Проклятый Неверленд

[20.12.2018, 21:38. Общежитие ДКДА] Поговорить с Питером после возвращения у Рева не получилось — брат казался настолько потерянным после миссии, что нагружать его еще чем-то совершенно не хотелось. Он ни с кем не говорил, ни на кого не реагировал, только сидел в гостинной блока, обхватив голову руками и периодически массируя виски. Все его одногруппники после возвращения спокойно завалились спать, младшие и Николь весь день провели на тренировках или на уроках, но Питер буквально не сдвинулся с места. Он не ел, не пил, отказывался от обезболивающего и от предложений поговорить. Он все еще был в  том месте. Он видел, как на его глазах умирают десятки людей, которым просто не повезло, которые оказались не в то время не в том месте, которых захватил демон и не отпускал до самой смерти. Из уроков демонологии Питер знал, что как только телом человека завладевали темные силы, для “сосуда” Ад начинался с той же секунды, потому что все демоны хотели только одного — мучить людей теми же пытками, что переживали сами на протяжение сотен или тысяч лет внизу. Это были истерзанные души некогда живых людей, над которыми издевались после смерти с такой жестокостью, которую не каждый сможет вообразить. И все это было ради только одной цели — позволить ненависти и боли превратить грешные души в непобедимую армию демонов. Поэтому, как только им удается выползти наружу и взять передышку от пыток, они отыгрываются на всех вокруг, а прежде всего — на собственных сосудах.  Страшно было думать о том, что все проклятые уже рождались грешными душами, которые, сколько бы хороших дел ни сделали за жизнь, все равно попадут в Ад,  будут обречены на вечные страдания и рано или поздно станут теми самыми демонами, у которых взяли свою силу при жизни — высокая цена за страшные способности. Но если отбросить все мысли о будущем своей души и сосредоточиться на настоящем, — страшнее было осознавать, через что прошли одержимые люди на той фабрике. Им было больно, их разрывало изнутри на мелкие кусочки, их разум пылал точно так же, как от проклятия Рева, и вместо освобождения от этой пытки и шанса на возвращение к нормальной жизни, они получили смерть. А ведь они ни в чем не были повинны.  Был ли шанс их спасти? Да, конечно, ведь этим они и занимались все время после его зачисления, но не тогда, когда демонов было так много, а оперативников — так мало. В единичных случаях одержимости Департамент посылал вторую опергруппу для проведения ритуала экзорцизма, но когда счет шел на десятки и сотни демонов, проще было всех убить. И именно этим предстояло заниматься Питеру всю свою жизнь, пока на одной из следующих миссий он не окажется недостаточно ловким и бдительным. Всю жизнь как минимум раз в неделю ему придется смотреть на фонтанирующую из чужой шеи кровь, придется смывать ее с рук по возвращении, и думать о том, что сегодня из-за него умер чей-то сын, чья-то невеста или чьи-то родители; что сегодня он лишил кого-то очень дорого человека, и навсегда он будет виновен в том, что обрек, возможно, целую семью, на бесконечные горе и траур по тому, кого Департаменту было слишком лень спасать. Да, сегодня лично он никого не убил. Но это не сможет продолжаться долго. Одолеваемый этими мыслями, Питер совсем потерял счет времени, и опомнился лишь тогда, когда Ларс решил зайти в блок Уорренов и Мерцев, чтобы пожелать всем спокойной ночи.  — Когда ты в последний раз спал? — спросил он, усаживаясь на диван рядом с Питером, хотя ответ был очевиден, учитывая, насколько темными были синяки под ярко-изумрудными от слез глазами. — Дня два назад, кажется, — тихо ответил Питер. — А чего не ложишься? — Пытался. Не могу уснуть, только глаза закрываю, и… — вместо того, чтобы продолжить, Питер только тяжело вздохнул.  — Я понимаю, о чем ты. Знаешь, когда меня определили в эту опергруппу, после своей первой серьезной миссии я не мог спать неделями. Мы поехали в какой-то домик в лесу в Канаде, там ведь нет своего ДКДА. Так вот, там жила семья: мать, отец и трое детей. Сначала туда послали вторую опергруппу, но демон был слишком силен для них, поэтому вызвали нас. Когда мы приехали, одержимая женщина уже убила своего мужа, и Тимми сказал мне вывести детей, пока они не закончат. Я пытался, но они не слушались, и тогда я обернулся, чтобы спросить у Тимми, что мне делать, и на моих глазах эту женщину убили. Я слышал, как перед смертью она пришла в себя и звала детей, а они кричали и плакали от горя. И я просто стоял и смотрел. А потом, когда вернулся, не мог об этом забыть, просто лежал ночами и смотрел в потолок. Мне тогда наш медик выписал снотворное, чтобы я совсем не свихнулся, а теперь медик — это я. Ларс секунду покопался в кармане кардигана и достал оранжевый пузырек с названием снотворного и именем Питера на нем, а затем вложил его в безвольную руку парня. — По одной перед сном, но только в те дни, когда действительно не можешь уснуть. На экстренный случай, понял? Будешь их лопать, как конфетки, и я тебя сдам Юэну, скажу, что ты наркоман. — Как ты вообще оправился после того, что было? — Ну… Это не первая и не последняя плохая вещь, которая со мной случалась за жизнь, и если каждой позволять ломать себя, можно упустить все хорошее, что так же происходит со мной. Жизнь пытается отбить у меня всякое желание радоваться ей, но я люблю делать все ей назло, — улыбнулся Ларс. Хлопнув Питера по плечу, Ларс встал с дивана и собирался было уйти, но Питер успел его перехватить: — Спасибо, друг.

***

[24.12.2018, 22:30. Общежитие ДКДА] В Департаменте мало было возможностей отвлечься от происходящего и просто побыть ребенком, которым должны были быть все члены опергрупп, но Рождество было одним из немногих таких поводов. Конечно, никто не ставил огромные елки под самый потолок, не украшал их ангелами и шариками под “Последнее Рождество”: все это было сложновато достать. Зато были огромные ели по всей территории, у которых можно было собраться, обмотать их необъятные стволы гирляндой, достать у взрослых что-то немного покрепче чая и отпраздновать так, как получается, а затем разойтись по комнатам смотреть фильмы. Примерно так проходил праздник из года в год, и пусть это был не самый веселый способ встретить Рождество, Питер и Рев не знали и такого. Обычно в этот день они получали лишь обвинения в том, что слишком многого хотят, разбитую посуду и скандалы, пару раз закончившиеся вызовом скорой. Пока не смирились с тем, что в их семье никогда не будет праздника. Теперь же было непривычно. Все было так, как часто рассказывали их одноклассники: вся семья собиралась вместе, садилась за один стол, который ломился от вкусной еды; все смеялись, и было тепло и уютно, несмотря на непогоду за окном. И пусть даже Уоррены знали Мерцев, Ларса, да и Коди, можно сказать, всего пару месяцев, атмосфера Рождества выдалась самой правильной из всех возможных. Они были дома. С семьей. И неважно, какой она была. И праздник был бы еще лучше, если бы его не омрачали события, которые еще не успели стереться из головы Питера и все еще не давали ему уснуть по ночам без помощи таблеток Ларса. Он правда пытался почувствовать себя лучше, отпустить все переживания хотя бы на один день, но все равно продолжал ловить себя на том, что начинал пялиться в одну точку с таким скорбным выражением лица, будто несколько дней назад перед ним убили не демона, а всю его семью. Он замечал на себе обеспокоенные взгляды: Мерцев, Ларса, Коди и собственного брата, и за последнего было обидно сильнее всего: Рев только вырвался из жизни, в которой не знал, что такое праздники, ему только позволили один день побыть самым обычным ребенком в мире, а старший брат все портил одним только своим видом. Питер не хотел быть тем, кто портит праздник, но и сделать с собой ничего не мог.  — Рев, отнесешь на стол? — заметив, что мальчик слишком задумчиво стоит на одном месте, Николь тут же нашла, чем его отвлечь, сунув ему в руки блюдо с имбирным печеньем, которое всего минуту назад достал из духовки ни на шаг не отходящий от кухни Тимми. От печенья все еще шел жар, как и от самого Тимми, который от бесконечной работы печи весь покраснел.  — Да, хорошо, — словно на автомате ответил Рев, и взял блюдо в руки, но с места не сдвинулся. Дно блюда тоже было горячим, и даже Николь, постоянно взаимодействовавшая с огнем, едва его удерживала, но, видимо, Рев настолько был поглощен какими-то очередными недетскими раздумьями, что не заметил ни малейшего дискомфорта. — Что-то не так, мелкий? — Почему Питеру грустно? Я сделал что-то не так? — даже с Ревом что-то было не так. Обычно не по годам взрослый и рассудительный, мальчик, заслуживший место лидера пятой опергруппы, вдруг превратился в напуганного ребенка, который совсем перестал понимать, что от него требовалось. Видимо, к полю боя он был приспособлен лучше, чем к обычной жизни с людьми, у которых были эмоции. Николь вздохнула, шепнула Тимми, что скоро вернется, и, самостоятельно поставив печенье на стол, отвела Рева в их с Энни комнату, чтобы никто не помешал им разговаривать. Она знала, что рано или поздно этот вопрос появится в голове Рева, как он появлялся у каждого ребенка в Департаменте, и, к сожалению или же к счастью, была к нему готова. Они с Тимми уже проходили этот период с Энни, и тогда у них получилось уговорить ее поверить в то, что все хорошо. Но с Ревом она уже не была так уверена: он был старше и думал иначе. — Я знаю, тебе тревожно из-за того, что Питер плохо себя чувствует, но это пройдет. А потом снова может начаться и снова пройдет, и ты никогда не будешь в этом виноват. Просто Питер столкнулся с чем-то, что его напугало и расстроило, но он оправится, и снова станет тем Питером, которого мы знаем. Ему нужно время, Рев, он все обдумает, забудет о плохом, и все будет хорошо. Знаешь, с Тимми тоже такое было, когда с Энни кое-что случилось. Мы быстро все решили, но Тимми еще долго не мог отойти, и мы за него точно так же боялись, как ты сейчас боишься за брата, но прошла пара недель, и все прошло. Так что не переживай, ладно? Все наладится. — Значит, надо просто ждать, и я совсем-совсем ничего не смогу сделать, чтобы ему хоть немного стало лучше? Николь улыбнулась и потрепала Рева по непослушным волнистым волосам, за что тут же получила полный неодобрения взгляд, впрочем, совсем ее не напугавший. Рев сейчас был не в том положении, чтобы возмущаться, ведь именно от Николь он мог получить такой нужный ему совет. А это означало, что она могла делать с ним все, что ей только могло взбрести в голову, но все же дальше лохматой челки она заходить не стала. — Конечно, можешь. Просто будь рядом, ему сейчас нужна твоя любовь, и ему станет легче, когда он почувствует, что ты с ним вместе. Питер хороший, и любит тебя больше всех на свете, так что даже если ты просто молча посидишь с ним, ему уже будет намного лучше. — А не молча можно? Я хотел ему подарок подарить. — Тогда точно можно. Рев согласно кивнул, но выходить за своим подарком не торопился. Даже несмотря на уверения Николь в том, что все будет хорошо, Рев все еще чувствовал тревогу, но никак не мог найти ее источник. У него было слишком яркое ощущение того, что все только начиналось, и Питеру, даже если и станет легче на какое-то время, придется пройти еще через очень многое прежде, чем его душе станет спокойно. И он не был уверен в том, что все это “многое” Питер сможет вытерпеть и не сдаться на полпути.

***

Казалось, Питер даже и не заметил, как к нему кто-то подошел, и потому дернулся от неожиданности, как только рука Рева коснулась его плеча. Словно все это время он был наготове, словно ожидал, что в любой момент из-за угла может выскочить демон и попытаться убить его или кого-нибудь из его близких; словно заранее был напуган кровавыми глазами, насквозь пронизывающими его слабую душу, и заранее готов к тому, что он ничего не сможет сделать, чтобы всех спасти. Или хоть кого-нибудь. Но это был не демон, а всего лишь его младший брат, встревоженный поведением Питера в канун Рождества, когда нужно забывать о всех своих заботах и проводить время за приятными хлопотами в ожидании Санты Клауса, даже если в Департаменте все с пеленок знали, что его не существует. — Привет, — робко поздоровался Питер и попытался улыбнуться, двигаясь чуть в сторону, чтобы у Рева было место сесть рядом с ним. Рев приглашение принял, но свой вопрос задавать не спешил. — Ты чего? — Почему ты такой грустный? Что-то случилось? Может, расскажешь? Тяжело вздохнув, Питер позволил необходимости поделиться тем, что произошло, одержать верх над нежеланием еще больше наносить вред психике Рева. В конце концов, все вокруг и так наносило по ней летальные удары все одиннадцать лет его жизни, а сейчас, чтобы с ним не случилось ничего еще более страшного, важно было объяснять ему, что творится вокруг. — Прямо передо мной убили демона. Я понимаю, что это был тот самый демон, против которых мы должны бороться, нас учат их убивать, и мы делаем это, чтобы защитить и себя, и друг друга, и страну, но… — Питер запнулся, собираясь с мыслями перед тем, что собирался сказать. — Но я не могу отделаться от мысли, что это был живой человек, внутри которого сидел этот демон. Я прежде не видел, чтобы люди умирали… Я имею в виду, настолько близко ко мне, и это страшно. И я пытаюсь оправиться от этого и смириться с мыслью, что рано или поздно мне тоже придется убивать демонов. Поэтому мне и грустно. Рев слушал внимательно, нахмурив брови и склонив голову набок, но, когда Питер закончил, ничего не сказал в ответ. Просто принял к сведению — в его глазах не промелькнуло и искры сочувствия. Казалось, он обдумывал свою возможную реакцию в такой же ситуации и… Что-то подсказывало Питеру, что она бы кардинально отличалась от его собственной. — А меня Алрой сделал лидером моей опергруппы, — как бы между делом резко сменил тему Рев. Все равно слов поддержки он не нашел, а рассказать о новой роли должен был. Кто знал, когда еще представится возможность. Мальчик несколько раз репетировал, как поделится этой новостью с Питером, и был готов к любой его реакции — грусти, страху, злости и желанию забыть о том, что секунду назад он скорбел о чьей-то жизни, и лишить ее Алроя. Но вместо этого Питер лишь тепло и устало улыбнулся — искренне и обезоруживающее. Съежившийся, готовый было бежать или атаковать Рев внезапно оказался в полном ступоре. Такой исход он не предвидел. — Я тобой горжусь, — мягко ответил Питер и слегка потянул Рева за нос. На этот раз Рев ему разрешил, пусть даже этот трюк уже давно не работал на улучшение его настроения. — Я знаю, ты этого заслуживаешь, ты молодец. Только будь осторожен, ладно? На такой позиции можно легко забыть о том, что о себе тоже нужно заботиться, поэтому не забывай, что ты тоже важная часть своей команды, и тебе тоже может понадобиться помощь. И если что, ты всегда можешь обратиться к старшим за советом или поддержкой. Договорились? — Договорились, — без особого энтузиазма буркнул Рев и только теперь Питер заметил, что одну руку мальчик все это время держал за спиной. — Кстати…  Достав из-за спины старательно, но все же чуточку криво завернутый в упаковку, которую он сам разрисовал елочками, сверток, Рев почти впихнул его в руки Питеру, не глядя ему в глаза.  — С Рождеством. — А что это? — Это альбом. Я попросил у Коди фотоаппарат на замену дедушкиного, и пока никто не видел, иногда снимал нас тут. И вот хорошие фотографии распечатал и сделал альбом. Подумал, тебе такое понравится. — Конечно, понравится, — рассмеялся Питер и постарался как можно быстрее обнять брата, чтобы успеть спрятать вдруг раскрасневшееся лицо в его плече. Не хватало только, чтобы Рев снова увидел, как он плачет. И Рев не видел. Но он знал, чувствовал, как дыхание Питера становилось более прерывистым, и как намокал рукав его футболки. Потому что знал, теперь уже наверняка, что Питер был слаб. Если дома он и мог как-то защитить Рева, то теперь не мог защитить даже себя. Его ломала любая мелочь, которая происходила с ним на миссиях, и рано или поздно, Рев это знал, брат сломается окончательно. Теперь он из них двоих был сильнее, и ему предстояло взвалить на себя эту ответственность. Но вместо того, чтобы почувствовать, что он наконец сможет отплатить Питеру за все, что он делал для него в родительском доме, Рев внезапно почувствовал только раздражение.  — Ладно, — наконец Питер отлип от плеча Рева, пытаясь смахнуть с него влажные пятна. — Наверное, нам стоит пойти к остальным. Питер действительно направился в столовую в более светлом расположении духа и тут же начал хвастаться подарком, предлагая всем посмотреть, но вокруг Рева напротив сгустилась тьма. Брат, которого он так долго считал всесильным, таковым не оказался. Николь была неправа, а мысли и страхи, одолевавшие Рева в первые дни в Департаменте наконец нашли себе подкрепление. Все хорошо уже точно не будет.