Трикетра

Гермиона проснулась воскресным утром под чириканье скворцов. Она вслушивалась в переливчатые трели, медленно сбрасывая с себя оковы сна. Её подушка, обычно пахнущая её любимым зельем для стирки, этим утром почему-то отдавала мятой и влажным кедром. Только в этот момент Гермиона ощутила, что в постели она не одна, и воспоминания о вчерашней ночи хлынули в её едва пробудившийся мозг. Открыв глаза, она резко повернула голову и уставилась на острые черты лица и упавшую на прикрытые веки светлую прядь волос. «А, это же Малфой. Стоп. Что за чёрт?!» — Гермиона судорожно начала вспоминать события прошедшей ночи. Её так достал придирками по поводу техники безопасности Эйвери, её босс, что она решила сбросить напряжение единственным легальным и доступным ей способом — танцами под жуткое техно. Кто бы мог подумать, что ещё одним любителем затеряться в маггловской ночи станет Драко — нет, все же, что за чёрт?! — Малфой. Она с любопытством изучала лицо своего школьного недруга. Сон смягчил его черты, сгладив острые углы и омолодив лет на двадцать: его тёмные ресницы трепетали, а пухлая нижняя губа подрагивала от дыхания. С тех пор, как в Гермионе проснулся переходный возраст и она начала ощущать влечение к мальчикам, Драко Малфой занимал отдельное место в её воображаемом списке. Она терпеть его не могла — ну, конечно, он третировал её сквозь все годы обучения в Хогвартсе, не раз доводил до слёз, как-то даже прямо пожелал ей смерти. Но предательское тело не желало слушать её гениальный мозг. Во время обедов в Большом Зале, в классах, в коридорах, но только когда никто не видел, она поглядывала на него из-за завеси кудрей, и ей так хотелось прикоснуться к мягким на вид светлым волосам, погладить острые скулы, схватиться за угловатые плечи, проверить на собственном опыте слухи об умелых поцелуях. Шли годы, и лёгкий подростковый интерес перерос в эротическое томление. О, Гермиона прекрасно знала, что Малфой ей не пара. У них ни разу не было хоть сколько-нибудь продолжительной беседы без взаимных оскорблений, он не вызывал у неё никаких положительных эмоций и совсем не интересовал её как личность. Но… она его хотела. После осознания этого факта она чувствовала себя страшно неловко. Подумать только, Гермиона Грейнджер, честь и совесть Золотого Трио, понизила в своей голове волшебника до его физического тела. Очередной словесный выпад Малфоя быстро приводил ее в себя, и чувство вины от эротических фантазий с блондином в главной роли притуплялось. Она редко видела его с конца войны. Пару раз в школе авроров, когда встречалась с Гарри на обед, ещё, кажется, в министерстве. Они никак не демонстрировали узнавание при столкновениях, даже не здоровались, но тяжесть внизу живота давала о себе знать каждый раз. И вчера, когда Гермиона поняла, что приятно обнимающее её мужское тело — её заклятый недруг и частый гость сексуальных фантазий, она не смогла сдержаться. Умная Гермиона в её голове твердила, что это плохая идея, что Малфой обязательно воспользуется ей. Так что она решила воспользоваться им сама. Гермиона никогда не практиковала игры в связи на одну ночь — в маггловские клубы она приходила раз в пару недель-месяц потанцевать и посмотреть на людей без риска быть узнанной. Но надо же было с чего-то начинать, и Гермиона решила начать с джокера. Теперь уже прекрасно помня вчерашнюю ночь, Гермиона где-то в уголке сознания все ещё не могла поверить, что привела в свою постель Драко Малфоя. Она оглядела его тело, с томлением вспомнив, сколько наслаждения оно принесло ей накануне. У Малфоя были четко очерчены мышцы, его плечи бугрились, а на животе были видны две четкие полосы косых мышц. Атлетическое тело выдавало в нём праздного человека с избытком свободного времени, которое он мог ему посвятить. Волшебники были наредкость ленивыми созданиями — заклинания левитации и аппарация заменяли физические нагрузки, отражаясь на телах самым негативным образом, но это явно не был случай Малфоя. Гермиона вновь подняла глаза к его лицу и столкнулась с хмурым лондонским небом в радужках. — Утро, Грейнджер, — хриплым ото сна голосом сказал Малфой и потянулся, выставив её жадному до зрелищ взору мышцы груди и живота. — Малфой, — поприветствовала она. — Ты очень чувственная ведьма, Грейнджер, — Малфой перекатился и лёг на бок лицом к ней, опершись на руку, согнутую в локте. — Оправдываешь звание лучшей ученицы на все сто. — Хм, я прослежу, чтобы твой комментарий занял почётное место в книге отзывов и предложений, — ответила Гермиона и села в кровати. Было слишком рано для подушечных бесед с Драко Малфоем, а она ещё не пила свой кофе. Гермиона поднялась с постели, накинула тонкий хлопковый халат и пошлёпала на кухню, стараясь не ворчать про себя или вслух. Её тело приятно ныло после вчерашних горизонтальных тренировок, но ей не хотелось показывать Малфою ни свою утреннюю ворчливость, ни ещё томящееся внизу живота тепло после вчерашней ночи. По опыту работы с благородными представителями факультета змей она знала, что чем меньше даёшь им личной информации, тем меньше прицельных проклятий у них будет в запасе. Гермиона готовила кофе в собственноручно зачарованной машинке. Это было её хобби: брать широко используемый маггловский аппарат и создавать его магический эквивалент. С эспрессо-артефактом пришлось потрудится. Чтобы достичь высокого давления, необходимого для потока горячей воды через спрессованный молотый кофе, она использовала смесь чар и рунических цепочек, выгравированных на меди рожка. Намного проще было сделать сопло для взбивания молока — подошли модифицированные чары Аква Эрукто. — Это что? — ткнул в шипящее в молоке сопло подошедший Малфой. Он уже натянул свою идеально подогнанную маггловскую одежду (увы и ах). — Магическая кофемашина, — ответила Гермиона, выключая парогенератор и постукивая дном металлического молочника по столу перед тем, как вылить пену в высокую чашку с готовым эспрессо. — Что-то маггловское? — с любопытством спросил Малфой. — Не совсем. Я зачаровала машинку наподобие маггловской, но она вполне себе магическая, — ответила Гермиона, протягивая ему чашку капучино. — Это кофе. Тебе. Малфой осторожно отпил горячий напиток и — Гермионе не показалось? — слегка улыбнулся. Он выглядел очень привлекательно в скупых лучах лондонского солнца. Гермиона быстро одёрнула себя: «Нельзя показывать свой интерес, нельзя показывать свою слабость. Он просто ищет, куда ударить побольнее». — Неплохо, — кивнул головой Малфой, сделав большой глоток. — Никогда раньше не пробовал. — Я думала, ты частый гость в маггловском Лондоне. В последние пару лет произошёл настоящий бум и кофейни пооткрывались, кажется, в каждом доме. — Учитывая, что мы пьём кофий сейчас, предполагаю, что это утренний напиток, а я гощу у магглов лишь по ночам. Магический Лондон, знаешь ли, не предлагает столько ночных развлечений. — Кофе, — улыбнулась Гермиона. — Кофий — устаревший вариант названия. Хотя тебе подходит. — Это намёк на то, что из меня песок сыпется? — скривил губы в очаровательной усмешке Малфой. — Скорее на общую консервативность магического мира, — вздохнула Гермиона, заканчивая взбивать молоко для своей порции. — Это защитная реакция, Грейнджер, — задумчиво сказал Малфой, потягивая кофе. — Резкие перемены пугают не меньше нападения, ведь они и есть атака — атака на привычный уклад. — Чтобы улучшаться, необходимы перемены, значит, чтобы быть идеальными, мы должны меняться постоянно*. — Красивые слова, Грейнджер, однако, ты забываешь о многообразии. Волшебники с разным жизненным опытом, с внутренними семейными традициями, которые взращивались поколениями — не одно целое. Общество — это упряжка, где каждый фестрал тянет в свою сторону. — И каков же волшебный путь к переменам? — Информация, Грейнджер. Это очевидно, — самодовольно сказал Малфой. — Дай обществу доступ к информации, и она подготовит их к переменам. — Если бы все было так просто, то Всевидящее Око уже воспитало бы в нас либералов. — Ты читаешь Око? — ухмылка Малфоя стала ещё самодовольнее (если это вообще было возможно). — И что ты находишь в нём интересного? — Широкий охват международных новостей и колонки. Мне нравится, как пишет Бут и ещё один их автор — кажется, Бонэспуар. Авторские статьи Пророка похожи на обмен сплетнями, а в Оке печатают мнения экспертов по разным вопросам. Последняя статья меня поразила, — Грейнджер порылась в стопке газет на столе и вытащила одну. — Вот, в этом выпуске. Материал Темиса Боунса о периоде упадка организаций международного магического сотрудничества. Я удивилась, что министерский волшебник может так свободно критиковать текущую систему. — Он бы поостерёгся писать в подобном тоне о британском министерстве, но Международная Конфедерация Магов может подвергаться критике до тех пор, пока это не отражается негативно на министрах. — Я согласна с Боунсом во многом, конфедерация нуждается в реформах, возможно, даже больше, чем Британия. — Посмотрим, как отреагирует МКМ, — задумчиво повертел пустую чашку в руках Малфой. — Древние структуры не любят шевелиться, но, может статься, что в этот раз у них не будет выбора. Их рейтинг одобрения по миру сильно снизился, когда до международных газет с опозданием в почти год дошли вести о смене власти в Британии, и с тех пор так и не вырос. — Откуда ты все это знаешь? — Нужно просто знать, куда смотреть, Грейнджер, — хитро улыбнулся Малфой и потряс чашкой: — Нальёшь мне ещё кофий? Они проговорили почти два часа. Малфой успел выпить ещё три чашки капучино, почти опустошив гермионины запасы молока, пока ведьма не предупредила его о побочных эффектах передозировки кофеином. Гермиона смогла вытолкать его за дверь только после того, как пообещала прислать сову с чертежами её магической кофемашины и подробной инструкцией приготовления для его домашних эльфов. Гермиону удивило, как легко они нашли общий язык. Их беседа оказалась на удивление приятной и информативной. Малфой здорово разбирался в политике и подковёрных интригах — навык, который начисто отсутствовал у Гермионы ввиду её открытости и прямолинейности. Она могла вычленить главное из речей политиков и обратить внимание на несостыковки, но совершенно не умела говорить и думать как политик. Её размышления всегда были основаны на логике, она не держала в уме настроения слушателей, не могла спланировать ловкие словесные выпады или защиту. Гермиона на минутку даже задумалась, что Кингсли не помешал бы подобный помощник с видимым прирождённым талантом. Шеклболт порой был слишком наивен, что замечала даже простодушная Гермиона. Не самое полезное качество для политика, но именно его вера в лучшее помогла ему занять своё место. На утро понедельника был назначен традиционный статус их команды. Гермиона вошла в кабинет с табличкой «С. Боунс» легкой походкой хорошо отдохнувшей ведьмы, и Сьюзан сразу это заметила. Боунс, пошедшая по стопам знаменитой тёти, после Хогвартса отправилась в школу авроров, отучилась на всех трёх доступных курсах** и быстро дослужилась до капитана. Редко участвуя в полевых выездах, Сьюзан была идеальна в менеджменте и администрации. Работая время от времени над совместными расследованиями, они быстро сблизились, и Гермиона, не понимавшая в школе, как можно дружить с девочками, которые только и думают, что о тряпках и помаде, осознала, что просто не там искала. С Сьюзан их связывала не только близкая дружба, но и глубокое взаимное уважение. — Кто-то хорошо провёл выходные, — широко улыбаясь, заметила Боунс, приглашая Гермиону сесть за низкий переговорный столик в её кабинете. — Кто-то будет молчать об этом даже под пытками, — усмехнулась Гермиона. — И я обязательно их устрою в субботу. Как тебе идея вотерборда с огневиски? — Я предпочитаю шампанское, спасибо. Но Джинни точно не будет против, — Гермиона выложила свои материалы на стол и посмотрела на часы над рабочим столом Сьюзан. — Жан-Марк предупредил, что опаздывает? — Да, прислал записку, что всего на пять минут. Какая-то проблема с переводом его аврорского удостоверения. Довольно скоро дверь распахнулась, и в кабинет вошёл сияющий Жан-Марк. Гермиона невольно улыбнулась ему в ответ — ей всегда сложно было удержаться от улыбки при виде швейцарского люмьера. Жан-Марк прибыл в Лондон лишь неделю назад, но успел очаровать женскую (и часть мужской) половину сотрудников аврората. Его широкая улыбка, лёгкий нрав и сладкие речи за короткий срок разбили немало британских сердец. Гермиона и Сьюзан, как самые серьезные леди министерства, всегда ставящие на первое место работу, были равнодушны к его романтическим чарам, но не к дружеским. — Madame Bones, Madame Granger, — весело поприветствовал он их своим мелодичным голосом, — прошу меня сердечно простить за опоздание на нашу долгожданную встречу. Британская бюрократия встала между нами сегодня, но никогда больше! — Жан-Марк, — сдержанно кивнула Сьюзан. — Я надеюсь, все разрешилось благополучно. Приступим? Втроём они расположились за столиком, раскрыв свои рабочие блокноты. Жан-Марк быстро посерьёзнел, переключившись в режим люмьера, и встреча началась. — La Chimère Romande*** ещё не выпустила материал, но кое-что произошло в Швейцарии, — Жан-Марк махнул палочкой, и из его блокнота показались туманные иллюзии с изображениями развороченного дома, вскопанной земли и мёртвых тел. — Взорван дом в Люлли, десять погибших, среди них шесть волшебников. — Предварительный отчёт? — спросила Сьюзан. — Взрыв магического происхождения, найдены осколки рунического камня. Следов тёмной магии не обнаружено, следов проведения ритуалов нет. — Что известно о рунном камне? — Гермиона подалась вперёд, стараясь не упустить важную информацию. — Его ещё не собрали, взрыв разнёс слишком большую площадь для простого репаро, они используют заклинание поиска, и это займёт ещё какое-то время, — Жан-Марк дёрнул палочкой, и в туманной иллюзии показался осколок камня. — Вот самый большой из найденных кусков. — Это не руны… — протянула Гермиона, рассматривая иллюзию. — Огам… Это кельтский древовидный алфавит. — Я передам эту информацию в Люмьеретт, спасибо, Гермиона, — кивнул Жан-Марк. — И это снова возвращает нас к кельтам… — задумчиво сказала Сьюзан и постучала кончиками пальцем по столу. — Гермиона, в свете новых событий нам просто необходимо взять постоянного консультанта для этого дела. — Да, к сожалению, мой контакт оказался не слишком сговорчивым, — наморщила нос Гермиона, вспоминая неприятную встречу с Ноттом. — Я посмотрю по другим каналам. К следующей встрече консультант у нас будет. — Чуйка подсказывает мне, что вся эта кельтская муть ещё ударит нас в задницу, — заметила Сьюзан. — Лучшее, что мы можем сделать — это вооружиться информацией превентивно. Жан-Марк, какие новости из французской Люмьеретты? — Затишье. Люмьеры не снижают бдительности, волнения не утихают, министерство выпускает брошюры для населения, но всё это плохо пахнет, — с чувством произнёс Жан-Марк. — Французы совершенные профаны, как в полиции своего государства, так и в военном деле… — Жан-Марк! — строго сказала Сьюзан. — Избавь нас от взаимной неприязни соседских наций, прошу, — она потёрла глаза руками и вздохнула. — Впрочем, в твоих словах есть доля правды, на французов рассчитывать не стоит. Передают данные, и на том спасибо. — Каталония окончательно передала дело Таписа в руки французской Люмьеретты. Сгоревшая деревня не будет восстанавливаться до завершения расследования, которое находится на последних стадиях, насколько можно верить моим знакомым из главного управления Люмьеретты. Но этим занимается штаб Перпиньяна, а не Парижа, я наведаюсь к ним завтра, разузнаю, нашли ли они что-то ещё. — Сделай так, — кивнула Сьюзан. — Какие-то ещё новости? — Ничего с моей стороны, — пожал плечами Жан-Марк, — Когда будет больше данных, мы сможем подключить аналитиков, а пока остаётся только ждать и работать на реакцию. — Тогда сворачиваемся и встречаемся через неделю, — вздохнула Сьюзан, закрывая свой блокнот. — Жан-Марк, с тебя статус по Тапису и Ниону, также держи руку на пульсе народных волнений во Франции, подключи отдел аналитики, если необходимо. — Да, мадам, — кивнул Жан-Марк и посмотрел на Сьюзан с нескрываемым восхищением. — Гермиона, побрякушки, — Сьюзан посмотрела на Гермиону серьезным взглядом. — Твой отчёт в прошлый понедельник был достаточно плодотворным, но нам необходимо догнать больше фактов, они ускользают. — Жан-Марк, готовь, пожалуйста, для меня все изображения камня по мере его восстановления, отправляй сразу в мой блокнот, — попросила Гермиона, кивнув Сьюзан. Встреча закончилась быстрыми прощаниями. Жан-Марк упорхнул из кабинета птичкой, нашедшей свободу, а Гермиона задержалась, собирая свои бумаги. Минутное промедление стоило ей неприятной встречи. — Гермиона, как я рад тебя застать, — голос с придыханием ударил в спину, и ведьма нехотя обернулась. Кормак МакКлаген в фиолетовых мантиях Визенгамота подпирал спиной стену у кабинета Сьюзан. — Кормак, — успешно скрыла недовольство Гермиона. — Чем обязана? — О, как же не поприветствовать красивую девушку, — пустил слюни МакКлаген. — Мы редко видим тебя в министерстве и скучаем, конечно. Я планировал отправиться на ланч в одно приятное местечко. Ты же свободна? — Боюсь, я вынуждена отказаться, Кормак, — на грани вежливости ответила Гермиона. — У меня уже есть планы. — В следующий раз я буду быстрее, Гермиона, — ухмыльнулся Кормак и зашагал в сторону кабинета главного аврора. Гермиона содрогнулась и быстро пошла к каминному залу, чтобы вернуться в Отдел Тайн. Кормак играл на её нервах, а для работы ей нужна была холодная голова. В фонтане искупаться, что ли. Она вышла из камина в Отдел Тайн и сразу почувствовала себя дома. Здесь она проводила куда больше времени, чем в своей квартире. После окончания войны отдел был перенесён в секретную локацию, доступ к которой осуществлялся только по личным приглашениям невыразимцев. Практика помогала избежать утечек, коих панически боялся глава отдела. И было чего. Проекты отдела тайн разрослись до небывалых объёмов и охватывали уже не только философские вопросы и секретные дела. Гермиона чаще всего работала в комнатах смерти и любви. В первой — по причине сильной природной связи её магии с душой, во второй — потому что в комнате любви разрешалось работать только тем невыразимцам, что не держали в сердце сильных привязанностей. До обучения и стажировки в Отделе Тайн Гермиона была очарована комнатой времени. Её опыт с маховиком был очень познавательным и пробудил интерес к магии этого типа. Но поняв основы магии времени на стажировке, Гермиона осознала, что возможности управления временем у волшебников на самом деле нет. Линия времени вилась непрерывно и не имела разветвлений. Путешествия по ней с помощью маховика образовывали лишь временные петли, уже учтённые судьбой. Когда Гермиона впервые это осознала, она была в ужасе. Всю жизнь она прожила, руководствуясь философией свободы выбора и действия. Новое знание столкнуло её в пропасть и добавило в лексикон новое слово — депрессия. Это был второй год её обучения из четырёх, она тогда ещё встречалась с Роном… Тряхнув головой, Гермиона усилием воли выгнала все мысли о неудавшихся романтических отношениях. Её ждала работа. Кабинет встретил её горой накопившихся за выходные писем на столике для почты. Стянув с себя жакет, Гермиона быстро пробежалась глазами по темам на конвертах. Статус комнаты смерти, статус комнаты любви, приглашение на министерскую вечеринку… Один конверт привлёк её внимание. На месте адресанта красивым почерком было выведено «Теодор К. Нотт». Гермиона тут же вскрыла письмо. •••***••• Письмо от Нотта в любезном тоне предлагало его услуги в качестве постоянного консультанта по делу о кельтских украшениях. Гермиона была рада, что ей не придётся выискивать по всей Британии ещё одного историка — Нотт произвёл впечатление компетентного специалиста и за короткую встречу успел сообщить достаточно полезной информации, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки. Однако его откровенная неприязнь к министерству и неприкрытое хамство вполне могли бы помешать их сотрудничеству. Решив не делать поспешных выводов, Гермиона отправила ему сову с приглашением в Отдел Тайн и на следующий день встретила Нотта в каминном зале. Теодор Нотт, которого Гермиона помнила в школе, был тихим, аккуратным и очень застенчивым мальчиком, редко раскрывавшим рот в присутствии ребят из других факультетов. Они иногда дебатировали на уроках — на Арифмантике и Древних рунах, где дискуссии поощряли профессора, — но ни разу не общались вне классных комнат. Тот Теодор Нотт был худым и нескладным, его тело в ширину не догоняло высокий рост, а лицо всегда было спрятано в отросших тёмных волнах. Волшебник (профессор — поправила сама себя Гермиона, удивляясь силе воздействия на неё этого слова) перед ней выглядел безупречно. Как и во время их встречи в Хогвартсе неделю назад, он был одет в твидовый пиджак с галстуком, лёгкие брюки и оксфорды. На его руке был нестандартный аксессуар для мага — наручные часы. Он выглядел уверенно в себе — ни намёка на прежнего смущенного мальчишку. Черты его лица приняли легкую угловатость: выдающийся нос, широкая челюсть, волевой подбородок. За его волосами оказался спрятан высокий лоб с чуть сдвинутыми бровями. Теодор Нотт, заметила Гермиона, был вполне привлекательным волшебником. По крайней мере, пока не открывал рот. Нет, Гермиона не могла так быстро смириться с откровенным неуважением, которое он проявил в кабинете Истории Магии. — Добрый день, мисс Грейнджер, — чопорно поприветствовал он, и Гермиона, не выдержав, фыркнула. — Профессор Нотт, если мы будем на регулярной основе работать над этим делом, а я уверяю вас, оно не будет коротким, давайте отставим формальности? Вы можете звать меня Гермиона или, если вам некомфортно обращение по первому имени — просто Грейнджер. — В таком случае вы можете называть меня Нотт. Или Теодор, — сказал он, заметно расслабившись. — Грейнджер, — добавил Теодор и совершенно очаровательно улыбнулся. Гермиона чуть раздвинула губы в ответ. Начало было многообещающим. Они отправились в зал клятв. Это была небольшая комната с тёмными, поглощающими свет стенами и одиноким круглым столом на ножке. Облокотившись на стол, их уже ждал глава Отдела Тайн. Подняв голову, он коротко кивнул. Ромулус Эйвери, брат печально известного Антониуса Эйвери, был лучшим главой Отдела Тайн за последние 250 лет. Гермиона точно не знала, какие параметры учитывались при составлении рейтинга, и относилась к статусу со скепсисом. Кингсли же боготворил Ромулуса за его многочисленные реформы Отдела, которые значительно сказались на его эффективности и безопасности. — Добрый день, профессор Нотт, Гермиона, — поприветствовал их Ромулус и указал на стол. — Занимайте ваши места, прошу. Гермиона встала по правую руку от Эйвери, Нотт последовал за ней и занял левую сторону стола. — Профессор Нотт, перед принятием клятвы я предпочитаю лично познакомиться с консультантами. Вы не против ответить на несколько вопросов? — Нет, если вы ответите на несколько моих, — сказал Теодор. Его глаза цепко осматривали Эйвери. Гермиона знала этот взгляд — слизеринское сканирование на предмет слабостей. — Разумеется, — не сменил тон Ромулус. — Профессор Нотт, как давно вы знаете Гермиону? И прежде чем вы солжёте, подумайте хорошо. Комната клятв зачарована на распознавание обмана. — Ромулус? — удивленно спросила ведьма. Эйвери проигнорировал Гермиону, продолжив вопросительно смотреть на Нотта. — С одиннадцати лет, — если Теодора и удивил вопрос, то он не подал виду. — Вас связывали когда-то романтические отношения? — Ромулус! — почти крикнула Гермиона. Никакой реакции. — Нет, — ответил Теодор, едва заметно сузив глаза. — Будут ли вас связывать романические отношения в будущем? — Ромулус, я вынуждена попросить тебя немедленно прекратить допрос в этом направлении, — сказала Гермиона очень громко и очень строго, так, что оба волшебника подпрыгнули. — Это вопиющее нарушение рабочей этики по отношению к действующему сотруднику. Я имею полное право подать жалобу, и я сделаю это, если ты немедленно не прекратишь! Выслушивая вопрос Ромулуса, а после выдавая свою тираду, Гермиона периферическим зрением обратила внимание на завибрировавший воздух и вынужденное молчание Нотта. Он не просто молчал — он не мог говорить. Она отложила это наблюдение на потом, ожидая реакции от своего начальника. — Перейдём к другим вопросам, — ничуть не смутившись, сменил тему Эйвери. — Во время вашего ученичества вы провели экстенсивные интервью со всеми выжившими Пожирателями Смерти. Какой цели вы хотели добиться? — Сохранить историю, — ответил Нотт, и было видно, что он гордится своей работой. — Их свидетельства были необходимы для составления полной картины произошедшего во Вторую Магическую Войну. Отчёты аврората засекречены и не подлежат деклассификации в течение девяноста пяти лет. Но для истории они могут понадобится раньше. — Последний вопрос, профессор Нотт, — Эйвери вроде бы выглядел довольным ответом Нотта (но Гермиона зареклась читать своего босса — это было неблагодарным занятием). — Что вы надеетесь получить от Отдела Тайн? — Удовлетворение любопытства, вызов для моих навыков, — Нотт задумался, и Гермиона почувствовала, как магия комнаты пришла в действие. — Выход из зоны комфорта, — выпалил он, явно недовольный вынужденным ответом. — Благодарю, профессор Нотт. Ваши вопросы? — Как связан текущий вариант Отдела Тайн с Министерством Магии? — спросил Теодор. — Это хороший вопрос, профессор, — ответил Эйвери, будто ожидая именно его. — Отдел Тайн работает автономно от министерства и не подчиняется никому, в том числе и министру магии. Решение о передачи дел для совместной работы с авроратом или другими отделами министерства принимается советом Отдела Тайн, в который входят доверенные сотрудники. — Я могу узнать, кто эти сотрудники? — Это, профессор, вы можете узнать после принесения клятвы у самих сотрудников, конечно, если они захотят поделиться этой информацией, — неискренне улыбнулся Ромулус. — У меня есть ещё один вопрос, — сказал Теодор. — Я даю клятву вам лично. Что происходит с ней в случае вашей смерти? Лицо Эйвери чуть дёрнулось. — Она переходит к вашему хэндлеру, профессор. К Гермионе Грейнджер. В этом случае ответственность о дальнейшей сохранности информации будет принимать она. Принесение клятвы, в отличие от нелепого допроса, который больше напоминал ковбойскую стойку с Гермионой в роли перекати-поля, прошло гладко. Стандартная клятва для консультантов была чуть расширена и включала доступ Нотта к соответствующим делам аврората на усмотрение ведущего невыразимца. Теодор чуть напрягся, когда узнал, что для клятвы используется магия крови, но Гермиона успокоила его, что это единственный верный способ предупредить чтение мысли с помощью легиллименции, и потому необходимая мера. Попрощавшись с хитро напоследок оглядевшим их Эйвери, Гермиона отправилась вместе с Теодором в свою личную комнату стазиса, её второй кабинет, в котором хранились все артефакты по текущим делам. Нотт с любопытством оглядывал полки. Учитывая важность дела о кельтских украшениях, полки почти пустовали, на них остались только предметы её долгосрочных исследований. Осколок арки смерти, найденный при раскопках в Эссексе, источал зловещий холод, хотя защитный короб помогал его притупить. В аквариуме рядом плавали куски вуали, пойманные в той же гробнице. Гермиона провела над ними ещё не все доступные эксперименты. Арка смерти манила её загадками, требующими найти ответы. В другой части комнаты, с пола до потолка огороженной зачарованным стеклом, располагались её артефакты любви. Ей пришлось оградить их после несчастного случая с Падмой. Патил пришла помочь ей с одним из проектов и попала под влияние окаменевшей эссенции любви. Видимо, у Падмы были сердечные привязанности. Гермиона знала, что к комнате любви не допускают влюблённых (о, ирония), но и предположить не могла, что полностью затвердевшая эссенция вызовет такой стремительный и ужасающий эффект — у Падмы случился сердечный приступ. Им обеим повезло, что Гермиона знала азы магической первой помощи. Она быстро вытащила Патил из комнаты, крепко затворила зачарованную дверь и выстрелила в её грудь слабым заклинанием молнии, запустив её сердце. Падма все равно провела неделю в Святом Мунго, а Гермиона получила заслуженный выговор. — Прости ещё раз за этот странный спектакль, — сказала Гермиона, закрывая дверь за Теодором движением палочки. — Я не понимаю, чего хотел добиться Ромулус, но это перешло все границы. — Ничего, — ответил Нотт. Он не выглядел потревоженным происшествием. Наоборот — он излучал спокойствие и уверенность в себе. — Артефакты вот здесь, — Гермиона отлевитировала защитный кофр на рабочую поверхность, раскрыла его и вытащила предметы на поверхность. — К ним можно притрагиваться, они проверены на все известные проклятия и яды. Нотт зачарованно уставился на украшения. В его глазах горел знакомый Гермионе свет — предвкушение новых открытий. Он тщательно осмотрел каждый дюйм броши сначала невооружённым взглядом, затем с магической лупой. Гермиона внимательно следила за его движениями. Он явно знал, как обращаться с ценными артефактами. Его изящные руки обращались с предметами с большим уважением и… с любовью? Закончив знакомиться с брошью, он взялся за торк и нахмурился. — Это копия? — спросил он, вертя в руках золотое ожерелье. — Да. О, я забыла об этом упомянуть, — чертыхнулась Гермиона. — Торк был найден на месте пропавшей в кантоне Во деревни, и швейцарская люмьеретта нам его не отдаёт. У меня есть, однако, полный анализ на все остаточные магические следы, сейчас, — она достала из бюро папку и протянула Нотту. — Они не показали никакой конкретики, лишь «отпечаток угасающей тёмной магии неопределённого происхождения». Мы отправляли запрос за запросом, но они отказываются высылать нам торк на анализ. — Насколько точна копия? — спросил заметно расстроенный Теодор. — О, она абсолютно великолепна, полное соответствие, — заверила его Гермиона. — Я удивлена, что ты заметил. Кстати, как? — Я оскорблён до глубины души, Грейнджер, — улыбнулся Теодор. —  Магические копии отличаются от оригиналов упрощённым молекулярным сцеплением. Смотри, — он поднёс магическую лупу к торку и установил среднее увеличение. — Видишь, как спаивается металл? У настоящего золота совсем другая текстура, более плотная. А здесь видно бреши. — И ты можешь определять это на ощупь? — Опыт, — пожал плечами Нотт и снова улыбнулся. — Многие артефакты, созданные до 1692 года, хранятся в маггловских музеях. Возможно, в гильдии историков магии есть тайная группа активистов, которые ночами посещают музеи и снимают с них копии для исследований. — И ты входишь в эту группу? — восхитилась Гермиона. — Я не мог бы тебе сказать, Грейнджер, даже если бы она существовала. Она же тайная, — тёплая улыбка Нотта согрела пространство между ними. — Тайны в Отделе Тайн, — улыбнулась в ответ Гермиона. — Ты узнал что-то ещё про изображения на торке? — Да, — кивнул Нотт и достал бумаги из портфеля, выложив их на стол рядом с артефактами. — По правую руку от Мейв её первый муж — Крёхор, сын Нессы. Лента, окружающая его — это одноимённая река, возле которой он был зачат. — Я помню его из легенд, — задумчиво сказала Гермиона. — Он пленил Деирдре, убил её любимого и довёл саму девушку до самоубийства. — Верно, но убил Ниша он не сам, а соседний король по его приказу, Оуэн. — Значит, на торке изображены королева Мейв, её первый муж и её последний муж, — вернулась Гермиона к изображению. — Что известно о их судьбе? — Эта история случилась в Ирландии более двух тысяч лет назад… — начал Нотт. История, рассказанная Ноттом, была кровавой и печальной. В какой-то момент Гермионе пришлось остановить его и достать блокнот и вербаквилл. Перо записало историю Мейв, Крёхара и Алилла от начала и до конца. Кельты жили и до рождения Иисуса, и до появления христианской веры. Они не знали ничего о первородном грехе и женской вины в падении людей на грешную землю. Женщина в кельтских странах и поселениях была матерью, землёй, богиней. Но жестокие нравы железного века не спасали даже богинь. Жила-была Несса, принцесса Улада. Она была так красива — с белоснежной кожей, глазами как небо и волосами до земли цвета закатного солнца. Никто не мог оторвать от неё взгляд. Молодой девушкой Несса встретила друида Каву, который пообещал: у неё родится король, что станет известным на весь мир, но только если будет зачат в Имболк. Несса и Кава стали названным мужем и женой. Кава не сказал тогда Нессе, что их сын должен быть от него, он должен родиться волшебником, а иначе полученная власть сведёт его с ума и принесёт несчастье всей Ирландии. В Имболк, готовясь к ночи с Кавой, Несса купалась в реке Крёхар, распустив свои прекрасные длинные волосы. Мимо спешил на празднование на холм Тары верховный король Ирландии Фотна. Он заметил всполох красного цвета у реки и, решив, что вода в огне, поспешил к берегу. Увидев Нессу, он принял её за богиню, настолько неземной была её красота. Он пал перед ней на колени и молил провести с ней час страсти, чтобы он мог познать настоящую любовь и умереть счастливым. Несса воспылала к нему страстью и провела с ним не один час любви, а три, едва не опоздав к празднованию. Вернувшись к Каве, она провела с ним ночь Имболка, но ребёнок уже был зачат от Фотны. Крёхар родился магглом на Йодль в той же самой реке, в которой был зачат. Кава узнал о предательстве Нессы и покинул её. Несса хитростью, использовав свою красоту, сделала Крёхара королём Алстера. В это время Оха, король Коннакта, вызвал на битву Фотну — Верховного Короля Ирландии и отца Крёхара. Победив его, он захватил трон и сам стал верховным королём . За долгую жизнь у Охи родилось десять детей. Четверых дочерей он поочерёдно отдал в жёны Крёхару. Свадьба с Мейв была 1 мая, в Белтейн, на прекрасных полях Алстера. Феи несли цветы невесты и друиды благословляли союз, но тот не продлился долго. Мейв была самой сильной, самой могущественной и самой красивой из дочерей Охи. Она же была единственной ведьмой. Мейв больше всех других удовольствий желала власти и любви. После первой же брачной ночи, когда Крёхар не смог довести её до блаженства, она поняла, что судьба её ждёт в других землях. Мейв родила Крёхару сына, а после покинула их и вернулась к отцу, требуя собственную землю. Оха отдал Мейв землю Коннакта, своё бывшее королевство. Узнав об этом на саммите королей на холме Тара, Крёхар был в ярости. Он надел амулет, защищающий его от действия магии, нагнал Мейв по дороге в Коннакт и надругался над её телом. Очнувшись избитой, униженной, с разодранными одеждами и честью, Мейв наложила предохраняющие от зачатия чары и поклялась отомстить Крёхару так, чтобы он страдал даже после смерти. Мейв правила Коннактом двадцать лет. Она так страстно желала быть любимой, что не могла удовлетвориться одним мужем и брала в свою постель не менее двух любовников каждую ночь. Её второй муж не смог примириться с её фаворитами и был убит Алиллом, верховным стражем Мейв. Алилл стал третьим и последним мужем Мейв. Когда Мейв узнала, что её сестра стала новой женой Крёхара и зачала ему сына, красная пелена застлала её глаза. Вместо магии она убила сестру ножом, вытащив её сердце и скормив своему волку. Ребёнок был, однако, спасён служанкой: та вырезала его из утробы матери. Так на свет появился Форбейд. Любвеобильная Мейв, несмотря на сотни собственных любовников, не терпела измен мужа. Узнав, что Алилл возлежал с другими женщинами, она приказала одному из своих мужчин убить его. Любимым местом Мейв для плотских утех была купальня у озера Лох Ри, спрятанная в непроходимом лесу. Форбейд долго планировал свою месть за убийство матери. Он тренировался с пращей попадать ровно в то место, где обычно находилась голова Мейв при купании после утех с любовниками. В ночь, когда его тренировки были завершены, Мейв в купальнях ублажали три любовника. Форбейд затаился и ждал. Закончив, мужчины покинули Мейв, и она расслабилась в тёплой воде, положив голову на подушку из листьев. Форбейд прицелился и выстрелил из пращи. Мейв погрузилась бездыханной в воду, убитая ударом тяжелого куска сыра по голове. — Сыра? Нет, не может быть, — не сдержала смешка Гермиона. — Уверяю тебя, Грейнджер, сохранившиеся источники утверждают, что это был кусок сыра, — самым серьезным тоном сказал Теодор, но в глазах его плясали смешинки. — Козий? Или овечий? — продолжала веселиться Гермиона. — Мне кажется, это очень важно для контекста. — Из коровьего молока? Я проверю источники, — кивнул Нотт. — Возможно, именно ответ на загадку происхождения сыра прольёт свет на наше расследование. Гермиона расхохоталась в голос. С Теодором так легко оказалось смеяться. — А что насчёт броши? — спросил Теодор, посерьезнев. — Почему у нас есть оригинал броши, если торк швейцарцы отдали только в копии? — О, — загадочно улыбнулась Гермиона, — это потому что брошь мы нашли в Британии. У них совпали магические подписи производителей, поэтому мы объединили их в одно дело. К тому же обстоятельства и место, в котором мы нашли брошь… — Где? — У арки смерти. _________________________ Примечания * Чтобы улучшаться, необходимы перемены, значит, чтобы быть идеальными, мы должны меняться постоянно (To improve is to change so to be perfect is to change often) — знаменитые слова Уинстона Черчилля, произнесённые в 1925 году во время дебатов. Интересно, что он позаимствовал её у теолога Джона Генри Ньюмана — эссе о развитии христианской доктрины. Вся история мысли в конечном итоге упирается в религию (вздох-вздох). **Высшее образование и подготовка авроров. В связи с тем, что в волшебном мире нет университетов, каждый достраивает мир кто во что горазд. Я взяла традиционную систему ученичеств, образованную вокруг мастеров. Теодор получил нестандартное ученичество сразу с несколькими мастерами, уделяя ему много больше времени, чем стандартный учебный день. Таким образом, он стал высококвалифицированным специалистом за короткое время, а разнообразие тем его специализаций настолько широко, насколько это позволяет ученичество у стольких мастеров из разных стран с разными культурами и историей. Обучение аврората, который проходили Малфой и Сьюзан (а также, конечно, другие авроры), напоминает военную подготовку и делится на три ступени: •Стандартное — для рядового состава без возможности продвижения. Без дополнительного углублённого курса рядовой состав не может быть продвинут до офицерского. •Углублённое — для младшего офицерского состава с возможностью продвижения в средние. Также у углублённого курса есть деление на специализации. Если волшебник хочет расти по службе не вертикально, а горизонтально, он может выбрать специализацию и остаться в подчинении. Известные специализации: стелс (его выбрал Малфой), слежка, специалист ближнего боя, специалист дальнего боя. Авроры со специализацией составляют элитные войска аврората, выезжающие на специальные операции (о, Боже, это словосочетание вызывает приступ тошноты). •Административное — для старшего офицерского состава с возможностью продвижения в высшие. Старший офицерский состав может чаще работать в поле или в штабе. Сьюзан выбирает в основном штаб, Гарри делит пополам. На стандартный курс могут записаться все желающие (с учётом, что у них есть необходимые отметки по требуемым предметам в Хогвартсе или в школе с аналогичной системой образования), для углублённого курса необходимо сдать сложный практический экзамен, для административного курса — очень сложный письменный. *** La Chimère Romande — придуманная автором магическая газета французской части Швейцарии. Люмьер (фр. Lumière) — французский вариант аврора. Это слово используется как во Франции, так и во французской части Швейцарии. Аналог аврората —  Люмьеретт или Люмьеретта. Окончание -ette во французском языке используется для обозначения уменьшительно-ласкательного значения или отличительно женского. Например, сигарета — маленькая сигара, оперетта — опера с более развлекательным контентом. Создательница французского аврората была женщиной и решила подшутить над строгой патриархальной системой. Шутка закрепилась, и название осталось. Изначально Люмьеретт был открыт во Франции, Швейцария переняла название и структуру. По поводу кофе и Магической Британии. В книгах не упоминаются кофепития и, учитывая, что кофе в Британии появился в 1650 году, а Статут о секретности стартовал в 1692, предполагаю, что он просто не закрепился в магическом мире. В Британии в принципе больше популярен чай — и как утренний, и как дневной напиток, так что британские волшебники, если и знали про кофе 350 лет назад, то явно успели забыть. В Италии скорее всего дело обстоит по-другому, и кофе волшебники там пьют каждое утро, день и вечер (кофейный культ в Италии цветёт и пышет). Возможно, Блейз когда-то поделится этой информацией с одним из главных героев. Вербаквилл — verbatim quill. Почти как прытко пишущее перо, но оно записывает речь дословно.