broken girls in love

— Дань, ну ты чего? — тихо и немного смущённо спросила Татищева, когда Московская уложила уложила свою на руку на ее коленку под партой. — Я разрядилась, а ты моя батарейка, — еле слышно пояснила девушка, делая вид, что ничего такого не происходит. Был последний урок — геометрия. Кажется, нет в мире для Даниэлы ничего хуже, чем этот предмет, да еще и в конце учебного дня. Соня же, наоборот, с интересом чертила всякие палочка в тетради и решала задачи, пока ее девушка с притворной улыбкой отвечала на все вопросы по теме от учителя. Стоило звонку прозвенеть, как Московская выдохнула облегченно и стала аккуратно складывать принадлежности в сумку, в то время как Татищева уже скидала все тетради в рюкзак. Она кивнула ей в сторону выхода, как бы немного поторапливая, ведь ни у кого не было желания оставаться в этом месте лишние мгновения. Сегодня тренировку Даниэлы перенесли с семи часов вечера на два часа дня, поэтому ей пришлось тащить за собой помимо учебников еще и две спортивные сумки в одеждой и обувью. Когда обе девушки оказались на улице, где уже валил снег, то Соня взяла часть ее вещей, не принимая отказ. А что Московская? Она, хоть и чувствуя неловкость, но с удовольствием приняла заботу. Они шли по парку, стукаясь переодически пальцами и перешёптываясь, словно прятали ото всех какую-то тайну. Даниэла все смотрела на Соню, любовалась ее профилем и хотела еще раз поцеловать. Однако бедной Татищевой, которая всего десять минут назад едва по стенке в потом кабинете не сползала от напора Московской, хватило на сегодня событий. На часах было ровно без двадцати два, когда девушки подошли к зданию, в котором и находилась танцевальная школа. Соне не хотелось отпускать Даниэлу — впереди была экзаменационная неделя перед новогодними каникулами, из-за которых они станут реже видеться. Но разве могла она не дать ей уйти? — Ты чего такая грустная? — спросила Московская, уложив свои руки на шею Татищевой и заглянув в ее глаза. — Все хорошо, ты иди, — пробурчала Соня, погладив девушку по собранным в шишку волосам. — Не верю, — а после она коротко чмокнула ее в щеку, — Вот теперь все точно хорошо. Татищева еще минут пять смотрела ей вслед. Стоило Даниэле войти внутрь, как на неё с интересом уставились все девочки из ее группы. С теми она немного наладила отношения, хотя, если уж говорить честно, они сами пошли с ней разговаривать и искать компромисс. По итогу девочки добились того, что Московская не закатывает глаза при виде Алины и спокойно с ними здоровается. — Дань, а это кто? — спросила Валя, с хитрецой щуря глаза. — А это ваше дело? — ответила та, снимая с себя куртку. — Ну, вы выглядели очень мило вместе, — сказала Валя, мягко и понимающе улыбаясь. — Слушай, у тебя с парнем там как? Вот иди с ним и разбирайся, — раздраженно кинула Московская, засовывая в рукава шапку и шарф. — Дань, — протянули остальные девочки, — Ну мы же не осуждаем. Эта девушка и правда твоя… — Вот почему вы не можете рот закрыть, — пробормотала Даниэла, пряча свои горящие щеки. Она ой как не вовремя вспомнила, как сегодня Соня… Много чего делала. — Ооо, — хором проговорили все, чувствуя, что попали в яблочко, — Наша Даня себе нашла… — Тихо всем! — крикнула Московская, чувствуя какое-то призрачное… ощущение понимания и той самой дружеской обстановки, которая была в их компании всего пару месяцев назад. — Ладно-ладно, — успокоила всех Валя, — Ты не переживай, мы никому не расскажем. Даниэла могла лишь кивнуть на эти слова и буквально сбежать в раздевалку. Как бы она не отнекивалась, эти девочки за два года стали ей близки и… даже важны, несмотря на то, что они знали о ней так мало. Валя в своё время ведь помогала ей с танцами как лидер группы, поддерживала и приносила еду, когда она задерживались в зале. Остальные девочки ничем от Вали в этом случае не отличались — тоже старались о ней заботиться и быть рядом. И, самое смешное, они были рядом тогда, когда отца, опять-таки, не наблюдалось в ее жизни. Даниэла никогда им не открывалась, однако девочки просто окружали ее своей заботой. Как бы странно это ни было, но эти девочки стали ей важны настолько, что она была… Готова наладить с ними отношения снова. Не скоро, вообще не сейчас. Однако сама мысль уже вертелась в ее голове, от чего, на самом деле, Московской стало легче. Не хотелось терять тех самых немногих людей, которые ее терпят. Да они, черт возьми, дороги ей были! Даже Алина, которая вырвала ее мечту с улыбкой не лице. Она помнила, как Алина плакала ей в плечо после тренировок из-за парня, когда из раздевалки уже все вышли. Алина смотрела на неё с надеждой и искала в глазах поддержки. А Московская, не проявляя ничего, кроме равнодушия на лице, обнимала ее и хлопала по спине, не говоря ни слова. Эта девочка ею восхищалась и равнялась на неё, однажды просто переплюнув ее. И никто в этом не виноват. И теперь Даниэла очень хорошо это поняла.

***

Когда Московская вышла из здания и оказалась на улице, набирая сообщение Соне о том, что уже закончила и идёт домой. Внезапно кто-то засигналил, от чего девушка вздрогнула с сумками в руках, едва не роняя их на землю. Это оказался дядя Саша, рядом с которым сидел отец на пассажирском сидении. У Даниэлы было настолько хорошее настроение от сониного «хорошей дороги, иди, пожалуйста, аккуратно», что она едва не в припрыжку направилась к бентли Романова. — Дань, нам нужно с тобой поговорить, — сказал Михаил, стоило его дочери усесться сзади. Сердце девушки ухнуло куда-то вниз, а ладонь непроизвольно сжала телефон в кармане. Она стала перебирать в голове все возможные варианты ее косяков, за которые сейчас стоит извиниться. — Милая, расслабься, — посмеялся Александр, — Ты нигде не ошиблась, мы просто хотим кое-что у тебя спросить. Даниэла позволила себе еле заметно выдохнуть после слов дяди Саши, чуть приподнимая уголки губ от доброжелательного тона мужчины. — Ты встречаешься с Татищевой Соней? — спокойно спросил ее отец, однако в его глазах плескалась какая-то неизвестная Московской эмоция. — А откуда такие предположения? — поинтересовалась девушка. — Данечка, ты просто ответь, все в полном порядке, — поспешил успокоить ее Александр. — Да, Соня моя девушка, — ответила через несколько минут Даниэла, — Имеешь что-то против, пап? — Даня, Даня, — поспешил разбавить обстановку Александр, похлопав руками по рулю, — Мы же не против. А ты, Миша, помягче будь. — И это все, что вы хотели у меня узнать? — выгнула бровь девушка, глядя на Романова через водительское зеркало. — Нет, — покачал головой Московский, сложив руки в замок, — Позови эту девочку к нам в гости. Надо познакомиться, узнать, что за человек. Даниэла от этих слов воздухом подавилась, поражено смотря на отца. Тот, на ее удивление, позволил себе улыбнуться. В тот момент ей, как бы стыдно ни было это признавать, хотелось рассмеяться радостно в ответ и обнять папу. Неужели, чтобы добиться ее доверия, надо просто улыбнуться так, как десять лет назад? — Да, Миша прав, — подхватил его мысль Романов, заворачивая во двор, — Костя мне хоть и говорил, что она очень хорошая девочка и ответственная, однако стоит поговорить лично. Ты как на это смотришь? — Ну… — запнулась та, непривычно сконфужено рассматривая грязь на ботинках, — Надо у Сонеч… Сони сначала узнать. От такой реакции Даниэлы Романов и Московский переглянулись, приподнимая уголки губ. Выросла девочка, чего уж там говорить. Мужчины отпустили дочку сразу, как подъехали к ее подъезду. Михаил устало откинулся на подголовник, тяжело вздыхая и укладывая свою чуть загорелую руку на мягкую и светлую ладонь Александра. Тот посмотрел на него и покачал головой. — Нет, ну какие ей отношения в таком возрасте, — пробормотал Московский, потирая глаза. — Миш, тебя не смущает, что ты в ее возрасте сбегал из окна гулять и пить месиво из водки и пива? — хмыкнул Романов, давя на газ, — Да и Даня уже давно одна живет. При этом девочка очень старается и нигде не шляется. — Саш, это были девяностые, сам понимаешь, — оправдывался тот, гладя большим пальцем руку Александра. — Прошу тебя, будь к ней помягче, — резко перевёл тему, кряхтун руль в нужную сторону, — Ты слишком к ней жесток. Она же твоя дочь и так много занимается. — Я к ней строг, а не жесток, — поправил Михаил, смотря в окно, — От того я так строг, потому что она моя дочь. Ей предстоит управлять моей компанией в буду… — Миш, ты идиот? — напрямую спросил Александр, — Ты правда идиот? — И что же я такого сказал, что стал идиотом? — поинтересовался Московский, передернув плечами. — Думаешь, Дане нужна так эта компания? — проговорил Романов, прикрыв глаза на мгновение, — Она хочет от тебя заботы и любви. Совсем не понимаешь? Михаил замолк на какое-то время, утыкаясь взглядом вниз. Александр словно с книги читал подавленность на лице мужчины, поэтому сжал его руку в своей, пытаясь хоть как-то поддержать. — Просто подумай над этим, — попросил Романов, нажимая на тормоз, ведь они уже приехали к дому, — Хотя бы в этот раз. Московский кивнул ему, прижимаясь лбом к тыльной стороне ладони Александра, словно ища в этом касании спокойствия и утешения. Дальше все точно будет лучше. Они все на верном пути.

***

Мама Даниэлы умерла десять лет назад, когда ей было всего шесть. Даниэла маму свою любила очень сильно, мечтая стать такой, как она: красивой, умной, элегантно и очень веселой. Ее мама радовалась каждому моменту жизни, не давая никому стереть улыбку с ее лица. И она учила этому свою маленькую девочку, которая ей в глаза доверчиво заглядывала. А отец тогда был просто идеальным: любящий и заботливый муж, носящий свою жену на руках, и добрый и весёлый папа, треплющий свою дочурку по волосам. Папа тогда еще, казалось, проявлял какую-то нежность к своей семье и не стал таким жёстким, даже когда его в компании были проблемы. Они всегда вместе справлялись со всеми трудностями. Даниэла помнила окровавленное лицо матери, скрытое белой простыней. Ее руки дрожали от неверия в произошедшее, когда она снимала покрывало. Стоило ей увидеть лишенные эмоций открытые глаза мамы, девочка тихо заплакала. Мускулы на лице никак не двигались, лишь слезы стекали по белому личику. Папа стоял с ней рядом и гладил мягко по плечам, которые все никак не начинали дрожать. Он поражался тому, как его маленькая девочка держала себя в руках и стойко смотрела в след людям, которые увозили тело ее матери в морг. Однако когда дверь почти закрылась, она побежала за врачами и просила их вернуть мамочку. Мужчина тут же бросился к ней и прижал к себе, закрывая лицо ладонью, чтобы дочь не видела его слабости. Та яростно вырывалась из рук отца, почти билась с ним, но было уже поздно — мама уже за дверью. Больше нет ее мамочки. Никто больше не станет петь ей колыбель перед сном, не погладит мягкими ладонями по голове, не прижмёт к сладко пахнущей духами шее, не позовёт готовить папе слойки с сыром и ветчиной… Все. Нет больше мамы. Когда разбитые и еще не до конца понявшие реальность Миша и Даниэла вернулись домой, они сидели на кухне до рассвета. Миша все поражался спокойствию своей дочки. Она смотрела в одну точку и заламывала пальцы от горя, не позволяя себе, от чего-то, пустить ни единой слезинки. Его девочка уже тогда была сильной и умной не по годам, но ее поведение даже пугало. Наверное, Миша тогда был в разы слабее, чем его шестилетняя дочка. Он отвёл Даниэлу в ее комнату и гладил ту по волосам, пока она не заснула, а после вернулся в их с покойной женой комнату. Он долгие годы не плакал, но в тот день рыдал как ребёнок, хватаясь руками за волосы. Ему нужно быть опорой своей дочке и помочь встать на ноги без матери, не показывать своей слабости и смириться с такой потерей. Потерять любимого человека это как потерять часть себя, часть своей души. Миша, кажется, потерял половину, а не часть. Вот только нельзя дать увидеть это Дане — она просто не может сейчас остаться и без адекватного отца. Он просто не имеет права. Миша о дочке весь последующий год заботился и оберегал, пытаясь окружить той любовью, которую могла дать только мать. Даниэла в ответ пыталась неумело делать что-то по дому, хоть у них и была домработница. Готовила, вещи по местам раскладывала и ходила за продуктами. А потом их призрачная идиллия стала ломаться. Когда Московской исполнилось девять лет, ее папочка стал уже папой. Дела в его компании пошли в гору, из-за чего он пропадал на работе почти сутками, порой, словно, забывая о наличии своей дочки. Она же ждала его допоздна, иногда и до рассвета, лишь бы урвать пару минут его внимания. По итогу девочка получала лишь «иди спать, уже поздно». Даниэла понимала, что папа ради неё старался, чтобы ей всего хватало, но… Этого ли она хотела? Однажды папа привёл к ним домой мужчину, представив того своим другом. Его звали Романов Александр, но он просил называть его дядя Саша. Десятилетней девочке ничего странного тогда не показалось и она с радостью показала дяде Саше коллекцию своих кукол, после позвав на чаепитие в игрушечном домике. Все было прекрасно. Дядя Саша иногда ночевал у них, оставаясь в гостевой комнате. Девочка очень к нему тянулась, видя в нем те ласку и нежность, которые отец уже не мог ей дать. Она так соскучилась по этому. Однако в один день, точнее ночь, Даниэла не вовремя зашла на кухню, чтобы попить воды. Стоило ей войти в внутрь, она увидела папу, который целовал дядю Сашу. Тот зарылся волосами в его волосы и прижимал к себе. Девочка в тот момент зажала рот ладонями и бесшумно добралась до комнаты, однако выдала себя хлопком двери. Спустя несколько минут в неё стали очень настырно, но негромко стучаться. Как же Даниэле повезло, что у неё есть замок на двери. Не хотела она тогда никого видеть. Дядя Саша мягко просил выйти и поговорить, чтобы прояснить это недоразумение. Девочка же упорно молчала, давясь своими слезами. Ей тогда казалось, что папа предал маму и променял на другого человека. Раз он уже забыл маму, значит и ее скоро забудет? Как же ей этого не хотелось. Вернуться бы в то время, когда папа только ее любил и был только с ней рядом. Однако уже было поздно. Она уже осталась одна. И Даниэла обозлилась на весь мир, будучи маленькой глупой одиннадцатилетней девочкой. Она стала игнорировать Александра, не желая замечать его присутствия, когда тот бывал у них дома. К ее счастью, больше он к ним не заходил — понял, что ему тут не рады. Вот только папу себе она не вернула. Он также пропадал на работе и все меньше общался со своей дочкой. Даниэла в этом обвиняла Романова, кусая губы в кровь от злости и плача по ночам в подушку. Александр иногда, все же, заявлялся к ним домой, только уже без компании папы. Он что-то убирал, хотя в том не было необходимости, готовил и пытался поговорить нормально, чтобы наладить отношения. В ответ он получал взгляд, полный злости и презрения. Ему было так жаль эту маленькую, но такую сильную девочку. Она все еще любила своего отца, даже несмотря на его растущие равнодушие и требовательность к ее достижениям, училась на отлично, вела активную социальную жизнь и выглядела всегда отлично. И Даниэла не давала никому повода усомниться в своей идеальности, скрывая свои боль и страх за улыбкой и злостью, которой не позволяет вырваться наружу. Даниэла на все попытки Романова сблизиться давала ему от ворот поворот, еле как сдерживая себя от того, чтобы сдавать ему какую-то пакость. Единственное, что ее останавливало, так это мысль о том, что мама бы очень расстроилась, увидь ее поведение. Мама все еще была жива в ее памяти, в отличие от папы. А потом папа стал уже отцом. Ей было тринадцать. Он тогда стал придираться к каждой ее оценке, которая была ниже «отлично», вбивая в голову мысль о том, что она не имеет права на ошибку. Когда папа впервые наругал ее за четверку по алгебре, которая давалась ей очень плохо, Даниэла была в полном шоке. За шоком последовали слезы в душе, которые она скрывала за шумом воды. Она не понимала, почему папа больше ее не любит и не хочет быть рядом как тогда, когда мама была еще живая. Именно в тот момент Александр снова стал дядей Сашей. Он просто вовремя оказался рядом и поддержал, давая ей заботу, которую Даниэла искала в отце. Тот же не мог ей дать этого. Романов застал ее в один вечер плачущей на той самой кухне, где все это и началось. Она зло сжимала свои маленькие ладошки в кулачки, вытирала ими слезы, что стекали вниз и падали на стол, и все приговаривала, что со всем справится и никто ей больше не нужен. Мужчине было ее уже не жалко — он хотел помочь ей. А девочка хваталась за него отчаянно, забыв напрочь все обиды, ведь никого больше не оказалось рядом. Даниэла глядела на него с детской надеждой, словно уже поверила ему. И это было правдой. Девочка, уже почти ставшая девушкой, все равно не понимала, почему мужчина ее отца стал ей ближе, чем сам отец. Просто дядя Саша был рядом, пока он сам работал и мог только давать деньги, при этом требуя отличных результатов… Однако он не давал главного — любви и отцовского внимания. Вот только Даниэла больше не искала этих глупостей. Теперь она живет одна, в съемной квартире и видит отца три-четыре раза в месяц. Ее это вполне себе устраивало.

***

Даниэла, лёжа на сониной кровати, что-то очень внимательно печатала, при этом то хмурясь, то чуть улыбаясь. Соня же, глядя на это, все никак не могла понять, что же происходит, поэтому просто сидела рядом и настраивала гитару. На самом деле, Московская ходит к Татищевой в гости не так часто, как того хотелось бы. Экзаменационная неделя должна вот-вот начаться, буквально через пару дней. Сегодня была же суббота, почему Даня и сидела у неё, при чем без всяких зазрения совести, так как еще прошлой ночью сделала всю домашку. Однако Татищева обнаружила другую проблему — Даниэла плохо ест. Та, когда Соня спрашивает, лишь отнекивается и говорит, мол, просто кушать не хочу, или дома уже пообедала. Но Татищева чувствовала, что что-то явно не так. Соня подползла к Московской и обняла со спины, уложив руки на тонкую талию. Первой от этого стало немного… Странно. Она догадывалась, что Даниэла сидела на диетах, чтобы сохранять фигуру, но это всего лишь предположение. Не стоит делать поспешных выводов. — Сонь, у тебя какие планы на следующее воскресенье? — спросила Даниэла, прижимая телефон к груди. — Да никаких, — пожала плечами девушка, укладывая подборок ей на плечо. — Мои… Родители хотят с тобой познакомиться, — сообщила Московская, запнувшись лишь мгновение. — Почему бы и нет, — тут же согласилась Татищева, прикрыв глаза. — Они знают, что мы вместе, — уточнила Даниэла, после чего Соня подскочила поражено и испуганно посмотрела на неё, — Сонь, если бы они были против, меня б тут не было сейчас. Последняя тут же выдохнула и рухнула обратно на кровать, облегченно раскинув руки в стороны. Как же ей было страшно всего пару мгновений назад. Она слишком долго была влюбленна в Даню, чтобы так быстро лишиться ее. Ей не хотелось терять человека, который был ей очень дорог по своей же глупости. Юра же, смотря на их довольно близкие отношения, считал, что они очень близкие подруги, радовавшись, что у его сестры появилась Даниэла. Хоть поначалу он и считал, что Московская — самодовольная и высокомерная богачка, но сейчас уже успел изменить своё мнение. Для Татищева-старшего Даниэла теперь голос разума, который неизменно таскает ее по всем урокам, не давая прогулять ни один из них. Соня боялась, что брат узнает истинный характер из отношений. Да, в последние годы Юра не поливает грязью всех, кто состоит в однополых отношениях, однако это не значило, что он тут же примет ориентацию своей сестры. Татищева потёрла лицо ладонями и уткнулась носом в предплечье Даниэлы, которая снова что-то печатала в телефоне, уже мягко улыбаясь. Внезапно раздался стук в дверь, из-за чего обе девушки подскочили и легли на разные стороны кровати. Внутрь вошёл Костя, который снова пришёл к ним в гости. Теперь он, кажется, приходит почти каждый день и сидит до поздно, иногда и ночуя у них. Соню это никак не смущало, она была лишь рада этому, так как Юре рядом с ним, собственно, становилось намного легче и спокойнее. Юра очень уставал работать на заводе, хоть и занимал должность начальника небольшого отдела и уже не вытачивал каждый день по множеству деталей, сидя в своём кабинете и перебирая кучу бумажек. Юра не этого в жизни хотел. Он с детства мечтал стать, по его словам, супер крутым инженером, буквально грезя одной этой мыслью. Только вот родители умерли именно в тот момент, когда он уже поступил на бюджет в очень хороший вуз. Первый курс. Ему почти сразу пришлось уйти из университета и устроиться на завод разнорабочим. Уралов понимал его боль лучше других, не жалея, а сочувствуя и просто будучи рядом в те моменты, когда был нужен. Сейчас же Костя уже сидел на катиной кровати, а девушки чуть ли не по струнке выпрямились, отодвинувшись друг от друга почти на полметра. — Девочки, все хорошо, расслабьтесь. Юра сейчас с Катей, — рассмеялся тихо Уралов, похлопав себя на бёдрам, — Я просто поговорить пришёл. — Кость, ты как батя сидишь и будто с парнем моим знакомиться явился, — хмыкнула Соня, нервно обдумывая всевозможные отговорки на все вопросы. Хоть она Уралову доверяла, однако афишировать свои отношения не хотелось. — Ну, не с парнем я пришёл знакомиться, да и Даню я уже знаю, — пожал плечами Костя, — Однако хочу кое-что у вас спросить. — Кость, не томи, на нервы это действует, — попросила Московская, заламывая пальцы. — Вы встречаетесь? — спросил в лоб парень, поглядывая на вход. Юры, слава богу, не было. — Да, — почти сразу ответила Московская, не видя смысла врать, — Что-то не так? — Все очень хорошо, — с улыбкой выдохнул Уралов и, предвидя их недоверие и волнение, кивнул головой, — Я не скажу Юре. Не переживайте. — Кость, ты правда, лучший, — сказала Соня, облегченно откинувшись на стену головой, — И что бы мы без тебя делали? — Девочки, — начал парень, усаживаясь между ними, — Вы только берегите друг друга и не ссорьтесь лишний раз. — Я разве даю повод думать, что могу оставить Соню? — поинтересовалась Даниэла, чувствуя, словно и правда говорит с ее отцом и доказывает свод надёжность, — Ладно, тебе не стоит за это переживать, у меня все под контролем. — Вот и умница, — парень похлопал девушку по голове. А вот Татищева, слушая их разговор, немного покраснела и отвернулась в сторону. Ей было странно слушать это все. Словно она оказались во сне. Как вообще так вышло, что Даниэла каким-то образом влюбилась в неё и теперь почти рьяно доказывает, что достойна костиного доверия. Что не оставит Соню и будет ей надежной опорой. Как так вышло? Татищева, если бы ей год назад сказали, что Московская будет сидеть на ее кровати и пытаться незаметно взять за руку, она бы послала нахуй и пинок под зад просила. Однако сейчас Даниэла уже смеялась в ответ Уралову, который хлопал в одобрительном жесте ее по плечу. В его глазах читалось какое-то шаткое доверие и даже одобрение, от которого обеим стало легче. Когда Костя ушёл, Московская буквально завалилась в сонины объятия, тяжело вздыхая. Татищева тут же уложила руки на ее тонкую талию, вспомнив, о чем хотела поговорить до прихода Уралова. — Даня, — начала девушка, поглаживая пальцами мягкую кожу, — Ты хорошо ешь? — В смысле? — выгнула бровь Московская, непонимающе хихикнув. — В прямом, — покачала головой Соня, — Как часто ты ешь? Что ты ешь? — Да нормально я ем, мне просто много не надо, — поспешила объяснить та, отведя взгляд куда-то в сторону. — Мне-то хоть не ври, — попросила Татищева, — Я знаю, что у тебя проблемы с питанием. Я хочу помочь, не не знаю причины. — Да это неважно, — отмахнулась Даниэла, — Не волнуйся, это мелочи. — Твоё недоедание — не мелочи, — отрезала Соня, уже поворачивая девушку к себе лицом, — Надо с этим что-то делать. Может… Ты расскажешь, в чем причина? — Ну… — замялась девушка, пряча взгляд, но, все же, решилась продолжить, — Это началось года два-три назад. Я была в то время немного пухлой, так как заедала все переживания. На тот момент я занимались танцами три года. Я поняла, что с таким весом мне точно делать там нечего, поэтому начала худеть разными способами. От голодовки до спорта с бешеным дефицитом калорий, — рассказала Московская, — Ничего особенного, правда. — Значит, теперь слушай меня внимательно, — строгим голосам велела Татищева, — Либо ты идёшь к диетологу, либо… Я сама уже буду с этим что-то делать, ясно? — Блин, Сонь… — пробормотала Даниэла, но тут же была прервана. — Не блинкай мне тут, — сказала та, погладив ее по волосам, — Мне самой тебя к врачу тащить? — Хорошо-хорошо, но я врачам не очень доверяю, — неловко посмеялась девушка, — Давай сами как-нибудь. — Ладно, уговорила, — кивнула Соня, посмотрев на часы. Пять вечера. Московская, поняв, что неприятный диалог окончен, мгновенно прижалась к Татищевой и закинула ногу на бедро. В такие секунды Соня понимала, что дальше ей ничего не страшно будет, если Даня рядом с ней. Она все сможет. В этом сомнений уже не оставалось, когда Московская тихо сопела под боком и щекотала чуть жёсткими волосами ее щеку. Все переживания за Юру у Сони тоже со временем уменьшились. Он, от чего-то, стал весь такой счастливый, даже немного вежливый, что ему в кругу семьи не свойственно. Брат раньше не очень любил гладить свою одежду, надевал всегда то, что из шкафа выпадет… А сейчас как миленький шпарит одежду под утюгом, который и спортивки, не глаженные с покупки пять лет назад, не обошёл. Девушка тогда чуть в стену не врезалась. Думала, совсем у парня крыша поехала. Мысли о том, что Юра стал сумасшедшим или в него вселился дух какой-то Соню никак не оставляли. Ну правда, что это такое? Когда Даниэла уже спала, Татищева решила пойти на кухню и немного покурить, чтобы не разбудить гостью. Однако стоило ей приблизиться к комнате, как она, по привычке выглянув из-за дверного косяка, увидела очень интересную картину. Костя о чём-то говорил Юре, старательно ему объяснял, при этом уложив ладонь на его бедро. Брат ее в таких случаях обычно руки выворачивает и пинков под зад даёт, а сейчас спокойно сидит и кивает сосредоточено. Соня, шокировано наблюдая за этим действом, стала пытаться угадать на соление Юры. Сидел тот чуть напряжённо, но в этом не угадывалось злости, неловкости или желания уйти. Наоборот, он через пару минут даже расслабился и со смехом покачал головой. А апсиде случилось то, от чего Татищева чуть пачку сигарет с зажигалкой не выронила. Юра… Ее гомофобный брат Юра… Взял ладонь Кости в свои руки, чего никогда вообще не делал, и прижался к ними лбом. Дальше она смотреть не хотела. Нет, она даже рада, что бедный Уралов уже не бедный, а вполне себе счастливый, однако удивление от перемен в брате не уходило. Просто на сегодня ей потрясений пока хватит.