Одинокий холм

      Я немного поиграл в приставку перед сном и уснул прямо с джойстиком в руках, за что утром получил от мамы выговор. Когда мама ругалась на меня, она приплетала абсолютно все мои проступки, доводя саму себя до пика разъярённости. Она была любящей матерью, но, если наливать воду по капельке даже в самый огромный котёл, когда-то он всё равно переполнится. Мама вспомнила все моменты, когда я приходил на несколько минут позже обозначенного времени, вспомнила всю посуду, которую я за собой не убрал, обратила внимание на мою неприбранную комнату, каким-то образом заметив даже грязные носки под моей кроватью. Всё это свалилось в кучу и привело к тому, что сегодня я должен был остаться под домашним арестом и убирать свою комнату. Разумеется, я был крайне не рад такому положению дел и поэтому высказал своё недовольство, но в ответ получил лишь строгий взгляд, в котором огромными буквами читалось «разговор окончен».       Уборка комнаты шла очень медленно. Конечно, сбор грязной одежды для последующей отправки её в стирку не занял много времени, но вот уборка разных памятных вещей… Ну разве кто-нибудь не рассматривал какую-то вещь при уборке, вспоминая период времени, в который она была важна? Даже если мне будут доказывать, что такого не было, я никогда не поверю. Вот и я всякими рассматриваниями и воспоминаниями замедлял процесс раскладывания вещей по местам.       Дольше всего я смотрел на игрушку, с которой много играл в детстве. Это была небольшая плюшевая утка, украшенная россыпью бусинок, которые в период детского творческого порыва я нашил самостоятельно. Ощупывая небольшие блестящие шарики, я вспоминал, как старательно пришивал каждый из них, как исколол все пальцы иглой и как потом мама старательно обрабатывала все ранки на моих руках. Тогда я был беззаботным. Я не думал о том, что мои родители постареют, я не боялся всей серьезности жизни, не боялся не найти своей роли, которую необходимо будет играть.       Мою ностальгию прервал звонок в дверь. Я насторожился, так как очень не хотел получить в наказание еще и компанию Фреда, поэтому притих, старательно прислушиваясь. Незваный гость представился шерифом полиции. Он вежливо спросил, есть ли время у нашей семьи на то, чтоб ответить на несколько вопросов и уточнил, есть ли в доме дети. — Саймон, — позвал меня папа, сохраняя своё привычное спокойное лицо. Он точно знал, что ему переживать не о чем, мысль о том, что я мог что-то натворить, возникла лишь где-то на задворках его сознания. — Сейчас, — крикнул я в ответ. Я переживал. Конечно, я не сделал ничего плохого. Даже по незнанию. Я точно знал что хорошо, а что плохо, поэтому не мог сделать что-то, из-за чего к нам пришел бы шериф полиции, даже случайно. Я поставил утку на место и спустился вниз, сцепляя руки в замочек за спиной. — Здравствуйте, — конечно же, я должен был поздороваться с полицейским. — Здравствуй, — ответил полицейский, окинув меня оценивающим взглядом и наградив улыбкой за мою воспитанность.       Мы прошли в гостиную, мама предложила нам чай. — Скажите, слышали ли вы что-нибудь про Эмилию Форман? — полицейский, на бейджике которого было написано С. Хардман, достал небольшой блокнот и ручку, готовясь записать ответ родителей.       Я задумался. Форман. Это же фамилия Фреда. Просто однофамильцы или родственники? Я никогда не слышал про то, чтоб в семье Луи младшего были еще люди, помимо самого Фреда, Луи и миссис Форман. — Конечно, — ответила мама, беря небольшую чашечку с чаем. — Эмилия Форман – дочь наших соседей. Насколько я знаю, она пропала год назад, — она сделала глоток чая и поставила чашку обратно на блюдечко.       Я в удивлении распахнул глаза и посмотрел на маму. Я, клянусь, не знал о том, что у Фреда есть сестра, и уж тем более не знал, что она пропала. Может, взрослые и говорили об этом когда-то, но я так старательно пропускал всю ненужную информацию мимо ушей, что пропустил еще и нужную. Прошел уже целый год. У меня не могло уложиться в голове, почему к нам пришел полицейский только через год после пропажи, а не сразу же… — Знали ли вы её? Может, вы могли бы сказать, куда она могла ходить, с кем общаться? — мистер Хардман делал какие-то пометки в блокноте. — К сожалению, мы не были с ней близко знакомы. Она не была нашим частым гостем. Скорее даже ни разу не заходила к нам. Мы и видели-то её несколько раз, не более, — отвечая, отец положил руку на колено маме, слегка поглаживая его. Он чувствовал её растущее напряжение и старался, чтоб общение с полицейским прошло для нее как можно проще. — Хорошо. Можете ли вы её описать? — полицейский так и не притронулся к чаю, всё так же делая пометки. — У Эмилии светлые волосы, но скорее русые, чем блондинистые. Глаза, вроде, зеленые или какого-то такого оттенка… — папа запнулся, прикрывая глаза. — Лицо вроде немного пухлое, — он посмотрел куда-то в сторону, вспоминая черты девочки, — я видел её всего несколько раз, и то больше года назад. Так и не вспомню. — Почему вы спрашиваете это у нас? Разве её родители не дали подробного описания еще год назад? — мама явно начинала злиться. Ей не нравилась форма допроса, которую нам устроил полицейский. Ну как, нам. Им. Я то просто сидел молча и не лез у разговор. — Нам необходимо опросить нескольких людей, чтоб картина выстроилась более чётко, — мистер Хардман наконец оторвал свой взгляд от своих записей и посмотрел на маму, слегка постукивая обратной стороной ручки по бумаге. — Дело в том, миссис Булман, что дети продолжают пропадать. И, к сожалению, они все похожи друг на друга, — мужчина посмотрел на меня, а после вновь вернулся к своему блокноту. — Продолжают пропадать? — мама напряглась, испуганно посмотрев на меня. — Как это, продолжают пропадать?! И полиция ничего не делает с этим?! — она вновь завелась. Конечно, она переживала. Боялась за меня. — Тише, тише, — отец снова погладил маму по коленке и после приобнял, прижав к себе. — Вам не о чем переживать. Пропадают только девочки. Возраст от семи до девяти лет, светлые волосы, зеленые глаза и вздёрнутый нос. Ваш парень совершенно не подходит под описание.       От слов полицейского мама немного успокоилась. Она тяжело выдохнула, вновь беря чашку с чаем и поднося её к губам. — Полиция работает над этим, — добавил мистер Хардман.       Отец посмотрел на меня и мягко улыбнулся. Он всегда выступал поддержкой и опорой для всей семьи, как бы ему самому ни было тяжело. Конечно, я тоже переживал. Кто мог воровать детей? Да еще и похожих друг на друга, словно похититель кого-то искал. Закончив записывать, полицейский посмотрел на меня еще раз. — Могу ли я задать несколько вопросов вашему сыну?       Мама кивнула, переводя взгляд на меня. — Как тебя зовут? — мистер Хардман дружелюбно улыбнулся, стараясь расположить меня к себе. — Саймон, — я так же слегка улыбнулся, перенимая настроение мужчины. — Саймон. Скажи, пожалуйста, ты запомнил внешнее описание пропадающих детей? — он поднёс ручку к бумаге, готовясь записывать мои слова. — Ну… вроде да. Светлые волосы, зеленые глаза, и еще что-то там было… — я немного засуетился. — Есть ли в твоей компании девочки, подходящие под описание?       Я опустил взгляд в пол, пытаясь вспомнить, кто вообще есть в нашей компании. Наша компания состояла только из мальчишек, потому что общаться с девочками было зазорно. Но я всё равно задумался. Если я вспомню какую-то девочку, подходящую под описание, полиция узнает, что она в группе риска, и сможет помешать похитителю украсть еще и ее. Но никто не приходил на ум. — Я правда не могу вспомнить, — я виновато посмотрел на полицейского, а папа так же, как раньше маму, погладил меня по колену. — Хорошо. Еще один вопрос, — полицейский смотрел на моего отца, как бы спрашивая разрешение задать еще один вопрос его сыну, и, когда отец кивнул, мистер Хардман вновь посмотрел на меня. — Видел ли ты взрослого, проявляющего странный интерес к детям? — я удивился вопросу. — Может, ты замечал кого-то, кто часто смотрит, как вы играете в компании, или часто подходит, чтоб поговорить?       Хм… естественно, я подумал про Даниэля. Но… Не может же он… Не может же, правда? Я не могу быть потенциальной жертвой, я не подхожу под критерий отбора. Я старше, волосы у меня темные, да и вообще парень. — Нет, — ответил я, призвав на помощь всё своё хладнокровие. — Я не замечал.       Я был уверен, что это не Даниэль. Не будет же похититель рассказывать своей жертве об устройстве мира, придумывая разные интересные сказки и сравнения… К тому же у него было уже как минимум три шанса меня украсть, но он этого не сделал. Это точно не он.       Полицейский еще немного задержал на мне взгляд и закрыл свой блокнот. — Благодарю за содействие полиции, — мужчина встал с кресла и посмотрел на кружку чая, к которой даже не прикоснулся,— и спасибо за чай, миссис Булман.       Мама слегка улыбнулась, явно расслабляясь. — Всего хорошего, — мама встала, чтоб собрать посуду. — Я вас провожу, — услужливо сказал отец, провожая мистера Хардмана из гостиной.       Через некоторое время я вернулся в комнату и сел на кровать. Голова гудела от множества разных мыслей. У Фреда, оказывается, была сестра, которая еще и пропала. Полиция склоняется к версии о похищении, и под подозрение попадают взрослые, которые испытывают какой-то необычный интерес к детям. А Даниэль… Можно ли сказать, что он испытывает странный интерес к детям? Зачем он вообще приходит? Разве будет хоть какой-то нормальный взрослый хотеть проводить время с ребенком? Ну, в данном случае не ребенком, а подростком, потому что я-то уже не ребенок. Есть ли этому какое-то объяснение? Он рассказывает мне много интересных вещей, развлекает меня, заставляет задуматься, но что этот парень получает от нашего общения? Зачем оно ему, почему он тратит свое время на меня? Конечно, такое отношение может показаться подозрительным. Я продолжил прибираться в своей комнате, но теперь дело пошло гораздо быстрее, так как размышления о словах полицейского отвлекали меня от ностальгии.       Ближе к вечеру я закончил уборку комнаты. Ужин прошел в достаточно напряженной обстановке, мама запретила мне сегодня ходить на холм, чтоб посмотреть на закат. Я очень надеялся, что произошедшее не станет причиной того, что я больше никогда не выйду из дома. — Мам. Но я же не в группе риска… — я боязливо смотрел на нее. Ее строгий взгляд не внушал никакого спокойствия. — Саймон, — влез папа, чтоб разрядить обстановку. — Давай этот вечер ты проведешь с семьей, а завтра мы подумаем, как можно сделать так, чтобы и ты мог гулять, и мы были спокойны за тебя. Хорошо? — Хорошо, — выдохнул я, и мама тоже одобрительно кивнула на слова отца. — Я тогда пойду наверх, поиграю. — Только в этот раз не забудь выключить приставку, — отец улыбнулся. Это было не замечание, а дружеское напоминание. Папа всегда был таким.       Я поднялся в свою комнату, но приставку включать не стал. Вместо этого я высунулся из окна, чтоб посмотреть на закат хотя бы краешком глаза. Сегодня он был не такой кровавый как вчера. Солнце было похоже на большой вкусный сочный персик, плавающий в кисельном море. Любуясь закатом, я вновь вспомнил про Даниэля. Ждет ли он меня там, на холме? Переживает ли, почему меня не было? Знает ли он о пропаже детей? Всегда, когда он говорил о чём-то, что может быть непонятно ребенку, он наблюдал за моей реакцией… Он точно боялся меня спугнуть… Но почему? Потому что ему нравилось проводить со мной время, и он волновался, что его рассуждения мне не понравятся? Или же потому, что он боялся, что я могу заподозрить что-то неладное в его стремлении сблизиться со мной? Ведь тогда его план, в котором я добровольно спускаюсь с ним в какой-нибудь подвал под предлогом новых интересных историй, провалится… Я не хотел верить в то, что этот действующий великий философ мог оказаться похитителем детей. Мне казалось, что он выступает в роли моего учителя, желающего передать весь накопившийся жизненный опыт.       Мне нравилась сила его воображения. Особенно мне нравилось то, что с ним можно заговорить о чём угодно, и он воспримет меня всерьез. Он не высмеивал мои вопросы, а просто отвечал на них. В какой-то момент родителям надоедают вопросы детей, им надоедает рассказывать, почему же трава зеленая, а небо голубое. На все вопросы они начинают отвечать чем-то вроде «Что за глупые вопросы ты задаешь?!». Поэтому я и перестал спрашивать. Но Даниэль возродил во мне эту детскую тягу задавать вопросы обо всём, на что падает взгляд.       Солнце коснулось горизонта, и я закрыл глаза. С закрытыми глазами я почти что видел Даниэля, сидящего рядом со мной и смотрящего на этот закат, пока его обдувает приятный тёплый ветерок. Грустно, что сегодня я не смог побродить по просторам фантазии моего нового друга. Надеюсь, завтрашний закат будет так же прекрасен, чтоб Даниэль смог рассказать мне еще какую-нибудь историю.