Проклятый Неверленд

[18.05.2016, 18:32. Дом Уорренов, Флойд, Делавэр] — Питер! Сюда, живо! Все внутри сжалось, а к горлу уже заранее подступила тошнота. Если его звал отец, то ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Питер судорожно перебрал в голове все возможные варианты того, что он мог сделать не так. Уроки с Ревом он выучил. Оценки в последние пару дней получал нормальные. Посуду помыл. Домой пришел вовремя. Вроде, ничего не должно было вывести отца из себя, но дыхания все равно не хватало из-за тревоги. Он готов был пойти куда угодно, только не в ту комнату, особенно в момент, когда из нее по всему дому разливался удушающе сладкий запах отцовских сигарет. — Ты долго еще будешь там копаться? — и без того агрессивный голос превратился почти в яростный, и наверное, Питеру и правда стоило ускориться, но ноги его не слушались и в один момент стали ватными. Если он не придет прямо сейчас, ему будет еще хуже, но это нисколько не мотивировало. Напротив, отбивало всякое желание куда-либо идти. До побега, о котором он еще не догадывался, оставалось еще два года мучений. Еле-еле заставив себя переступить порог ненавистной, прокуренной спальни родителей, Питер тихо встал у самого выхода, хоть и знал, что все равно не сбежит. — Да, пап? — попытался обратить на себя внимание Питер, но слова вышли такими тихими, что он не услышал даже сам себя. Впрочем, этого хватило, чтобы отец обернулся в его сторону. Между пальцев тлела сигарета, и оранжевые огоньки медленно, но уверенно подбирались к фильтру. Значит, скоро все и случится. — Ничего не хочешь мне сказать? Спина покрылась противным холодным потом, а в горле наоборот пересохло. Зрачки от ужаса расширились настолько, что еще недавно зеленые глаза превратились в полностью черные и теперь нервно бегали по комнате. В голове не было ни единой идеи о том, что отец имел в виду, а за незнание всегда наказывали еще сильнее. Захотелось исчезнуть. Не просто из этого дома, а полностью — никогда не рождаться, никогда не знать, что такое бояться собственного родителя, и не готовиться к чему-то страшному. — Я не понимаю, — одними губами произнес Питер и зажмурился — он знал, что сейчас отец разозлится еще сильнее и стукнет кулаком по подоконнику. Так и произошло, но даже закрытые глаза не спасли парня от непроизвольного вздрагивания. Громких звуков он боялся, конечно, не так сильно, но все равно не мог к ним привыкнуть, даже если был предупрежден о них. Рука с сигаретой указала в угол, и Питер непроизвольно посмотрел туда же. Там стояла гитара. Старая, потрепанная, с отколотыми от корпуса и грифа щепками и потрескавшейся краской, с плохо натянутыми, требовавшими замены струнами. Еще сегодня утром эта гитара лежала у Питера под кроватью, а тремя месяцами ранее пылилась на шкафу на этаже бабушки. Когда-то она принадлежала Энтони, его деду, и Питер даже помнил те редкие счастливые моменты, когда в детстве он оставался с бабушкой и дедушкой на целый день, и они вместе пели старые песни под мелодичный перебор струн, а затем огромная гитара вручалась маленькому Питеру, который неумело зажимал аккорды короткими пальчиками под руководством дедушки. Не так давно Питер признался бабушке, что скучает по деду, и что хотел бы научиться играть, как он, а она в ответ отдала ему гитару. В отсутствие родителей он даже научился играть на ней несколько песен, и теперь, увидев такой дорогой его сердцу подарок не в тех руках, Питер крупно задрожал. На себя внезапно стало плевать, пусть делает, что хочет. Лишь бы не трогал гитару. — То есть ты не знаешь, что это? — Знаю. — Кажется, у нас был разговор о том, чем тебе запрещено заниматься. Ты достаточно меня позоришь, но видимо, ты решил меня унизить окончательно тем фактом, что мой сын — педик. Да, так? Мне назло снова делаешь то, что я тебе запрещаю? — Нет, пап, я… — Заткнись! — уже криком прервал его Лиам. Голова Питера непроизвольно вжалась в плечи. — Не хочу и слова от тебя слышать. Все еще непотушенная сигарета упала в пепельницу, и теперь, когда руки отца были полностью свободны, он схватил гитару за гриф и что было силы ударил ею об стену. Инструмент издал жалобный звон и разлетелся на несколько частей. Ремонту такие подтверждения уже не подлежали, и Питер, поймав себя на этой мысли, осознал, что плачет. Не потому, что больше не сможет играть, а потому что это была одна из очень немногих вещей, которая осталась у него от дедушки. — Еще и смеешь реветь, подонок? — слезы Питера не остались незамеченными. — Подошел сюда, быстро. И руку сюда давай. — Пожалуйста, не надо, — всхлипнул Питер, и повиновался, сделав шаг вперед, но правую руку все же попытался спрятать за спиной. С прошлого раза еще не все зажило, он не был готов к новому эпизоду. Лиам грубо схватил Питера за руку и брезгливо осмотрел перчатку, которой сын пытался скрыть от учителей и одноклассников следы издевательств, которые он терпел дома. — Прячешь? Потому что стыдно показать всем, какой ты педик, зато заниматься херней не стыдно. — Прости меня пожалуйста, — уже захлебываясь в слезах, попросил Питер, но никакая мольба не сработала бы сейчас на том чудовище, что уже стягивало перчатку с изувеченной кисти. Сигарета вернулась в руку Лиама. Он сделал последнюю затяжку, на которую ее еще хватало. А затем потушил о кисть сына, на которой уже красовались десятки шрамов от совсем старых до свежих, из-за которых он так не любил, чтобы его трогали за правую руку. Ему просто было больно. Всегда. Потому что ожоги никогда не заживали до конца.

***

[02.04.2019, 05:49. Заброшенная церковь, штат Мэн] Когда на улице стало так холодно? Неужели жар портала испарился, и на его место вернулась ночная апрельская прохлада? Нет, так не могло быть. Кое-где еще догорали кусты и сухая трава, от них точно должно было идти тепло. Все это как-то неправильно, почему Питер так сильно мерзнет? Почему ему так страшно? Хотелось позвать на помощь, но помогать было некому. Ларс подходил все ближе, сверлил кровавыми зрачками Питера насквозь, а он не мог ни убежать, ни отвести взгляд. Что ему нужно было сейчас сделать? — Кто ты такой? — почти шепотом спросил Питер. В горле слишком пересохло, чтобы говорить. Прямо как тогда, когда он знал, что не получится сбежать от отца, но теперь все было намного серьезнее. — Я? Я твой друг, Ларс, ты что, не узнаешь меня? — ответило нечто голосом Ларса и противно рассмеялось. — Заткнись! — Питер прежде никогда не разговаривал с демонами вот так, лицом к лицу. Из истории экзорцизма он помнил, что раньше священники изгоняли демонов из людских тел, приказывая им, читая молитвы, называя их по имени, но для этого они должны были установить над ними полный контроль. У Питера не было никакого контроля над тем, что завладело Ларсом. Это его контролировали, а он выглядел жалко, думая, что своими криками сможет что-то исправить. Смех прекратился, и демон остановился прямо напротив Питера. Тот встал с колен, чтобы хотя бы своим телом защитить Тимми, который все еще в полусознательном состоянии лежал на траве и пытался справиться с ужасной болью под ребрами. Если понадобится, Питер будет стоять насмерть, но не даст причинить вред своему другу, но вот проблема — перед ним тоже стоял его друг. Демон владел телом Ларса, и любая рана, нанесенная демону, убила бы и его. — Смело для того, за кого всю грязную работу делают другие. Твой дружок, подсказал, кстати. Забавно, что он волнуется сейчас за тебя, ведь именно так он открывает мне все твои слабые места. Демон продолжал улыбаться. Он не нападал, не убивал тех, кого успел обезвредить, только стоял и смотрел на Питера таким взглядом, словно осматривал владения. — Что тебе нужно от меня? — спросил Питер. Он был в панике. Он четко видел красные нити, которые крепко держали агентов, понимал, что должен их разорвать, и тогда, возможно, им с Ларсом успеют помочь. Но стоило ему мысленно потянуться к этим нитям, как в воздухе раздался хруст, заглушивший все остальные звуки. Лицо Ларса, и без того бледное, теперь стало совсем серым. Демон непроизвольно кашлянул, и по его подбородку потекла густая, темная кровь. Этот хруст мог означать только одно — Ларса сломало изнутри, и теперь он не просто был захвачен демоном. Он умирал от внутреннего кровотечения. — Я же сказал, что знаю о тебе все, ты правда думал, что сможешь заблокировать меня? Посмотри, что ты наделал, — демон провел ладонью по губам и брезгливо осмотрел кровь, оставшуюся на подрагивающих пальцах. Ларс боролся, пытался взять контроль, но у него ничего не получалось. — Надо же, теперь из-за тебя твой друг умрет. Зачем же ты так, Питер? Время остановилось. Питер слышал, как бьется его собственное сердце, чувствовал, как не хватает воздуха в легких, но не мог пошевелиться, как будто его сковали невидимые цепи. Он видел перед собой только его, только Ларса, которому срочно нужно было помочь. Но он не мог. Рев был прав — Питер действительно никого не может спасти. Пожалуйста, пусть все это будет лишь страшным сном, пусть сейчас он проснется, а Ларс смеется в гостиной и со скоростью света уминает рыбный пирог Тимми, за что тот бьет его полотенцем. Не будет никакой спецоперации, не будет портала, не будет демонов. Питер несколько раз протер глаза, но сон никуда не исчезал. Хотелось кричать, но как и во сне, у него ничего не получалось. Прямо сейчас Ларс умирал — это единственное, что понимал Питер настолько отчетливо, словно эти слова клеймом выжигались на подкорках его мозга. Его сознание работало так быстро, что он сам за собой не поспевал. Если демон останется в его теле, то он так и будет медленно истекать кровью, умирать самой мучительной смертью из всех возможных, и даже после нее не найдет покоя — его разум навсегда будет обречен на страдания. Если проводить экзорцизм, чему Питер даже не был обучен настолько, чтобы применять знания на практике, без демона Ларс не протянет даже до прибытия вертолета скорой помощи. В таких ситуациях его учили делать одно… Руки теперь дрожали не только у Ларса. Такую мысль Питер не хотел допускать ни при каких обстоятельствах, каждый раз на инструктаже он хотел закрыть уши руками и отрицательно мотать головой, потому что такого никогда не произойдет. Он не мог себе представить ситуацию, в которой ему пришлось бы замарать руки кровью дорогого ему человека, но теперь эта ситуация случилась, и он не был к ней готов. Разве мог хоть кто-то подготовиться к такому? Питер торговался сам с собой, заранее зная, что иного выхода не найдет, но он просто не мог заставить себя даже мысленно произнести то, что ему предстояло сделать. Каким образом он должен был всадить нож в самое доброе сердце в Департаменте, как ему возвращаться домой и смотреть в глаза Николь, как не видеть Ларса за последней партой, как вообще жить дальше, зная, что он натворил? И почему этому демону захотелось поиздеваться именно над ним? — Я вижу, у тебя много вопросов, — словно прочел его мысли демон. От язвительных интонаций голоса Ларса звенело в ушах. — Кто я, зачем я это делаю, не так ли? Так надо, Питер, ты все поймешь позже. Мне очень хотелось познакомиться с тобой до того, как начнется самое интересное, вот я и не сдержался. А твой друг… — демон подошел так близко, что теперь мог шептать Питеру на ухо, словно кто-то мог их подслушать. — Думаю, ему просто не повезло. Это мог быть кто угодно, но он попался мне первым. Я очень долго жарился в Аду, Питер. Мне нужно было на ком-то отыграться, так что прости за это недоразумение. Питер почувствовал, что плачет. Не от того, что ему наговорили, не от страха — от безысходности. Сейчас был идеальный момент, чтобы сделать то, что требовалось, но он никак не мог себя заставить взяться за рукоятку ножа. Он тут, совсем рядом, у него за поясом. Одна секунда, и все закончится, Ларс будет избавлен от мучений. Но Питер не мог. Это был его друг. Тот, кто всегда приходил на помощь, кто спасал его от ссор с Тимми, кто прикрывал на заданиях, помогал освоиться в Департаменте, всегда шутил и поднимал настроение. Даже если единственное, о чем сейчас мог мечтать Ларс, это о том, чтобы страдания кончились, Питер не мог осуществить его желание. — Ну, что же ты молчишь? Я тут пытаюсь с тобой диалог завести, а ты ведешь себя так грубо. Может, будет проще, если я позволю тебе поговорить с твоим другом? О, он просит о пощаде. Ему так больно, знаешь… Это была такая очевидная провокация, но в душе Питера было слишком много отчаяния, чтобы ее распознать. Стиснув зубы, чтобы не разрыдаться в голос, он схватился за нож и не думая замахнулся, чтобы пронзить им сердце Ларса. Если думать, можно остановиться, и тогда им всем конец. Вновь раздался хруст, и Питер испугался, что врезался лезвием в ребра, но рука так и не опустилась из замаха. “Этот демон может ломать кости”, — тупо подумалось ему прежде, чем разум взорвался ярко-алой вспышкой боли в правом запястье. Нож выскользнул из разогнувшихся пальцев на землю, а вслед за ним, не в силах сдержать крик, упал и Питер, хватаясь за сломанную руку. Та неестественно изогнулась, и осколок кости прорезал и без того поврежденную кожу. Вспомнились все разы, когда отец тушил об нее сигареты. Теперь руку тоже объял огонь, но боль была в тысячу раз сильнее. — О, прости, точно, ты же не любишь, когда тебя трогают за правую руку, совсем забыл, — рассмеялся где-то сверху Ларс прямо перед тем, как выхватил руку Питера, прижал ее к к земле и для уверенности, что тот никуда не денется, придавил грубой подошвой ботинка, чем вызвал новую волну боли. В глазах у Питера потемнело, и он подумал, что сейчас отключится, но делать это было категорически нельзя. — А я не люблю, когда на меня замахиваются ножом. — Пожалуйста, хватит! — крикнул Питер, давясь собственной слюной. — Ты такой жалкий, я надеялся, что ты покрепче. Видимо, для этого придется подождать еще пару лет. Снова хруст, и снова боль — на этот раз в предплечье и не от демонического воздействия, а от подошвы ботинка. Питер плакал и пытался вырваться, но только делал хуже самому себе. Демон недовольно цокнул. — Да, совсем еще слабак. Так не интересно. Даже с Ларсом играть веселее. И опять этот звук, но на этот раз менее громкий. Демон убрал ногу, высвобождая Питера, и отшатнулся, словно теперь пострадал он. Так и было: новая порция крови полилась на землю изо рта Ларса прямо перед глазами Питера. Это невыносимо, почему это все происходит? Собрав в кучку оставшиеся силы, Питер дотянулся до кинжала левой рукой. Даже если ему сломают и ее, даже если убьют — уже было плевать. Он должен хотя бы попытаться спасти Ларсу если не жизнь, то хотя бы душу. Он уже ничего не чувствовал — на это расходовалось слишком много энергии. Только помнил о долге. Встать оказалось сложнее, чем рассчитывал Питер. Покачиваясь, пугливо прижимая сломанную руку к телу, он подошел к Ларсу и с трудом посмотрел в его глаза. Они все еще были красные, а значит, пути назад больше не было. Ларса уже не спасти, можно лишь избавить. — Прости, — прошептал Питер в надежде, что Ларс его слышит, и занес руку с ножом во второй раз. Ему бы хотелось сейчас почувствовать страх или сожаление, но боль и адреналин полностью завладели его сознанием. Питер знал, что, когда все закончится, будет больно уже не из-за перелома, но сейчас ему нужно быть оперативником четвертой группы. Он сам не заметил, как закричал, занося нож для удара во второй раз. Он видел косую улыбку Ларса перед собой, видел, как стекает кровь по его подбородку, и его красные глаза. Все происходило, словно в замедленной съемке. В этот раз демон словно специально не сопротивлялся, словно ждал, пока нож вонзится в его сердце. Но у Питера совершенно не было времени подумать над этим, и ровно в тот момент, как лезвие с противным хрустом вошло между ребрами, а его холодная сталь разорвала плоть, Питер вновь увидел Ларса. Алые глаза вернули стеклянно-голубой оттенок в последнюю секунду. Звуки вокруг вернулись так резко, что Питеру захотелось заткнуть уши. Его словно вынули из-под толщи воды на сушу, где все что-то обеспокоенно кричали ему. Вдали шумели лопасти вертолета, посланного Департаментом после сигнала бедствия, старшие агенты, Тимми, Чайни и Колин приходили в себя после того, как демон перестал мучить их, а на руках Питера захлебывался собственной кровью и хрипел Ларс, сердце которого он пронзил собственными руками, чтобы убить демона в нем. Только вот самого демона в момент удара там уже не было. “Запомни мое имя, Питер, — пронеслось в голове Уоррена, будто он слышал собственные мысли, но точно знал, что это был не его голос, — меня зовут Леонард. И мы еще встретимся”. — Николь… — прохрипел Ларс, невидящим взглядом смотря куда-то в небо, в котором совершенно ничего не было. Как не было рядом и Николь, которую он звал. Дрожащими от боли и ужаса руками Питер опустил Ларса на землю и что было сил надавил на рану, пытаясь остановить кровотечение, но это не помогало. Ларс умирал. — Пожалуйста, помогите, кто-нибудь! — отчаянно взвыл Питер и увидел, как к нему уже спешил Юэн, а Тимми медленно вставал с земли. — Быстрее, пожалуйста, он… — Николь, тут так… темно, — не обращая никакого внимания на то, что происходило вокруг, продолжил Ларс, но стоило ему договорить последнее слово, как выражение его лица застыло навсегда, а голова неуклюже сползла на бок. Прерывистое дыхание остановилось, хрипы затихли, только Питер продолжал надавливать на рану, словно это еще могло помочь. — Тимми, убери его, — скомандовал Юэн, и Питер почувствовал, как сильные руки обхватили его поперек груди. — Нет, не трогай меня! Нет, пожалуйста, ему надо помочь, он умирает, отпусти меня! Отпусти! — Его уже нет. Шепот Тимми мурашками разошелся по всей коже Питера. Ларса больше нет. Это он убил его. Прекратив все попытки сопротивляться, Питер упал на колени и взвыл так громко, что перекричал даже гудящий мотор вертолета. Он кричал, пока хватало воздуха в легких, а затем делал вдох и кричал снова. И снова. И снова, а силы все никак не заканчивались, хотя больше всего на свете Питер хотел отключиться. Руки Тимми сжимали его все крепче, он пытался что-то шептать, как-то успокоить, хотя и ему самому хотелось плакать. Они оба потеряли дорогого им друга, но отличие было в том, что Питер сделал это собственными руками, потому что ему не оставили выбора. Питер никого не мог спасти. Ни Ларса, ни опергруппу, ни самого себя. Все это время он был лишь пешкой в игре Леонарда, который с самого начала знал, чем хочет ее закончить. Но даже от этого не было так больно, как от того, как Юэн накрывал бездыханное тело Ларса белой простыней, которая тут же пропиталась алой кровью. “Тут так… темно”.