Сладость

– Он ничего не ест, господин Чон. Чонгук вздохнул, устало потёр переносицу, после чего сказал: – Спасибо, Гёнхи, можешь идти. Я к нему загляну. Гёнхи поклонилась и вышла, а через несколько мгновений за ней вышел и Чонгук и сразу же направился в гостевую спальню. С момента инцидента у озера прошло два дня, в течение которых, как думал Чонгук, он должен был прийти в себя. Однако сидящее в груди болезненное чувство будто лишь пробралось глубже, вцепилось крепче, залезло в самое сердце, чтобы начать выедать его изнутри. Чонгук не знал, что это было – точнее он предполагал, но ничего подобного он раньше и близко не испытывал. Дикое желание приползти к омеге и на коленях умолять о прощении – вот на чём был полностью сосредоточен его альфа последние два дня. Чонгук не позволял себе, потому что знал: это ничего не изменит. Ничему не поможет. Однажды причинённую боль невозможно было забрать обратно, особенно когда она была так глубока. А теперь Ку ничего не ел. Чонгук не видел его с того момента, как вынес из машины и отнёс спящего на кровать, но оттягивать дольше было нельзя. Чонгуку нужно было увидеть Ку, поговорить с ним, попытаться что-то сделать, иначе его волк по ощущениям сожрёт его изнутри. Однако, подойдя к двери в гостевую спальню, Чонгук долго не мог заставить себя повернуть ручку и войти. Ему казалось, что он не имеет никакого права заходить в эту комнату, что было нелепо – это ведь был его особняк и его омега. Вот только разве он заслужил называть Ку своим после случившегося? В конце концов Чонгук вдохнул, будто перед прыжком в холодную воду, затолкал свои сомнения подальше и открыл дверь. Ку лежал на кровати, подтянув ноги к груди и свернувшись в клубок, а поднос с едой стоял на прикроватном столике рядом, нетронутый. Чонгук приблизился медленно и тихо, однако когда он обошёл кровать, то обнаружил, что Ку не спал. Вместо этого он лежал и пустым взглядом смотрел в стену, не двигаясь с места. На приближение Чонгука он отреагировал лишь тем, что слабо дёрнулся, но даже не взглянул на него. Ку выглядел таким утомлённым, до крайней степени вымотанным, но ещё – пустым. По телу Чонгука побежали неприятные мурашки. Никогда ещё он не видел омегу таким. Чонгук осторожно сел на кровать на некотором расстоянии от Ку, отчего тот всё-таки перевёл на него взгляд. Их глаза встретились на несколько долгих мгновений, и Чонгук подавил краткую волну дрожи, внутри опустилось что-то тяжёлое и холодное, потому что взгляд Ку – этот взгляд почти ничего не выражал, кроме всё той же пустоты. Совершенное отсутствие эмоций и хоть какой-то реакции. Чонгук сухо сглотнул, силясь прорваться через эту непроницаемую безразличную пустоту, и тут Ку отвёл взгляд, вновь уставившись в стену. Омега едва уловимо дрожал, вдруг заметил Чонгук, но не от страха, а будто бы от холода. Наверняка он вот так лежал на этой кровати уже долгое время и вместе с тем не сделал ни единого движения, чтобы укрыться, когда начал замерзать. Чонгук потянулся к лежавшему совсем рядом одеялу, и Ку сомкнул веки, будто готовясь к чему-то неизбежному. У Чонгука внутри тяжело перевернулась тошнота, но он всё-таки закончил начатое, натянул одеяло на дрожащего Ку, укрывая его. – Может поешь что-нибудь? – тихо спросил Чонгук. Он чувствовал себя странно, не привык использовать настолько мягкий тон голоса, но понимал, что только так и мог говорить сейчас с Ку. Мягко, осторожно, тихо. Ку вновь открыл глаза, но на Чонгука не взглянул, вновь уставившись в стену. На некоторое время между ними установилась тишина – тяжёлая, давящая, полная невысказанных вещей, – а потом Ку сказал так тихо, что Чонгук едва услышал: – Я ведь так и умру здесь. – Тут он вновь прикрыл глаза, лицо его на миг отразило страдание, будто ему была невыносима сама мысль об этом. – Никогда не смогу больше увидеть родных. Буду твоей игрушкой, пока не наскучу, а потом – потом ты избавишься от меня. Чонгук на миг застыл, поражённый этими словами и той отчаянной честностью, с которой они были сказаны. – Я не собираюсь избавляться от тебя, – только и сказал он в ответ. Не знал, что ещё мог ответить на это вылившееся с губ омеги признание. Я несчастен, кричало оно. Ты сделал мне больно. Ты продолжаешь причинять мне боль. Тут Ку опять взглянул на него, и от его взгляда Чонгук замер, даже не дыша. – Прихлопнуть меня, как того шмеля, было бы милосерднее, – сказал Ку, после чего вновь отвёл от Чонгука глаза, будто не в силах на него глядеть. Чонгук молча сидел рядом, переваривая сказанное. Это был первый совершенно честный диалог, что произошёл между ними с момента знакомства, и то, о чём Ку говорил… Чонгук не знал, что думать, правда не знал. Он настолько погрузился в свои разрозненные, разлетающиеся в стороны мысли, что потерял счёт времени, и очнулся только когда в дверь спальни вдруг постучали. – Господин Чон? – раздался по ту сторону голос Гёнхи. Чонгук прочистил горло и сказал: – Входи. Дверь приоткрылась, а затем Гёнхи неуверенно шагнула в комнату. – Здесь, м-м, к вам гость. Я сказала, что вы заняты, но он был настойчив, и я… – Я кажется чётко сказал, что никого не хочу видеть, – раздражённо прервал её Чонгук. В этот момент за дверью раздалось повелительное: – Так, с меня хватит, – а затем в комнату шагнул его хён Сокджин собственной персоной. – Можешь быть свободна, – небрежно бросил он Гёнхи. Та неуверенно глянула на Чонгука и, получив от него хмурый кивок, удалилась, прикрыв за собой дверь. – И что же было такого срочного, что ты не мог сообщить мне по телефону? – поинтересовался Чонгук, поворачиваясь к Джину и складывая руки на груди. – Этот вопрос имел бы смысл, если бы ты отвечал на звонки, – фыркнул тот в ответ, ни разу не пристыженный. Чонгуку захотелось утомлённо потереть переносицу. В последние два дня он отвратительно плохо спал, а во время бодрствования постоянно сбивался с мысли, отвлекался и становился ужасно рассеянным. И не то чтобы его нежелание никого видеть и ни с кем разговаривать было неожиданным после всего случившегося, но Сокджин ведь о произошедшем у озера не знал. И не узнает, твёрдо решил для себя Чонгук, а затем выдал ровное: – Я уже говорил, что не могу быть доступен двадцать четыре часа в сутки. – Говорил, – подтвердил Сокджин, – но к сожалению в нашей сфере деятельности если пропускаешь важные звонки от нужных людей и не следишь за ситуацией, то обычно оказываешься мёртвым. На миг установилась тишина. Чонгук глядел на Джина тяжёлым взглядом, а тот предостерегающе глядел в ответ. – Ты ведь и сам это знаешь, Гукки. Пока я прикрываю тебя, как могу, но это становится всё сложнее делать, когда ты сбрасываешь Намджуна посреди разговора, а со мной вообще беседует автоответчик. Под смягчившимся взглядом хёна, который говорил, конечно, абсолютно правильные вещи, Чонгук выдохнул и расслабил плечи, прикрыл лицо руками, потёр его ими. Всё, чего Чонгуку сейчас хотелось – это уткнуться носом в шею своего омеги, безопасно укутать его в своих объятиях и уснуть – и вместе с тем это было последнее, что он мог позволить себе сделать. Он так ужасно устал. И ведь он мог винить во всём только себя – Чонгук сам, своими собственными руками всё разрушил. Сокджин вздохнул. Это был тот его особый вздох, который означал, что он с мнимой неохотой брал на себя роль любимого хёна, тот вздох, который был направлен на одного только Чонгука, которого Сокджин чуть ли не вырастил и для которого Чонгук навсегда останется где-то внутри маленьким мальчиком. – Ну, раз уж мой любимый донсэн попал в переплёт, придётся мне его вытаскивать, так ведь? – сказал Джин, после чего изменил свой тон на командующий и велел: – Покажи мне его. Чонгук отнял руки от лица, чтобы взглянуть на Джина и, нахмурившись, спросить: – Кого? Хотя он кажется уже знал ответ на этот вопрос. Джин, судя по его невпечатленному виду, на недоумение Чонгука не купился. – Ну как кого, Гукки? Конечно же омегу, на которую ты запечатлился. Чонгук округлил глаза и немедля возразил: – Я не запечатлился, – на что Сокджин вскинул уже обе брови. – Ага, а я не твой хён. Показывай я сказал. Чонгук неверяще выдохнул, но подвинулся на кровати и сказал: – Ку, сядь. Омега подчинился без промедления, скидывая с себя одеяло и садясь посреди кровати со сложенными на коленях руками, в очаровательной розовой кофте с длинными рукавами и пушистых, тоже розовых штанах. Он выглядел бы картинкой уюта, если бы не испуганное выражение нездорово бледного лица, на котором ярко выделялись большие, чёрные, полные невыпущенных чувств глаза. Джин молча оглядывал его несколько мгновений, а затем вздохнул и сказал: – Здравствуй, Ку. Меня зовут Сокджин, я хён этому балбесу альфе. – Чонгук в возмущении открыл рот, но Джин продолжил как ни в чём не бывало: – Он, как видишь, не особенно умеет себя контролировать, да к тому же до сих пор имеет проблемы с выстраиванием планов на долгосрочной основе. Поэтому ты здесь. Тут он кинул прицельный взгляд на возмущённого Чонгука, одним этим заставив его прикрыть рот. – И поэтому я тоже здесь, – закончил Джин, вновь переводя взгляд на Ку. – Я позволял ситуации развиваться под полным контролем Чонгука, но так больше продолжаться не может. Услышав подобное, Чонгук точно не собирался больше молчать. Его альфа почувствовал угрозу в чужих словах, так что он нахмурился и намеренно медленно произнёс: – Что ты имеешь в виду? Он передвинулся так, чтобы частично закрыть Ку своим телом и устроил руку на кровати в очевидном защищающем жесте. Никто не отнимет мою омегу, говорила эта поза и его взгляд. Сокджин мог попытаться, если хотел, но даже ему Чонгук этого не позволит. – Омега мой, – заявил он, едва удерживаясь от собственнического рычания, ворочающегося в груди. – Твой, – без единого сомнения кивнул Джин, тем самым ослабляя скопившееся в Чонгуке напряжение. – И тебе нужно решать, что с ним делать. От этих слов Чонгук ощутил больше недоумение, нежели что-то ещё, а потому поинтересовался почти спокойно: – Ты о чём это? – Я уже сказал тебе, что больше так продолжаться не может. Ты запер омегу здесь, забрал его, присвоил – называй как хочешь, суть одна: очевидно, что теперь он страдает. А от этого страдаешь ты. Чонгук опять открыл рот, не зная точно, что намеревался сказать, но Сокджин ещё не закончил. – Ты отвлечён, Чонгук, отвлечённым тебе быть нельзя. Я вытаскивал тебя уже два раза, а сколько свалилось на Намджуна ты и знать не хочешь. Юнги недоволен тоже. Но главное – мы все волнуемся за тебя. То, что происходит, не идёт тебе на пользу, а значит страдаем мы все – потому что заботимся о тебе. Когда Чимин рассказал мне об этой твоей новой увлечённости, он уверил меня, что ты поразвлекаешься, а потом всё потихоньку сойдёт на нет – и хотя у меня были свои сомнения, я пошёл у него на поводу. Но сейчас… – И что ты предлагаешь? – резко оборвал его Чонгук. Он вновь учуял повисшую в воздухе угрозу и инстинктивно среагировал на неё: краткое рычание вырвалось из груди, а всё внимание сосредоточилось на Сокджине и оценке его намерений. Если б тот был альфой, Чонгук бы уже давно вызверился, это он знал наверняка, но Джин был бетой, которого Чонгук знал всю жизнь, да который к тому же обладал идеальным самоконтролем. И он демонстрировал Чонгуку лишь спокойствие, когда сказал: – Я предлагаю тебе вариант разрешения ситуации, который поможет вам обоим. И можешь быть спокойным, избавляться от омеги я не посоветую. Чонгук слегка расслабился, однако его спокойное состояние длилось всего мгновенье, вплоть до услышанных слов. – Тебе надо отпустить его, Гукки, – произнёс Джин, глядя прямо ему в глаза. Тот утробный рык, что зародился внутри Чонгука от этих слов, свободно вырвался наружу, Чонгук весь напрягся, будто перед настигающим жертву прыжком, но Джин – Джин остался совершенно непоколебим перед этим яростным проявлением доминирования. – Может дослушаешь до конца? Возьми себя в руки, Чонгук. И прекрати рычать, ты пугаешь омегу, – спокойно сказал Джин. Он не двигался с места, ничем не показывал, что собирается быть угрозой Чонгуку или его омеге – но то, что он только что сказал, что предложил сделать, было совершенно немыслимо. Ку был его, Чонгук нашёл его, присвоил себе и совершенно точно не собирался теперь отпускать. Однако он заставил себя прислушаться к словам Джина, и рычание его стихло, хотя тело осталось всё так же напряжено. Чонгук кратко обернулся на Ку, желая его проверить, и увидел, как дёрнулся тот от этого движения, а потом встретился с напуганным взглядом широко раскрытых глаз. Да, наверное ему правда не стоило рычать в присутствии омеги, который и так боялся любого его движения. Чонгуку хотелось дотянуться и накрыть прикосновением крепко сжатые руки Ку, что лежали у того на коленях, но вместо этого он отвернулся и окинул Джина хмурым взглядом. – Я не собираюсь его отпускать, – заявил он безапелляционным тоном. Джин лишь выгнул в ответ бровь. – Да неужели? И что же ты тогда собираешься делать? Держать его здесь, пока окончательно не доломаешь? – поинтересовался он похолодевшим тоном. Внутри у Чонгука после его слов задрожало что-то уязвимое и вместе с тем яростное. Наверняка Сокджин видел отражение этого огня у Чонгука в глазах. – Я не смогу его отпустить, хён, – процедил Чонгук почти с мукой, потому что разве Джин не понимал? Найдя, Чонгук не мог омегу потерять. Ку заставлял его и его альфу чувствовать столько всего, а при одной мысли о том, чтобы не видеть омегу больше, внутри поднималась чёрная пелена сумасшедшей ярости. Чонгук не смог бы контролировать своего альфу, если бы его заставили выпустить омегу из цепкой пасти, которой тот в него вцепился. Он скорее сжал бы челюсти до хруста, переломал позвонки, заставил омегу потухнуть – и даже тогда бы не отпустил. Он не мог его отпустить. – Можешь, – возразил Джин так, будто об этом даже вопроса не стояло. Прежде, чем Чонгук мог возразить или снова разразиться рычанием, тот продолжил: – Можешь, если сделаешь это на своих условиях. Этот твой Ку – студент-первокурсник какой-то творческой программы, переехал в город, где у него ни родных, ни друзей. Отпусти его на своих условиях, Чонгук. Мы выделим ему квартиру, где он будет спокойно жить и ни в чём не нуждаться, ходить на свои занятия, жить какой-то жизнью, вместо того чтобы сидеть у тебя на привязи и увядать. Чонгук уже открыл рот, готовый выдать все промахи подобного решения, однако Джин не дал ему даже заговорить. – Мы будем следить за ним, Чонгук. Охранять. Круглосуточно. Никто не посмеет ничего ему сделать, а если он попытается сбежать – вернём. – Тут он перевёл взгляд с Чонгука на Ку и раздельно и чётко проговорил: – Для тебя я его с другого конца света достану, если будет нужно. Но я думаю, наш Ку будет сотрудничать. Ты ведь хочешь когда-нибудь всё-таки выйти из этой комнаты, правда же, милый? Тут Чонгук и сам обернулся, чтобы взглянуть на омегу. Тот сидел с приоткрытым ртом и смотрел на Джина круглыми от шока глазами, но поняв, что внимание их обоих было сконцентрировано на нём, взял себя в руки и тихо сказал: – Я буду сотрудничать. Я не буду п-пытаться… – Тут он перевёл взгляд на Чонгука, и губы его дрогнули. – Я сделаю в-всё, что скажете, только – только отпустите. Он моргнул, и пара слезинок скользнула вниз по его щекам. Ку опустил голову, поспешно вытирая их рукавом. – У тебя будет возможность навещать его, когда захочешь. Никто не будет мешать, не отнимет у тебя этого, – вновь заговорил Джин, но Чонгук на него даже не взглянул, слишком сосредоточенный на том, как омега продолжал плакать и молча утирать лицо рукой. Ку казался таким маленьким, таким хрупким, будто одно неверное слово могло уничтожить его последнюю надежду. А только надежда у него и оставалась, разве не так? Только она отделяла его от того мёртвого, пустого взгляда, которым Ку смотрел на Чонгука до прихода Джина. Если он его не отпустит, Чонгук знал, что этот взгляд станет его реальностью. Если он отберёт у омеги последнюю надежду, то сломает его окончательно. Так что он действовал очень осторожно, когда развернулся на кровати лицом к Ку. Тот сдавленно всхлипнул, поднимая на него взгляд мокрых глаз. Такой красивый и такой несчастный. – Детка, не плачь, – сказал Чонгук тихо и мягко. Ку издал ещё один всхлип, прикрыл рот рукой, тем самым пытаясь остановить слёзы, но слова Чонгука будто отняли у него последние силы себя контролировать. Лицо его исказилось, и рыдания полились из него сильной, неостановимой волной. Чонгук аккуратно обнял его, обвил руки вокруг вздрагивающего тела – Ку кратко дёрнулся, но не воспротивился, послушно прижался ближе, вцепился в Чонгука и зарыдал ему в плечо. Чонгук водил руками по его спине и шептал что-то успокаивающее ему в волосы, глубоко вдыхая его запах и расслабляясь. Слёзы Ку будто отпустили что-то в самом Чонгуке, и он позволил себе пролить несколько собственных слезинок, намочивших нежную кожу шеи его омеги. Какое-то время спустя Ку немного успокоился, хотя и продолжал судорожно тянуть воздух, икая от продолжительного плача. Не переставая вжиматься в Чонгука, он тихо выдал ему в плечо краткое: – Пожалуйста, я прошу… – после чего сразу сжался, задрожал, будто ожидал наказания. – Ш-ш, детка, всё хорошо, не бойся, – успокоил его Чонгук, прижимая ближе к себе, хотя ближе уже казалось некуда. – Альфа, я… – начал тот снова, видимо не зная, как попросить так, чтобы не разозлить. Только ему не нужно было просить, потому что Чонгук уже всё для себя решил. – Тише, я знаю, знаю, – негромко, размеренно сказал он. – Слышал, что сказал хён? Найдём тебе квартиру, купим всё, что нужно для твоей учёбы, будешь спокойно ходить на занятия, и на прогулки, и куда захочешь – ты ведь этого хочешь, моя крошечная прелесть, правда же? Ку в ответ выдавил едва слышное: «Да», а затем разразился новой волной истощённых слёз. Чонгук тут же начал гладить его по волосам и тихо, низко мурчать. Его детка так много плакала сегодня, но больше плакать Чонгук ей не позволит. Джин был прав, альфа в Чонгуке не так противился тому, чтобы отпустить Ку, если тот останется в зоне досягаемости. Чонгук будет контролировать ситуацию, и он сможет навещать свою сладкую прелесть, когда захочет. В итоге Ку окажется под тем же неусыпным присмотром, что и раньше, только Чонгук выведет его на площадку для игр, вместо того чтобы постоянно держать дома. Изменится лишь масштаб. Немного свободы было, в конце концов, совсем не большой ценой за то, чтобы Ку оставался таким же милым и эмоциональным, как раньше. Не отпуская Ку от себя, Чонгук вскинул взгляд на наблюдающего за ними Сокджина и кратко ему кивнул. Губы его хёна растянула медленная улыбка, после чего он подмигнул в ответ. Чонгук сделает всё, чтобы прогнать эту постылую отрешённость и мёртвую чёрную пустоту из взгляда своей драгоценной омеги. Он чуть отпустит тот короткий поводок, на котором всё это время держал Ку, ослабит тугой, больно впивающийся в нежную кожу ошейник. Тогда он снова сможет наслаждаться своей деткой, потихоньку подбираясь ближе, чтобы в конце концов сожрать Ку целиком. Да, Чонгук его опустит, Чонгук сделает для своей омеги всё, чтобы затем взять у сладкого Ку то, что ему причиталось.