Одинокий холм

      Вчера, когда я вернулся на свой пригорок, чтоб как обычно проводить закат, Даниэля уже не было. Солнце особенно ярко извергало языки пламени, оставляя отпечаток красного зарева на горизонте, и я немного расстроился из-за того, что Даниэль уже ушел. Я хотел бы спросить его, как именно он видит закат. Мне казалось, что никто кроме этого взрослого брюнета не смог бы описать его достаточно ярко. Ну, он обещал, что придёт еще раз, так что оставалось только надеяться, что этот раз будет сегодня.       Спустившись утром к завтраку, я обнаружил внизу крайне обеспокоенную маму. Она сидела в кресле в гостиной и просто смотрела в никуда, даже не моргая. Она часто зависала, когда у нее случался эмоциональный перегруз, и нужно было просто привлечь её внимание каким-то действием. Я провёл ладонью перед её глазами, и она слегка дёрнулась, словно перезагружаясь, и посмотрела на меня так, как будто пыталась понять, кто же я. — Мам, всё хорошо? Это я, Саймон, твой сын, — я присел на корточки напротив неё и аккуратно коснулся её колена ладонью, слегка погладив его.       Мама еще совсем недолго бессмысленно смотрела на меня, но вскоре расплылась в мягкой улыбке, расслабляясь. — Да, сынок, всё хорошо. Мама просто устала от всей суеты вокруг, — она взъерошила мне волосы, но в этот раз я не стал на это обижаться и поправлять их. — А что за суета вокруг? — я почувствовал, что это что-то, связанное с Фредом и его семейством. Раньше я пропускал все эти разговоры мимо ушей, но теперь я был готов внимательно слушать. Эту информацию можно было как-нибудь использовать.       Мама смотрела на меня, явно раздумывая о том, говорить ли мне это или нет. — Не стоит загружать себя, у тебя есть дела и поважнее. Ты будешь сегодня гулять с друзьями? — она перевела тему, а, значит, я не узнаю правды. По крайней мере сейчас. Ладно. Пусть будет так. — Да, — я встал, — но сегодня я хочу погулять один.       Я не стал говорить маме о том, что у меня появился новый друг, он был взрослым, и она могла разволноваться. — Хорошо. Иди завтракай, — мама с мягкой улыбкой взяла в руку пульт от телевизора. Подошло время новостей.       На кухне меня ждали еще тёплые ароматные оладьи. Своим красивым янтарно-золотистым румянцем они так и манили поскорее положить их в рот. Быстро позавтракав, я пошел помогать отцу. Нужно было забить трубу в землю, чтоб натянуть бельевую нитку. На самом деле он мог это сделать и без меня, но, так как я единственный ребёнок, да еще и парень, он хотел меня научить основам всей тяжелой работы по дому: как чинить, как строить, как сверлить и как забивать. Я хоть и не горел желанием, но всё же понимал, что помогать нужно, учиться чему-то новому тоже нужно. И потом, через много лет я буду должен передать эти знания уже своему сыну, а тот своему и так далее.       Управились мы ближе к обеду, и я, вновь поев, пошел в сторону своего места силы. Будет ли там Даниэль? Я очень ждал еще одной нашей встречи, слабый внутренний трепет, который я почувствовал еще дома, с каждым моим шагом сквозь заросли становился всё сильнее. Очень хотелось увидеть его на пригорке.       Когда я наконец выбрался из чащи, то прикрыл глаза от яркого солнца. Быстро привыкнув к яркому свету, я убрал руку и… немного расстроился. Моего нового друга не было на холме. Внутри появилась небольшая нотка грусти и некоторой обиды. Я спросил, придет ли он, но не уточнил, когда именно. Может, это будет через неделю, может, через месяц, а может и через год. Разочарованно выдохнув, я уже шагнул в сторону холма, но тут шум листвы привлёк моё внимание, заставив слегка насторожиться. — Что, меня ждёшь? — раздалось прямо над моим ухом. Я вздрогнул от неожиданности, но после выдохнул, узнав своего знакомого. — Даниэль, — я согнулся, уперевшись руками о колени. — Испугали меня.       Почувствовав, что он озорно ухмыляется, я фыркнул, забрался на холм и лёг на спину. На небе было множество белых облаков, таких пушистых и лёгких, что очень хотелось их потрогать. Даниэль поднялся через пару секунд, так же лёг на землю, подложив руки под голову, и снова, как зубочистку, засунул травинку в рот. — Ждал меня? — он поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Ждал. — Для чего? — Даниэль прикрыл глаза, и протёр своё лицо ладонью. — Не знаю, — я замолчал, задумавшись. Действительно, зачем я его ждал? Раньше мне всегда было комфортно находиться здесь одному, и я даже не думал делить свой пригорок с кем-то. Мне хватало самого места. — Не знаю, — повторил я. — Может… Я думал, что вы расскажете мне еще что-нибудь. — я услышал слабое шуршание травы под чужим телом. — Хорошо. Что тебе рассказать? — он вернул руку под голову, выдыхая.       Я задумался. Вот так придумывать темы для разговора я никогда не мог, я всегда выступал тем, кто поддержит тему беседы, а не инициирует её. Я молча смотрел на небо, раздумывая, пока меня не осенило. — Расскажите про небо. У него тоже есть какая-то история? — я повернул голову в сторону Даниэля. Он смотрел вверх, слегка улыбаясь. — Небо… — он выдохнул, поворачиваясь на бок в мою сторону. — Небо было свидетелем абсолютно всего, что происходило на земле. Небо всегда наблюдает, всех видит и всё контролирует. — Вообще всех? Даже тех, кто под землёй? — я так же повернулся на бок, лицом к своему собеседнику. — Те, кто под землёй, под пристальным наблюдением земли. Небо с землёй друг другу доверяют и при необходимости обмениваются информацией.       Взгляд Даниэля был очень пронзительным, мне казалось, что он видит меня насквозь. — Понятно, — я лёг обратно на спину, смотря на небо. — А есть что-нибудь, что небо не может увидеть? Например… ночью? — Ночью небо становится поистине красивым и чудесным. Видел эти бесчисленные звёзды? — Даниэль кивнул в сторону неба. — Если включить воображение, можно представить, что эти белые точки на самом деле прекрасные маленькие светлячки. Возможно, они залетели очень высоко, а теперь напуганы и боятся спуститься вниз. Но они ведь не могут летать вечно… Тогда звездопад, которым все так восхищаются, это несчастные светлячки, выбившиеся из сил. — Они умирают? — немного обдумав всё, спросил я. — К сожалению, — он замолчал, наблюдая за моей реакцией, но я просто смотрел на небо, разглядывая облака. — Всё когда-то умирает. Что-то старое и привычное уступает дорогу чему-то новому и незнакомому. Как бы неизвестность ни была страшна, это неизбежно. Когда-то и наша планета уступит место какой-то другой, а потом и наша солнечная система схлопнется и взорвётся, но на её останках родится новая. В этом и есть вся суть жизни.       Я молчал раздумывая над услышанным. Но почему чему-то старому нужно уходить? Почему это что-то новое просто не может жить в гармонии со старым? Мы же не убиваем стариков и не прогоняем их, а, наоборот, помогаем им, облегчая остаток жизни, тем самым стараясь продлить их прибывание на нашем свете. — Почему нельзя чтоб существовало что-то старое и что-то новое вместе? — на эмоциях я раскинул руки в стороны, почти задев лежавшего рядом Даниэля. — Потому что под всё выделено своё определенное место в мире. Когда на небесном своде потухает одна звезда, на её месте загорается новая. Старое дерево умирает, уступая место новому. Старый лев уходит из прайда, уступая место молодому. Они не могут существовать одновременно в одном и том же месте, значит, кто-то из них должен уйти. Так же и в людском мире. Все выбирают что-то новое, предпочитая его старому. Например, ты же не будешь есть сухой и старый хлеб, если есть свежий и мягкий? На работу предпочтительно принимают молодых, некоторые богачи выбирают девушку помоложе и так далее. Потому что это что-то ещё неизведанное, а потому более интересное. И это нормально. Смена поколений является двигателем эволюции, именно смерть придаёт жизни смысл, — Даниэль не смотрел на меня, он просто говорил куда-то в пустоту, лишь изредка отмахивая от себя назойливых мух, которые так и норовили на него сесть.       Слушая рассуждения Даниэля, я всё яснее понимал, почему я оказался не против разделить с ним свой пригорок: он заставлял меня думать. Что там мои ровесники или тем более те, кто младше меня. О чем с ними можно поговорить? Кто сколько мармеладок засунул себе в рот? Скучно. А Даниэль говорил о чём-то более осмысленном. Разговоры с ним откладывались у меня в голове, рождая мысли, над которыми я мог раздумывать всю ночь, определяя своё отношение. Мне всегда нравилось думать, нравилось представлять, нравилось осознавать, что же происходит в мире и как он устроен. Поэтому я другой. И Даниэль был другим, поэтому и показался мне каким-то… родным, что ли. — Это так сложно, — пытаясь уложить в голове информацию, я нахмурил брови. — Что сложно? — Сложно всё устроено. Почему нельзя, чтоб было всё просто? Зачем всё такое… — я продолжил тише, — усложнённое.       Даниэль усмехнулся, переворачиваясь обратно на спину. — Потому что, если бы всё было просто, жизнь не смогла бы зародиться, — так легко ответил он, словно это было что-то настолько элементарное, как два плюс два для доктора наук.       Я сел. Голова гудела от тысячи вопросов, я просто не знал, что мне делать со всем этим. Похоже, он дал слишком много для моего мозга, поэтому произошел перегруз. Может, мама ощущает то же самое, когда зависает? — Ладно, — я посмотрел на часы и встал, отряхиваясь от пыли. — Мне пора идти, а то мама будет волноваться. — Хорошо. — Вы придёте сюда вечером? — словно стеснительный ребенок, я сцепил пальцы в замочек за спиной, смотря сверху вниз на Даниэля. — Если ты хочешь, я приду, — он прикрыл глаза тыльной стороной ладони, зевая.       Улыбка расплылась по моему лицу. — Тогда я буду ждать.       Я не стал прощаться, потому что мы должны были увидеться вечером. По крайней мере, я поверил ему и уже после ужина ждал его на закате, сидя на пригорке и обнимая колени. — Прекрасный закат, — Даниэль просто материализовался из ниоткуда. Либо же я был настолько увлечён этим взрывом ярких цветов на небе, что просто не услышал его шагов. Словно какой-то художник уронил банки с красками. — Да, — я не отводил взгляда от неба, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение, каждое изменение положения облаков и солнца.       Даниэль просто сел рядом со мной, но смотрел он не на закат, а на меня. Я чувствовал кожей его взгляд, ощущал его улыбку, а его явно забавляла моя сосредоточенность на символе уходящего дня. — Как вы видите этот закат? — я перевёл взгляд на него. Подул слабый ветер, от чего волосы на голове Даниэля слегка зашевелились а тёмная, однотонная футболка на мгновение очертила его силуэт тела. — Тебе он нравится? — Да, очень, — мой взгляд вернулся на огненный набросок на горизонте.       Даниэль выдохнул, выставил руки назад и опёрся на них, отлепляя наконец свой взгляд от меня и так же переводя его на заходящее солнце. — Я считаю, что закат уникален и местами очень символичен, — ответил он на мой вопрос. — Почему? — Закат никогда не повторяется. Он уникален, как снежинки. Они могут быть похожи, но, если присмотреться, совершенно разные. — А этот закат. Какой он? — я вытянул ноги вперёд, откидываясь назад на руки и повторяя позу Даниэля. — Этот закат прекрасен. Безумно яркий, красочный и неимоверно захватывающий. Эта яркая полоса красного цвета на горизонте похожа на шлейф уходящей вдаль королевы. Да, это королева этого дня. Всего на один день она принимает на себя правление, но бывает так, что что-то у неё не складывается, и день становится неудачным. А на следующий день приходит уже другая королева, — Даниэль пожал плечами, и улыбнулся. — Но я люблю другую теорию рождения заката. — Мне понравилась про королеву, — я тоже улыбнулся, прикрывая на мгновение глаза от ветра. — Да, неплохая. Только что придумал. Но другая куда интереснее. Говорят, когда умирает какой-то великий художник, в качестве его последней картины ему позволяют разрисовать небо во время заката. И эта его последняя работа отражает всю жизнь художника, — Даниэль вновь посмотрел на меня, так же прищурив глаза из-за ветра. — Мама говорила, что закат заставляет её грустить, ведь он символ навсегда уходящего дня. И говорила, что, каким бы плохим или хорошим ни был день, никогда не получится прожить его еще раз, — я кинул взгляд на сидящего рядом и резко ударил по своей руке, убив комара. — Какая мудрая мама. Ответь ей в следующий раз, что закат прекрасен тем, что в его время день может встретиться с ночью. Если представить, что они давние возлюбленные, становится еще радостнее.       Я тихонько посмеялся. — Хорошо. В следующий раз обязательно процитирую такого великого философа, как вы.       Даниэль встал, отряхнул свои ноги и выпрямился, мягко потягиваясь. — Давай ты будешь обращаться ко мне на «ты», потому что я начинаю чувствовать себя дряблым стариком, когда мне «выкают». Не такой уж я и старый, — похлопав меня по плечу, он направился к деревьям. — Уже уходите… — я запнулся, — уходишь? — Да. Мне пора, я в это время, обычно, уже сплю. Закат прекрасен тем, что в его время очень хорошо спится, — я посмотрел в след Даниэлю. — Так что… До завтра, будущий великий философ, — он помахал, не смотря на меня, лишь подняв руку вверх и слегка пошевелил ею влево-вправо. — До завтра, действующий великий философ, — я улыбнулся в след уходящему человеку и, вновь обняв ноги и уперевшись подбородком в колени, стал наблюдать за заходящим огненным шаром.