, только ценой вопроса была не испорченная обувь, а целая жизнь. Всё-таки режущие предметы детям не игрушка. Только сейчас она понимала глупость совершенного и корила себя за легкомыслие и эгоизм. Возможно она действительно была трусихой, раз мало того, что не могла признаться родителям в совершенном преступлении, так ещё и выбрала самый лёгкий и бессердечный путь решения проблем. Ей снова не хватило смелости взглянуть страхам в глаза, она предпочла убежать от них, и желание это было настолько сильным, что она не задумываясь поставила на кон свою жизнь. И сейчас ей было страшно смотреть на родителей, она даже не могла нормально с ними поговорить. Было обидно за себя, за то, что она не способна нести ответственность за свои поступки. Возможно в чем-то они с Нейтом и похожи. — Лайла, доктор Грин сказал, что ты идёшь на поправку и способна говорить серьезно. Нам с мамой важно знать — почему. Мы тысячу раз прокручивали в голове последние события, пытаясь понять, что сподвигло тебя на… то что произошло. День рождения, тебе подарили хорошие подарки, ты веселилась с Натаниэлем и Лилли, так в чем же проблема? Во всей этой суматохе я успел разглядеть железы у твоей шеи. Результаты теста просто фантастические, черт его побери! Так что произошло утром в твоей комнате? Мы не уйдём, пока не услышим ответ, дочка. Шутки кончились. Мы потворствовали тебе слишком долго и вот во что это вылилось. Папа был предельно серьёзен. Этот строгий тон он использовал только на работе. Александр Хейл не был альфой, однако эта интонация могла прогнать стаю мурашек по телу у кого угодно. Лайла растерялась, мысли лихорадочно забегали в голове, да только их ход порядком замедлялся действием психотропных препаратов. Она так и не подготовила внятный ответ, поэтому сейчас придётся выкручиваться: — Просто я… дело в результате теста. Я не должна была быть омегой. Я знаю, что вам странно это слышать, но это важно! Я не могу всего объяснить, я пока не готова, — она почувствовала мокрые дорожки на щеках. Лайла чувствовала себя ужасной: врать убитым горем родителям было отвратительно. Она понимала как глупо звучит все, что она говорит. И они знают, что она не договаривает, но она скорее выпрыгнет из окна как в своём сне, чем расскажет историю с самого начала. Я убила пьяную девчонку на новогодней вечеринке, а дальше все наросло как снежный ком. Мама с папой переглянулись. Легкая морщинка пролегла на лбу мамы, брови ее поползли в разные стороны — так бывало когда она хмурилась. — Ты действительно считаешь, что нам этого достаточно? Я увидела свою дочь мертвой, Лайла! Были причины поконкретней или нам с отцом считать, что у тебя не все в порядке с головой? Каждое ее слово отзывалось ударом в груди Лайлы. Почему каждое ее действие делает ситуацию только хуже? Как выбраться из этого лабиринта? Щеки покраснели. Она понимала негодование мамы и не злилась на неё. — Пусть объяснится, Катарина. — предупреждающе протянул мистер Хейл. Четыре глаза уставились выжидающе. Язык не слушался Лайлу, слова не собирались в предложения. Вдруг в голове возникла мысль попробовать их отвлечь. Скорее всего время приёма ограничено и врач попросит их удалится, надо чем-то занять их до этого. А к следующему посещению она придумает убедительную историю, обязательно. А сейчас только часть правды, потому что вся она не влезет в горло: — Накануне мне приснился сон. — начала она осторожно. Родители жадно ловили каждое слово. — Это было в ту ночь после дня рождения. Во сне я разговаривала с Нейтом Холлораном. Он сказал, что мы… связаны. Особой связью, так бывает. — И что же, это Нейт Холлоран сказал тебе взять осколок в руки и полоснуть себя по запястьям? — кажется отвлекающий манёвр не сработал. Отец был по-прежнему серьёзен. Хотя на маму это подействовало, от Лайлы не укрылось, как она дернулась, и на секунду в глазах ее в перемешку с шоком от услышанного плескалось удовлетворение. Ее родители были бетами, но основной курс полового поведения в школах предусматривал просвещение в сфере А-О отношений. Каждый знал общие сведения о подобного рода связях. Наверняка маму не могло не радовать то, что Господь соединил душу ее дочки с сыном ее лучшей подруги. Как бы Лайле не хотелось очернить его в этой ситуации, она понимала, что это была бы самая нелепая ложь. Не в его интересах было причинять ей вред, во всяком случае сейчас. Но выпутываться из всего этого в одиночку было невыносимо. — Конечно нет. Просто я испугалась. Я была не готова к этому, и… Мне правда сложно об этом говорить. На помощь пришёл доктор Грин. Дверь открылась и в палату заглянул крупный мужчина с растительностью на лице. Его пышные рыжие волосы были в полном беспорядке, очки сползли на кончик носа. Он демонстративно постучал по наручным часам. — Мистер и миссис Хейл, боюсь, время вышло. Больную могут излишне утомлять долгие разговоры. К тому же скоро по плану перевязка. — Но мы не договорили! Позвольте нам побыть наедине ещё хотя бы пять минут. Это важно, док. — Важно для нас — это здоровье девочки, не так ли? Вы можете придти, когда состояние больной нормализуется, о чем я вам немедленно сообщу, а сейчас прошу всех удалиться из палаты. Кроме тебя, Лайла, — его рассмешила собственная шутка. Мистер Хейл же не разделял веселья. Нахмурившись, он угрюмо произнёс: — До встречи, дочка. Помни о чем мы говорили, начнём с этого же места. — и папа стремительно вылетел в коридор. Лайла вздохнула. — Мы любим тебя, Лайла, — мама послала воздушный поцелуй и, попрощавшись с доктором, вышла вслед за мужем. Девушка осталась наедине с врачом. Встреча с родителями оставила на душе неприятный осадок. Безусловно она была рада их обнять, но она не подготовилась морально к этим мучительным расспросам. Скоро все повторится вновь, и она ума не могла приложить что же делать. Было больно врать, больно говорить правду, больно молчать, как сегодня. Насколько глупы все ее слова, какой кошмар! — Я впустил их с условием, что все пройдёт гладко. И теперь я нахожу тебя в слезах. Все Хейлы такие нервные? — раздосадовано вздохнул доктор Грин.

***

Огромными шагами Александр Хейл отмерял путь до парковки. Он был взбешён ответами Лайлы, и непробиваемостью доктора Грина. Хотелось хоть на минуту залезть в голову к этой девчонке и посмотреть что там. Больше всего его бесило собственное бессилие. Приходилось держаться, чтобы не повысить голос на взбалмошную дочь, хотя нервы уже который день были на пределе. Он намеревался выяснить все сегодня же, но результат его разочаровал. Неужели они не заслужили честности с ее стороны? Мистеру Хейлу было безумно жаль видеть Лайлу такой слабой и потерянной, но в глубине души вскипал праведный гнев из-за того, что она сама это с собой сотворила, и затронула своим глупым поступком всю семью. А сейчас она лепетала что-то о предназначениях и какого-то черта приплела сюда Холлорана. Он с раздражением махнул головой, пытаясь успокоиться. Торопливо за ним семенила супруга: — Ты понял что за бред она несёт? — Возможно нам удалось бы расспросить ее об этом больше, не трать мы время на пустые истерики, — не оборачиваясь бросил он. Срываться на жену было неприятно, но в тот момент невозможно было не посетовать на ее излишнюю эмоциональность. Они потеряли время — самое главное. Катарина не обиделась, она вообще часто пропускала какие-либо замечания мимо ушей: — Она сказала, что не должна была быть омегой. Что она имела в виду? Все с детского сада знают, что мутации случайны, так что же, она не могла подготовить себя к этому за восемнадцать лет? Что за глупые выдумки? Как эти мелочи могут помешать жизни? Подумать только, она не хочет быть омегой! Что это она выдумала? Вопросы остались риторическими. Во всяком случае Александр никак не желал высказываться по этому поводу, и ещё больше ускорил шаг. Женщина продолжила размышлять вслух: — Думаю у неё посттравматическое расстройство. Она просто привлекает внимание, как думаешь? Сначала все эти порезы, теперь это. — ответа так и не последовало. — Думаю стоило отправить нашу девочку на домашнее обучение. Может быть, она просто не выдержала булинга в школе. Эти агрессивные девочки иногда не знают меры, а Лайла такая чувствительная малышка… вся в меня. Может быть кто-то нарочно делает ей гадости, к тому же никто из ее бывших подружек не пришёл на день рождения… Она придумала историю про предназначения, чтобы не рассказывать нам правду. О, Александр, я завтра же позвоню директору и выскажу все, что я думаю. За что школьный психолог получает деньги? Мистер Хейл и бровью не повел на увещевания жены, упрямо шагая вперёд. — Она что-то там говорила про мальчика Йоланды. Помнится я слышала о чём-то подобном ещё в школе. Я говорю про эту связь и все такое. Если дела действительно обстоят именно так, ты понимаешь, что это значит для нас? — Катарина схватила мужа на руку. Ей приходилось практически бежать чтобы быть с ним наравне. — Александр! Ты можешь послушать меня? Мистер Хейл остановился, придерживая супруге дверь. Они как раз вышли к парковке. Территория больницы была благоустроена: везде торчали зелёные кустики, газон был вышколен умелым мастером, разметка на асфальте была ровной и четкой. Дневной свет ударил по глазам, мужчине пришлось поморщиться. Пребывая в своих мыслях, он пропустил больше половины из всего что она там говорила. Образ Лайлы стоял в голове, тысячи вопросов прокручивались ежесекундно. Бессмысленная болтовня Катарины только отвлекала, о чем он не преминул ей сообщить. Но взбудораженную женщину было уже не унять: — Знаешь, кажется жизнь вознаградила нас за эти дни, полные мрака и страданий. Если Лайла не сошла с ума и она действительно связана с Нейтом, это… огромный шанс для нас всех. Я всегда втайне мечтала породниться с Йоландой и Уолтером, но ты же знаешь какие они… тяжелые люди, несмотря на все их многочисленные достоинства. Теперь мы заставим их с собой считаться. — хищный огонь блеснул в ее глазах. Казалось попытка суицида Лайлы отошла на второй план, как та того и добивалась. И не нужно было разъяснять причины, толкнувшие дочь на тот страшный поступок, ведь Катарина была в состоянии придумать их и сама. Она честно поверила в свою догадку и переключилась на новости, в которые всей душой хотела верить. Но отца провести было труднее: играть на его самолюбии было заведомо неверной тактикой. Александр Хейл закурил, задумчиво глядя вдаль. Голова начала раскалываться, сказывалось долгое нервное напряжение. — Придержи коней, Кэт. Для начала нужно узнать что об этом думает тот парень. Она говорила, что они общались во сне. Возможно он знает больше нас, во всяком случае, если она не врет, он был последним человеком с которым Лайла говорила накануне. Мне нужны ответы. Он затушил сигарету носком ботинка. — Конечно ты прав, милый. Думаю стоит напроситься к ним в гости. Внезапно подул ветер, растрепавший волосы миниатюрной женщины, заставив ее поморщиться. В ее глазах читалось лихорадочное возбуждение, в отличие от уставшего разбитого мужа. За разговором они не сразу заметили как на парковку заехала машина с откидным верхом. Блестящая, как из салона. Как раз под стать своему владельцу, пышущему заразительной бодростью. Нейт Холлоран, а именно он был владельцем мечты автолюбителей, выпрыгнул с водительского кресла, хлопнув дверью. Его глаза были надёжно спрятаны за стеклом солнцезащитных очков, но это не помешало ему увидеть Хейлов в зоне для курения. Он изменил траекторию своего движения, и пошёл в другую сторону, намереваясь поговорить со знакомыми. В двадцати пяти шагах от них махнул рукой, привлекая внимание. Катарина Хейл широко улыбнулась, кинув заговорщический взгляд на мужа. Тот смотрел на парня пристально и внимательно. — Доброе утро, мистер Хейл, — плотное рукопожатие. — Миссис Хейл, как всегда прекрасно выглядите. — мягкий кивок головой, широкая улыбка, и Катарина в душе визжала от восторга. — Здравствуй, Нейт. — Птичка принесла на хвосте, что сегодня подходящий день для визитов. Вы только что от Лайлы? Его осведомленность настораживала. Это значило только одно: — Ты… знаешь что с ней случилось? Мы держим это в строжайшем секрете. Для всех остальных у Лайлы сильная лихорадка. — Александр сложил руки на груди. — Разумно. Да, я все знаю. А как иначе? Я чувствовал все с самого начала. Мне не хотелось, чтобы все вскрылось при таких обстоятельствах, но похоже другого выхода нет. Наверняка Лайла рассказала вам о том, что мы связаны. Вообще-то я приехал ее навестить, если вы не против, мистер Хейл. У Катарины в прямом смысле слова отвисла челюсть. Сын Йоланды одержим ее дочерью — о чем ещё можно было мечтать? — Мы теряемся в догадках, парень. Она не хочет говорить с нами о причинах, сподвигших ее… сам знаешь на что. Но она упоминала твоё имя, поэтому мне крайне интересно что ты думаешь обо всем этом. — Все закрутилось так быстро, сэр. Ещё несколько дней назад я был гостем у Вас дома и мы говорили о предназначениях, а через несколько часов мое тело скрутило, и с тех пор я чувствую с Лайлой напополам. Мне нужно было время чтобы это осмыслить. — Не уходи от темы: ты знаешь почему она это сделала? Повисло молчание. Нейт потупился, раздумывая над чем-то, но уже через секунду взял себя в руки, и произнёс: — Есть одна догадка, но мне нужно чтобы она подтвердилась. Поэтому я сейчас направляюсь к ней. — все равно уклончиво ответил он и тут же сменил тему, — Мама с папой просили передать вам приглашение на чай или что-нибудь покрепче. Они тоже все знают и хотели пообщаться с новой роднёй. Я подъеду чуть позже и мы поговорим, даю слово. — Мы придём! Это очень мило с вашей стороны. Лайла нуждается в тебе, Нейт, непременно! Как мило что ты приехал. Надеюсь у тебя получится прорваться мимо этого барана Грина, потому что нас, можешь себе представить? — он выставил нас за дверь, не дав как следует попрощаться! Мы не знаем когда снова удасться ее увидеть, — протараторила Катарина Хейл, не дав мужу вставить и слова. — Может быть у вас с ней получится более доверительная беседа. Мое терпение на исходе, мне нужно знать что произошло. Надеюсь ты этому поспособствуешь. — впервые за день мистер Хейл чуть улыбнулся. — Не сомневайтесь. Отныне мы всегда на одной стороне.