broken girls in love

Как же... Как же она устала. Соня очень устала. Татищева сейчас тряслась не хуже алкоголика на улице зимой. Слезы так и катились из ее глаз, падая на старый линолеум. Все ее нутро тряслось от боли, отчаяния и безысходности. Тоска по родителям, страх перед будущим, чувство беспомощности... Все это смешалось внутри неё и стало гремучей смесью, которая бурлила и грозилась таки вылиться наружу. Но она не хочет кому-то говорить о своих проблемах. Зачем ей это? Грузить своими проблемами Даню — последнее, что сейчас она будет делать. Юра? Ему и своих проблем достаточно. А кому еще? Некому. Тревога пожирала ее изнутри, не давала дышать спокойно и даже просто двигаться. Эта волна тоски и отчаяния так и накрывала ее с головой, не позволяя и сбежать куда-то то. Что ей делать? Как ей быть? Соня уже не знала. Она ничего не знала. Ничего не понимала. Хотелось лишь спрятаться и не видеть всего этого. *** Состояние Татищевой, как она надеялась, на утро лучше не стало. Пустота, отсутствие сил, слабость — все в голове превратилось в кашу. И, вишенка на торте, тупая боль, которая ранила с каждой секундой еще больше. Хотелось кричать, чтобы хоть как-то облегчить это мерзкое, липкое состояние. Оно обволакивало с ног до головы, не давало и вздохнуть нормально. И что с этим делать Соня даже не представляла. Войдя в школу, девушка еле дотащила себя до кабинета, а после оставила в нем верхнюю одежду и обувь. Никого даже видеть не хотелось. Больше хотелось убежать куда-нибудь, спрятаться или вообще исчезнуть. — Сонечка! — воскликнул до боли знакомый голос сзади. Даня. Наверняка у неё сегодня просто отличное настроение. Девушка подбежала к ней со спины и сразу обняла, кладя голову на плечо. И... Блять, Татищева не могла просто разделить этой радости Московской. Ей было плохо, очень плохо. Настолько, что не было сил и улыбки из себя выдавить. — Да, привет, — проговорила Соня, беря в руки свой рюкзак, — Пошли, у нас алгебра первым. Даниэла кивнула и взяла ее за руку, ведя в нужный кабинет. Почему-то Татищевой от этого прикосновения стало немного лучше. *** — Соня, все хорошо? — шепотом спросила Московская, наклоняясь к девушке. — Да, все окей, — отмахнулась та, записывая формулу с доски. Даниэла поджала губы, явно обеспокоенная таким ответом, продолжила вести конспект. Она знала, что явно что-то не так, но не имела предположений, что именно. Сердце кровью обливалось от мысли, что Соне плохо, а она ничего не может сделать даже будучи рядом. — Ну... Что делать сегодня будешь? — поинтересовалась Даниэла, заламывая пальцы. — Не знаю, поиграю немного, — пожала плечами в ответ Татищева, скрещивая ноги. Соня не хотела ничего говорить. Ей было тошно от того, что она никак не может сейчас справиться со своим дурацким состоянием. Уже просто жить хочется, а не бороться с каким-то трудностями. Вообще ни на что сил нет. Стоило звонку прозвенеть, как все вокруг засобирались, зашумели, отчего Татищева сморщилась и практически сразу вылетела из класса. К ней тут же подоспела Даня, беря под локоть и поглаживая большим пальцем предплечье девушки. — Ты вся совсем бледная, — острожно сказала Московская, разглядывая профиль Сони, — Пойдём домой, тебе надо отдохнуть. Татищева посмотрела на неё, потирая глаза, а после решила кивнуть. Она не была сейчас настроена доказывать Дане обратное, заставлять себя идти на английский и литературу, делать вид при всех, что она в норме. Лучше уж и правда свалить нахрен. — Давай, сейчас я тебе чаю сделаю, а потом за сигаретами зайду, — пообещала Даниэла, спускаясь по лестнице. — Наоборот надо, — тихо поправила Соня, поднимая уголки губ. — Конечно, ты права, — улыбнулась Московская, поправляя воротник своей рубашки, — Не хочешь пойти ко мне сегодня? Завтра же воскресенье, если хочешь, то можешь и на ночь остаться. Соня смогла выдавить лишь «Мгм», а после стала считать лесенки, чтобы успокоиться. Сердце от тревоги стучало бешено, словно она кросс пробежала, однако лицо было действительно бледным, будто она сейчас в обморок хлопнется. Да, ей правда стоит уйти домой. Да вот только к себе идти она не хотела. Хорошо, что Даня сразу предложила к ней. Хочется... Как-то много сегодня в ее голове этого «хочется». Только вот сегодня Татищева решила позволить себе этот маленький эгоизм. И именно сегодня Соня не будет о ком-то заботиться, говорить что-то, оправдываться. Сегодня ее очередь отдохнуть и, забыв обо всем, просто дать себе немного времени восстановиться, прийти в себя, набраться сил, чтобы идти дальше. Соне тоже хочется простого человеческого хотя бы на денёк спрятаться ото всех и всего, никого не видеть, заперевшись в комнате. Просто отдохнуть. — Да, такси по этому адресу, — услышала сбоку Татищева голос Дани, — Да, бизнес, именно так. И давайте поскорее, — после этих слов девушка сбросила звонок, закидывая телефон в карман сумки, — Ты пока в вестибюле посиди, а я за вещами схожу. Доставку я уже заказала, приедем и покушаешь, хорошо? Она нашла в себе силы лишь кивнуть и плюхнуться на диванчик. Московская как-то опечалено улыбнулась, легонько прикоснулась к плечу девушки и быстрым шагом направилась в нужный кабинет. Соня... Соне тоскливо. Она устала запирать в себе свои чувства: свою боль от потери родителей, страх перед будущим, тоску по прошлому. Все они скопились уже в таком количестве, что скоро выльются наружу, затопляя всех вокруг. А она не хочет, чтобы кто-то знал о том, что происходит у неё внутри. Спустя несколько минут Московская уже одевалась рядом с ней, пока сама Татищева еле как натягивала на себя куртку. Как только Соня стояла рядом с Даней уже замотанная в шарф, она ей снова мягко улыбнулась, взяла их вещи и повела их на выход из школы. Попрощавшись с охранником, Московская стала выискивать такси. Машина подъехала всего через минуту, после чего девушки вышли на улицу и направились в сторону парковки. Снаружи валил снег, небо было затянуто тучами, а ветер будто ласково поддувал в спину. Татищева любит такую погоду, когда у неё очень подавленное состояние. В такое время она может подумать обо всем, успокоиться и прийти в себя. Даниэла осторожно усадила ее в машину, а затем и сама села внутрь, сразу отдавая водителю оплату за поездку. — Здравствуйте, — поздоровалась Московская, пристёгиваясь ремнём, — Не выезжайте на дороге, а давайте по дворам — лишний шум сейчас ни к чему. Водитель кивнул и тронулся с места. Даниэла аккуратно взяла Соню за руку, поглаживая тыльную сторону ее ладони большим пальцем. Последняя лишь уткнулась лбом в холодное стекло, рассматривая мелькающие детские площадки за окном, на которых никого не было. И неудивительно — всего десять часов утра, все дети еще с садиках. Татищева и не заметила, как они приехали к дому Даниэлы. Они быстро вышли из машины и направились к подъезду. Дальше она действовала будто на автомате. Соня вошла в квартиру, сняла куртку, все осторожно убрала в шкаф, а после сняла обувь, усаживаясь на табуретку у входа. Сил двигаться не было совсем. — Милая, давай я помогу тебе дойти до кровати, а потом за сигаретами тебе схожу, хорошо? — осторожно спросила Московская, заправляя пару прядей сониных волос за ее ухо. — Да, давай, — тихо ответила Татищева. Уже через несколько минут Соня лежала в тёплой и приятнопахнущей Даниэлой постели. Сейчас ей стало немного полегче. Всё-таки уютное и родное место больше способствует успокоению, чем школа, внешне походящая больше на тюрьму. Девушка обняла руками и ногами подушку, ощущая, как все ее тело начало расслабляться. Как бы ей ни было плохо, одно понимание, что Даня рядом, позволяло ей откинуть хотя бы ненадолго свои тревожные мысли. Спустя пятнадцать минут в комнату зашла Даня с сигаретами и пакетами еды с доставки в руках. Она осторожно положила все покупки на свой рабочий стол, а после села на кровать рядом с Соней. — Не хочешь поговорить или поделиться тем, что тебя беспокоит? — спросила Московская, укрывая девушку пледом и поглаживая ее волосы. — Давай чуть-чуть попозже. Пока полежи со мной, — ответила Татищева, слабо касаясь пальцами запястья Даниэлы. Она тут же тепло улыбнулась и легла рядом с девушкой под плед. Соня тут же немного сползла вниз, утыкаясь носом в ключицы Даниэлы и вдыхая запах ее едва уловимых сладких духов. Отчего то ей ещё больше полегчало в ту секунду. — Я тебя очень люблю. Я всегда рядом, помни об этом, ладно? — прошептала Московская, прижимая девушку к себе. — И я... Очень сильно тебя люблю. Просто никуда не уходи. Потерять еще и тебя я не хочу, — пробормотала Татищева, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам. — Не уйду, — пообещала Даниэла, вздрагивая от надломленности голоса Сони, — Почему ты решила, что я это вообще сделаю? Я сделала что-то не так? — Нет. Ты не можешь сделать что-то не так. Проблема во мне, — тихо вздохнула она, сжимая ладони в кулаки, — Мне просто очень страшно. Что бы я ни говорила, я все ещё скучаю по родителям. Я боюсь будущего. Я до сих пор не знаю, кем хочу стать, на кого поступать. Это очень пугает. Я вообще не представляю своей жизни хотя бы через пару лет. — Сонь, все твои чувства сейчас — это нормально, — с мягкой улыбкой проговорила Московская, — Честно, я не знаю как тебя сейчас поддержать, так как раньше вообще этого не делала. Скажи, чем я могу тебе помочь сейчас? — Останься рядом со мной как можно дольше, — попросила Соня, наконец ощущая себя в безопасности. — Конечно, — кивнула Даниэла. Буквально через пару мгновений зазвонил телефон Московской, отчего она едва не швырнула его в стену — это был самый не подходящий момент для этого. Девушка, попросив Соню подождать ее пару минут, посмотрела на дисплей и увидела там надпись «отец». Господи, ну и нахуй он мне звонит после всего, закатила глаза Даниэла, отвечая на звонок. — Слушаю, у меня мало времени, — немного грубо начала Московская, выйдя в коридор. — Завтра жду тебя в офисе, — в тон дочери ответил Михаил. — Больше ничего сказать мне не хочешь? Или мне стоит напомнить, что ты сделал несколько дней назад? — с ноткой насмешки поинтересовалась девушка, рассматривая новый маникюр. — Я был не прав, прости, — будто опомнившись проговорил мужчина. Девушку очень насторожила эта податливость. — Допустим, что я тебя услышала, — сказала Даниэла, — Но я не приеду завтра. Сейчас у меня есть дела и поважнее твоих бумажек в офисе. — И что же это за дела такие, которые могут быть важнее твоего обучения ведению дел в компании, которая уже записана в моем завещании на тебя? — спросил Михаил, явно пытаясь прикрыть своё волнение грубостью и сарказмом. — Соня, — отчеканила почти что по слогам Московская, сжимая ладонь в кулак. — Интересно, интересно, — хмыкнул мужчина, будто не воспринимал слов дочери всерьёз. — Если ты продолжишь в таком духе, то я просто перестану отвечать на твои звонки, — едва трясущимся голосом проговорила девушка, явно боясь собственных слов, — Я уже устала от твоих эмоциональных качелей. Я на них уже гребанное солнышко сделала. То люблю тебя, то мне плевать на тебя. Ты уж определись. Я не буду терпеть больше твоё поведение в мою сторону. Советую как можно скорее разобраться в себе и решить, кто я тебе: дочь, которую ты когда-то любил, или перспективный работник, которого ты можешь использовать. За этой небольшой речью последовало короткое молчание, после которого Даниэла сказала: — В ближайшие сутки не пиши и не звони — я занята и в любом в случае не имею сейчас желание с тобой общаться. Тяжело выдохнув, Московская убрала телефон на полку в прихожей и вернулась в свою комнату. Соня сонным взглядом окинула ее и позволила себе приподнять уголки губ. Значит, что ей стало лучше, и это не могло не радовать Даниэлу. Она снова легла рядом с Татищевой, укутывая их пледом. Пусть им обеим сейчас тяжело, пусть они знают, что будет дальше, они точно понимают одну вещь — они есть друг у друга.