Сладость

Конечно, встреча заняла дольше, чем Чонгук планировал, и когда он наконец добрался до дома, время перевалило за три ночи. Вокруг было тихо, весь дом спал, и только та служанка, которой пришла очередь дожидаться Чонгука, встретила его у порога. – Где омега? – сразу осведомился Чонгук, не ходя вокруг да около, пока Хёрин закрывала за ним дверь, а он сбрасывал обувь. Ему всё сложнее становилось подавлять растущее внутри предвкушение. Он думал об омеге всю встречу. Когда в последний раз кому-то удавалось настолько его заинтересовать, чтобы Чонгук решил переспать с ними больше одного раза? Чонгук не был уверен, что знал ответ на этот вопрос. – В вашей спальне, подготовлен и нетронут, – легко поклонилась ему Хёрин. Чонгук кивнул, снимая с себя пиджак и отправляя его в ждущие руки Хёрин, после чего спросил снова: – Всё прошло гладко? – Он был очень расстроен, но не создавал неприятностей, – отозвалась Хёрин. – Вежливый мальчик, – добавила она со странным следом чего-то – возможно сочувствия – в голосе. Чонгук издал тихое «м-м», удовлетворённый услышанным. Значит, омега был в порядке и подготовлен для него. Чудно. – Можешь идти спать, Хёрин. И проследи, чтобы никто не беспокоил меня по крайней мере до завтрашнего полудня. Передай Ёнсу, что все дела, кроме самых срочных, могут подождать. Хёрин вежливо поклонилась снова, пожелала: – Спокойной ночи, господин Чон, – и поспешила скрыться в направлении комнат прислуги. Чонгук же направился в ближайшую душевую, по дороге расстёгивая пуговицы на своей рубашке. Ему нужно было расслабиться и слегка отойти от событий дня, чтобы потом он мог уделить своё безраздельное внимание очаровательному омеге, дожидающемуся его в спальне. К тому же если б Чонгук сперва не принял душ, то мог бы сильнее испугать милашку теми агрессивными запахами, которые скопились на нём за прошедший день. Закончив с душем, он надел приятную к телу шёлковую пижаму мягкого оранжевого с бежевым оттенка. Альфе Чонгука так хотелось вновь увидеть омегу, но если тот спал, Чонгук не будет его будить. У детки был непростой день. Вот только когда он вошёл в спальню, сразу стало очевидно, что омега не спал. Вместо этого он сидел маленьким сжавшимся комком на кровати, одетый в лёгкую, прозрачную накидку, выполненную в похожей гамме, что и пижама самого Чонгука, только с более тёмными коричневыми акцентами. Помимо неё омега был полностью обнажён, и альфа Чонгука в тот же миг довольно заурчал внутри него, радуясь своему подарку. Чонгук закрыл дверь в комнату, пока омега наблюдал за каждым его движением широко раскрытыми глазами, сильнее сжимаясь на своём дальнем краю кровати. Чонгук улыбнулся, и омега вздрогнул, глаза его стали ещё больше, а подбородок дрогнул, будто он ждал, что Чонгук сию же секунду набросится на него, чтобы укусить. Что ж, не то чтобы он был так уж неправ. Чонгук подошёл ближе, останавливаясь шагах в двух от кровати, и поинтересовался: – Как тебя зовут, крошка? Он не повышал голоса, но омега всё равно дёрнулся, будто Чонгук только что на него кричал. Несколько долгих секунд стояла тишина, только Чонгук мог быть терпеливым, правда же? Так что он продолжал буравить омегу взглядом и легко улыбаться. В конце концов омега пробормотал что-то, чего Чонгук не разобрал. – Что, прелесть? – Я... К-Ку. Чонгук улыбнулся шире, довольнее, а Ку – какое милое имя – затаил дыхание. Чонгук вновь двинулся к нему, медленно, будто хищник, не желающий спугнуть добычу – хотя омеге ведь и так некуда было бежать. Ку следил за его приближением, не отрываясь, и моргнул только тогда, когда Чонгук устроился на противоположном от него конце кровати. Удобно усевшись, Чонгук повернулся к омеге и позвал: – Иди сюда, Ку, милашка. И похлопал по своим коленям в явном призыве к действию. Внутри змеёй свернулось предвкушение, и Чонгук принялся ждать, заинтригованный. Что его милая детка сделает теперь? Ему так нравилось сопротивляться раньше, последует ли он прямому приказу сейчас, или же Чонгуку опять нужно будет его приструнить? Ку опустил взгляд, упираясь им в покрывало, и закусил губу, будто обдумывая указание. Потом, взвесив что-то у себя в голове, он начал медленно разворачиваться из своего клубка. На Чонгука он всё ещё не смотрел, а вот сам Чонгук безо всякого смущения пожирал взглядом молодое красивое тело омеги. Как омеги могли быть такими красивыми, в особенности те, у которых было кое-что очень милое между ног? Чонгук следил не отрываясь, как Ку несмело двигается к нему по широкой кровати. Он откладывал в памяти округлость плеч, изгиб беззащитной шеи и притягательную линию чужой спины. Ку очевидно пытался закрыться от его взгляда, не позволяя Чонгуку рассмотреть его замечательные ноги, бёдра и то, что лежало между ними, – но это ненадолго. Добравшись до Чонгука, Ку уселся рядом с ним с опущенным вниз взглядом, крепко сжав ноги вместе и вжав руки туда, где не было нижнего белья, чтобы его прикрыть. Накидка его распахнулась, открывая вид на грудь с милыми тёмно-розовыми сосками и мягкий красивый живот. Очаровательный. Чонгук издал тихий задумчивый звук, заставив омегу дёрнуться, а потом вновь похлопал по собственным коленям. Ему нравилась эта игра. – Сюда, крошка. Несколько мгновений омега не двигался с места, и Чонгук уже подумывал пригрозить: всё-таки игра должна была быть разнообразной, хоть в целом ему очень нравился этот «хищник и беззащитная жертва» сценарий, по которому омега решил пойти. В этот момент Ку приподнялся, очевидно желая уместиться на коленях Чонгука так, чтобы не слишком себя раскрывать. – Ноги по обе стороны от меня, – проинструктировал Чонгук, тут же его раскусив, и тогда только Ку поднял на него взгляд. Брови его были заломлены, губы изогнуты в просящую линию, а в глазах уже начала собираться влага. Чонгук вскинул в ответ бровь, наслаждаясь ощущением силы, что поведение омеги ему дарило. Да, «хищник-жертва» точно был одним из его любимых сценариев, и омеги в большинстве своём тоже были от него в восторге, обожали чувствовать жёсткое доминирование и чужую власть над собой. От мысли об этом внутри начал потихоньку плыть жар возбуждения. Какой же драгоценный подарок Чонгук обнаружил сам, да ещё и в самом неожиданном месте из возможных, кто бы мог подумать. Его хёны будут сидеть с открытыми ртами, когда он им расскажет – если вообще расскажет. Омегу очень хотелось оставить себе маленьким секретом, чтобы только Чонгук о нём знал, только он имел право быть рядом. Странно, Чонгук никогда раньше не ощущал подобных собственнических чувств рядом с омегами. Неужели Ку и в этом отношении был особенной булочкой? – Не заставляй меня повторять снова, – протянул Чонгук, осознавая свою власть, играя ею и ощущая, как расходится от этого приятное тепло внутри. Красивые губы омеги дрогнули, после чего Ку вновь опустил голову, наконец приподнялся и закинул на Чонгука ногу, всё ещё держа одну руку у себя в районе промежности. Ку был просто идеален в своей роли жертвы. Он скользнул Чонгуку на колени так, будто там всегда было его место, и Чонгук с трудом удержался от стона, чувствуя, как начинает твердеть член. Омега устроился на нём, обнажённый, чарующе пахнущий, в одной лишь тонкой накидке, со стоящими от прохлады в комнате сосками, подрагивающим от напряжения животом и наверняка чуть-чуть влажной вагиной, которую он всё ещё закрывал от обзора одной своей рукой, прижимая вторую к груди. Чонгук чувствовал жаркое тепло, расходящееся по его телу от того места, где своим самым уязвимым местом восседал на нём Ку, но одного этого ощущения было недостаточно, так ведь? Чонгук недовольно цокнул языком и накрыл руку омеги своей, желая увидеть наконец свой подарок во всей красе, и тут услышал первый сдавленный всхлип. На руку ему мгновенье спустя упала пара слезинок, а тело омеги пробрала дрожь. Он до сих пор сидел, опустив голову, не поднимая взгляда, сжавшись, как мог, так что его напряжённые ноги, послушно лежащие по обеим сторонам от Чонгука, ненамеренно сжимали его бёдра. – Пожалуйста, – выдал Ку, и это было первое, что он сказал Чонгуку помимо своего имени, хотя разве он не умолял и раньше? Наигранные это были мольбы или искренние Чонгук не знал, и ему не особенно было до этого дело. Вместо того, чтобы разгадывать, играет с ним омега или нет, Чонгук обхватил дрожащую, прикрывающую вагину Ку руку, на что тот воскликнул снова, уже отчаяннее: – Пожалуйста! – и поднял на Чонгука взгляд мокрых, полных слёз глаз. Чонгук не отпускал его руку из своей, когда Ку продолжил: – Пожалуйста, я сделаю что угодно, всё, что х-хотите, только пожалуйста не снова, только не снова… Он задрожал с новой силой, а по щекам опять покатились слёзы. Чонгук слегка опешил от такой сильной эмоциональной реакции, но затем издал задумчивое «м-м», притворяясь, что обдумывает сказанное. – Всё сделаешь, говоришь? На мгновенье в глазах Ку промелькнул такой сильный страх, что Чонгук подумал – сейчас он точно впадёт в истерику или начнёт со всей резвостью сопротивляться, – вот только омега вновь его удивил. Он раскрыл дрожащие розовые губы и сказал: – Да, только… не надо… не надо как тогда… – Он всё пытался и не мог сформулировать то, что Чонгук с ним недавно сделал, и это было даже мило. Какая невинная кроха ему досталась – сейчас Чонгуку нравилось вести с ним словесные игры даже больше, чем трогать его. – Ну хорошо, – согласился Чонгук, хотя с самого начала и не планировал брать омегу ещё раз, по крайней мере не сегодня. Сам он устал, да и у омеги эмоции наверняка зашкаливали. Чонгук до сих пор не мог понять, в какой мере искренним был такой сильный страх Ку перед ним, однако в любом случае теперь, когда Чонгук уже его взял, заявил свои права, дикая жажда обладать им спала. Альфа внутри Чонгука успокоился, сейчас ему хотелось только приласкать свою нежную детку, поиграть с ней. В конце концов она это заслужила. Чонгук чуть усилил свою хватку на чужой руке, что всё ещё закрывала ему доступ к заветному месту, и сказал: – Тогда я хочу потрогать тебя. Ку естественно сразу понял, о чём шла речь. Несмотря на дрожь и страх, пятна румянца расцвели на его щеках и чёрт, разве мог он быть ещё милее? Чонгук подавил низкое довольное урчание, заставляя себя ждать реакции омеги, потому что любопытство его было слишком сильно. Ку закусил губу, опуская свои широко раскрытые, экспрессивные, полные чувств глаза, а после справился с собственным смущением и спросил: – Только… это? Потрогать и б-больше ничего? – Больше ничего, – уверил его Чонгук, хотя на самом деле ему стоило бы сказать «больше ничего не могу обещать». Ещё мгновенье Ку пытался решиться, и сомнение и страх явно проглядывались в выражении его лица. Словам Чонгука он совершенно не верил. В конце концов омега, к удовлетворению Чонгука, едва заметно кивнул и позволил себя раскрыть. Чонгук отвёл в сторону его руку и легко вжал свои собственные пальцы в раскрытое позой Ку, влажноватое и горячее место. Ку едва заметно дёрнулся, но остался на месте. – Какой же ты аппетитный, да, детка? – тихо сказал Чонгук, удерживая взгляд тёмных глаз омеги своим. Он водил кончиками пальцев по нежным складкам, исследуя и вместе с тем лаская. Когда он скользнул поглубже и едва погрузился во влагалище омеги, тот опять дёрнулся, но движение вышло слабым, оборванным. Будто попавшая в паутину бабочка, на мгновенье затрепетавшая крыльями и тут же осознавшая, что всё ещё находится в западне. Чонгук с едва слышным влажным звуком вставил пальцы чуть глубже, с интересом следя за реакцией. Губы Ку дрогнули, он отвёл взгляд, и выражение его лица отразило такую смесь эмоций, что Чонгука мгновенно пробрала приятная дрожь. Омега же вновь заплакал, зажмурившись, заломив брови и тихо всхлипывая, но ничего не пытаясь сделать, никак Чонгуку не противостоя. Губы его были влажными, красными и искусанными. Он плакал и беспомощно сжимался на пальцах Чонгука, и тогда Чонгук, повинуясь внезапному порыву, наклонился и чмокнул его во влажные губы. Ку издал короткий удивлённый вздох, Чонгук же воспользовался тем, что его губы приоткрылись, чтобы поцеловать снова. Чаще всего импульса целовать омег у Чонгука не возникало – это было что-то слишком нежное для того почти животного секса, который он любил. Но целовать Ку было приятно. Тот послушно оставался на месте и даже пытался неуклюже, выдавая свою неопытность, ответить на поцелуй. Чонгук усмехнулся в чужие губы и вновь начал медленно двигать пальцами внутри чужого тела. Ку в ответ мгновенно напрягся и выдал жалобный скулёж в поцелуй. Тогда Чонгуку пришлось с недовольным звуком оторваться от него. – Почему ты продолжаешь закрываться? – спросил он с явным раздражением в голосе. – Я ведь сказал, что только потрогаю. Ку глядел на него широко распахнутыми глазами всего мгновенье, а потом снова разрыдался. Чонгук подавил рвущееся из груди раздосадованное рычание, потому что ему наскучили эти слёзы и потому, что становилось всё более очевидно: омега действительно был в самом настоящем ужасе от Чонгука. Обычно омеги, которых ему присылали, воспринимали Чонгука намного лучше, и как бы он с ними ни обращался, не впадали в панику. Они хотели Чонгука, желали его прикосновений, потому что как прикосновений альфы можно было не хотеть? Они играли с ним, конечно, играли, и Чонгук с удовольствием принимал участие в этих играх, вот только Ку… Ку кажется ни разу не играл, и единственной его реакцией на действия Чонгука были искренние слёзы, мольбы и попытки закрыться. Даже сейчас он умолял Чонгука, выдавал задыхающееся жалобное: «Альфа, альфа, не надо, альфа», отклонялся от него так далеко назад, как мог, и прикрывал лицо дрожащими руками, будто пытаясь сыграть с Чонгуком в «если я тебя не вижу, то и ты меня не видишь, а если не видишь – значит не тронешь». Чонгук вздохнул, вытащил пальцы из тела омеги – того это кажется только больше напугало, и он принялся сдавленно бормотать: «Нет, я буду хорошим, буду, буду хорошим, пожалуйста, не надо». Чонгук, не обращая внимания на чужие мольбы, подхватил омегу под бёдра, снял с себя и вместо этого уложил на постель. Он ничего такого не планировал делать, уж точно не собирался брать омегу, когда тот был в подобном состоянии, но Ку видимо пришёл к обратному выводу. Он повернулся на бок и сжался в такой крошечный комок, что Чонгук даже удивился, как омега смог сделать себя настолько маленьким. Ку продолжал вжимать руки в своё лицо, закрываться от Чонгука, но теперь его просящие слова перешли в бессловесный умоляющий скулёж и даже – чёрт, даже щебетанье. Чонгук слышал, чтобы омеги щебетали, всего несколько раз в своей жизни. Щебетанье было редкой чертой, и немногие омеги умели его издавать, но это не было единственной причиной. Щебетанье самой своей сутью было создано, чтобы указать на появление сильнейшей угрозы, с которой омеги не могли справиться. Они щебетали, когда их жизнь была в опасности, а они ничего не могли с этим поделать. Они чирикали, готовясь к ужасным страданиям или собственной смерти. И когда Чонгук уложил Ку на кровать, тот начал делать именно это, предположив, скорее всего, что Чонгук вновь захочет заняться с ним сексом. Он начал щебетать от одной лишь возможности интимной близости с Чонгуком. Какое-то время Чонгук не мог поверить, не мог прийти в себя и только во все глаза глядел на паникующего, пытающегося скрыть как можно больше участков своего обнажённого тела, щебечущего о пощаде омегу. Альфа внутри разрывался противоречивыми импульсами, но самым сильным было одно: прекратить чужое щебетанье, так явно говорящее о том, что омега видел его как ужасную, неразрешимую и смертельно опасную угрозу. Чонгук однако же понятия не имел, как это сделать. Он не привык кого-то успокаивать, а щебетанье всё давило, давило на его альфу, на его разум, будто сильнее и сильнее сжимало в тиски, и Чонгук – Чонгуку надо было это прекратить. – Детка, если ты не прекратишь чирикать, я не знаю, что я с тобой сделаю, – в конце концов выдал Чонгук, потому что это была правда. Он правда не знал, что собирался сделать с омегой, который так на него чирикал и которого Чонгук понятия не имел, как успокоить. Ку в ответ икнул, и в то же мгновенье его щебетанье стихло. Чонгук и не думал, что омега мог так хорошо его контролировать; с другой стороны, он вообще мало что знал об этом феномене, да и слова его наверняка прозвучали для омеги как ещё одна угроза. Ку просто пытался следовать его указаниям, видимо надеясь, что сможет этим Чонгука задобрить. Чонгук вздохнул – не так он планировал провести свой вечер, и реакции омеги тоже представлял себе совершенно иначе. Несколько долгих секунд Чонгук продолжал сидеть на кровати и смотреть на застывшего, едва дышащего и совершенно стихшего Ку. Единственное, что омега не мог контролировать – это бившую всё его тело дрожь. Его так сильно трясло, и Чонгук вдруг почувствовал порыв прикрыть уязвимо обнажённую, мягкую кожу омеги. Может это внезапное желание защитить было последствием щебетанья, он не мог сказать наверняка. Чонгук поднялся с кровати, решив не замечать, как Ку тщетно пытается сжаться ещё плотнее, и прошёл к шкафу, где лежали постельные принадлежности, в том числе одеяла. Обычно Чонгук ими не пользовался – ему, как и всем альфам, чаще становилось жарко, чем холодно, – но сейчас это было то, что нужно. Чонгук достал из шкафа пышное одеяло, которое ему подарил Джин пару лет назад – «если тебе когда-нибудь захочется уюта в этом твоём холодном особняке», – и развернул его. Оно было большое, но лёгкое, и пахло самым мягким кондиционерном для белья, потому что Чонгук не любил сильные запахи в своём доме. Разобравшись с одеялом, Чонгук подошёл к кровати и как смог укрыл им омегу. Ку вздрогнул, когда одеяло накрыло его с головой, оставляя видной одну лишь темноволосую макушку, и Чонгук вновь услышал отзвук тут же стихшего щебетанья. Притворившись, что этот звук ничуть не выбил его из колеи, – хотя конечно выбил, особенно его альфу, – Чонгук обошёл кровать, забрался на неё с другой стороны, чтобы затем подвинуться ближе и устроиться рядом со скрытым одеялом комком. Всё это время Ку оставался тихим, неподвижным, но когда Чонгук закинул на него руку и прижал скрученное в комок тело ближе к себе вместе с одеялом, он вновь издал краткий напуганный звук, исчезнувший так же быстро, как и щебетанье. – Я тебя не трону, – сказал Чонгук, не особенно задумываясь над смыслом своих слов, чувствуя под рукой мелкую дрожь чужого тела. – Не бойся, не трону. Он начал мягко поглаживать спину Ку через одеяло – длинные, спокойные, повторяющиеся движения. Ку тихонько всхлипнул и ничего не сказал. – Ты моя маленькая детка, и тебя никто не тронет, – выдохнул Чонгук, не осознавая, что говорит, уже начиная уплывать в сон. Он зарылся носом в одеяло, едва ощущая через запах кондиционера слабый, приятый аромат омеги, инстинктивно придвигаясь ближе. Движения его руки потихоньку затихли, но он продолжил обнимать Ку, постепенно погружаясь в сон.