Сладость

После того, как Чонгук поставил Ку метку, означавшую полную, безраздельную принадлежность, да к тому же провёл с ним течку и так хорошо взял, желание его стало совсем неуёмным. Он хотел Ку всегда. Что бы ни происходило вокруг, фигура его омеги притягивала взгляд, будто магнитом, за взглядами обычно следовали прикосновения, которые переходили в ласки, а заканчивалось всё тем, что Чонгук раскладывал Ку на любой удобной поверхности или прижимал к себе и брал в любой позе, которая была ему по душе. Его детка нелегко адаптировалась к полученной метке. Чонгук знал, что омеге понадобится некоторое время, чтобы принять его как своего альфу, но не думал, что Ку будет так сильно переживать. Омега Ку хотела близости своего альфы, хотела утешения и защиты, особенно на ранних стадиях привыкания к метке. Сам же Ку пока не мог полностью осознать, что Чонгук стал его парой, не помогала даже проведённая вместе течка. Ку часто плакал, разрываемый противоречивыми порывами и усилившимися инстинктами, много времени проводил в гнезде, не желая никуда выходить, с трудом принимал от Чонгука еду и воду, едва ли говорил пару фраз за день. Чонгук старался быть рядом, утешал свою радость, как мог, но иногда Ку совсем не мог выносить его присутствия. Тогда омега страдал в одиночестве, а Чонгука, чувствовавшего каждый всхлип и дрожь чужого тела, как свои, выворачивало от боли тоже, и тоже самого по себе. Но Чонгук давал Ку время – столько времени, сколько ему было необходимо, потому что дело уже было сделано, и его омеге оставалось одно: подчиниться происходящему. Чонгук делал для него всё, что мог, и постепенно горький привкус предательства, сжимающий сердце Чонгука каждый раз, когда Ку ощущал то же, сгладился из взгляда омеги, из его сердца. Чонгук всё-таки был теперь его парой. Ку не мог отвергнуть его, слишком накрепко они уже были сплетены, а потому его кроха, его послушная прелесть со временем начала потихоньку принимать их связь. Вместе с этим пришла ещё большая мягкость, покорность в принятии прикосновений и ласк. Чонгук испытывал совершенный восторг всякий раз, когда Ку не отстранялся от его касаний, а иногда тянулся им навстречу, будто не мог контролировать желание быть ближе к паре. Каждый раз, когда Ку открывал ему свою шею в знаке подчинения и Чонгук видел на красивой шее собственную метку, что-то внутри него замирало, а потом загоралось ярким, обжигающим и собственническим, но вместе с тем очень тёплым огнём. Его самая очаровательная, самая пленительная и желанная красота принадлежала ему полностью. Ку конечно ощущал такие сильные эмоции Чонгука и в ответ на это расслаблялся больше, выказывая ему абсолютное подчинение, млел, а иногда даже начинал тихонько и нежно мурлыкать во время обнюхивания. Чонгук всегда позволял ему обнюхать себя в ответ, если у Ку было такое желание. Как уже было сказано, Чонгук хотел свою прелесть постоянно после того, как заклеймил её меткой, и едва мог отвлечься на что-то другое, когда был рядом. Вот и сейчас Ку наливал чай себе и делал кофе Чонгуку, возясь у кухонной стойки, а Чонгук уже подошёл к нему сзади, прижался, не в силах удержаться. Его омега был одет в лёгкую домашнюю футболку и короткие шорты, открывающие вид на соблазнительные бёдра и замечательно очерчивающие его круглую задницу. Почувствовав Чонгука так близко, Ку издал удивлённый звук, а Чонгук плотнее вжал его в стойку, обвил руками и, уткнувшись в шею, глубоко вдохнул. – Какая замечательная булочка, – мурлыкнул он, пряча улыбку в изгибе чужой шеи. Ку неровно выдохнул, по его телу пробежались мурашки, пока Чонгук согревал дыханием заживающую метку. – Чонгук, но как же ч-чай… – начал омега потерянно, когда Чонгук скользнул рукой ниже, на что тот немедля отрезал: – К чёрту чай, – и засунул руку в шорты, пробрался в бельё. Он скользнул ниже и под резкий вздох Ку проник в его влагалище. Он любил начинать с одного пальца, наслаждаться тугой теснотой очаровательной омеги, а затем заставлять её принимать больше. Чонгук надавил Ку между лопаток, заставляя сильнее опереться на стойку, после чего начал с не совсем удобного угла толкаться внутрь него. Ку в ответ на это тонко застонал, незамедлительно начиная влажнеть. – Нравится? – промурлыкал Чонгук ему на ухо и сразу попытался войти вместо одного пальца тремя. Ку выдал жалобный вздох, вагина его с трудом раскрылась, принимая вторжение, а Чонгук издал свой первый стон. На мгновенье он прикрыл глаза, ощущая обволакивающий пальцы влажный жар, а потом начал с силой загонять их в податливое тело. – Ах-ах-ах! – незамедлительно полились изо рта Ку мелодичные стоны. Как же красиво он стонал на пальцах Чонгука, будто быть хорошенько оттраханным являлось сейчас единственным его устремлением. – Моя очаровательная красота хочет большой член? Уже такая мокрая, готовая для меня, только этого и ждёшь, да? Настолько хочешь быть наполненным моей спермой, м, детка? Не терпится быть выебанным? – шептал Чонгук в чужое ухо, видя, как бегут по телу Ку мурашки. Тот стонал не переставая, дрожал под Чонгуком и создавалось ощущение, что с трудом держался на ногах. Наконец, удовлетворившись влажными раскрывающимися стенками, Чонгук вытащил пальцы. Он стянул с Ку шорты вместе с нижним бельём, небрежно оставил их лежать на полу. Потом Чонгук хорошенько вытер свои влажные пальцы о вагину омеги, пачкая её всю смазкой под становящиеся отчаянными стоны, утёр остаток о чужие бёдра и развернул Ку лицом к себе. Его встретил расфокусированный, тёмный, полный удовольствия взгляд, раскрытые губы и покрасневшие щёки. Чонгук улыбнулся и спросил, приподняв брови: – Мы едва начали, а у тебя уже такой развратный вид, зайка, как ты это делаешь? – Альфа? – растерянным и едва дрожащим от желания голосом протянул Ку, когда Чонгук опустился перед ним на колени. Теперь влажные налившиеся складки чужой вагины были прямо у него перед лицом. – Так хочу тебя попробовать, – вкрадчиво сказал Чонгук, глядя на омегу снизу-вверх. Ку издал в ответ смущённый звук, Чонгук же протянул руку, ухватил омегу за бедро ближе к колену и заставил его поднять правую ногу и закинуть её на плечо Чонгука. Этим движением омега ещё больше раскрыл себя, предоставляя сладкое место между прелестных ножек своему альфе для ласки. Такой нежный, влажный и вкусный. С губ Чонгука упал нетерпеливый стон, после чего он наклонился и занял свой рот намного более полезным делом. Пока он вылизывал и посасывал, Ку беспорядочно стонал, вплетя руку ему в волосы, и неровно двигал бёдрами, пытаясь плотнее притереться, насадиться на рот Чонгука, что дарил ему так много наслаждения. Ку становился всё влажнее, скользил по лицу Чонгука так легко, старательно пачкая его смазкой, сокращался на его языке и губах. Раздразнённый лаской, Ку кончил очень скоро, вскрикнул и содрогнулся, а вагина его активно задрожала под языком Чонгука. Ку всегда кончал быстро, был таким чувствительным и отзывчивым, и с ним было так интересно играть. Чонгук довольно заурчал, Ку издал больше похожий на вскрик стон от лёгкой вибрации, что прошлась по чувствительной вагине от этого звука. Затем он попытался отстранить Чонгука от себя, и тот подчинился, с мокрым звуком подался назад. Он опустил ногу Ку и поднялся с колен, оглядел тяжело дышащего, разложенного для него омегу. Чонгук утёр рукой рот, но это не сильно помогло – его губы и подбородок наверняка всё так же блестели, влажные от смазки. Замечательное ощущение. Чонгук потянулся и накрыл губы Ку своими, на что тот издал неожиданно застенчивый звук и попытался отвернуться. Чонгук не позволил: он двигал губами и языком, заставлял отвечать на поцелуй и буквально скармливал своей детке следы её же сладкого сока. Неужели Ку не хотелось попробовать? Только хорошенько испачкав омегу во влаге его же смазки, Чонгук удовлетворился и с мокрым чмоком отстранился. Теперь было намного лучше. С перепачканными губами и щеками, с негой испытанного удовольствия во взгляде Ку выглядел ещё более желанным. Несмотря на все развратные вещи, что Чонгук с ним делал, Ку продолжал сохранять какую-то нежную невинность, будто был крошечным незапятнанным ангелом, трепещущим у Чонгука в руках. И это плотнее скручивало внутри желание опорочить его, присвоить себе, разрушить эхо нетронутости и чистоты, что до сих пор за омегу цеплялось. Чонгук расстегнул собственные штаны и приспустил их, со стоном облегчения высвобождая свой вставший член. Не желая дольше ждать, он подхватил своего омегу под бёдра, упёр поясницей в стойку. Ку издал удивлённый вскрик, но подчинился, оборачивая ноги вокруг талии Чонгука и крепко прижимаясь к его твёрдому члену. Чонгук издал ещё один стон, перехватил Ку поудобнее, а затем направил в него свой член. Он скользнул внутрь быстро и до конца двумя сильными движениями, погрузился во влажный приглашающий жар тела Ку, пока тот скулил от чувствительности. Но Ку был его послушной прелестью, а потому он не выдал ни единого звука в качестве протеста и только жалобно стонал, пока Чонгук приноравливался. Устроив омегу поудобнее в своих руках и поймав ритм, Чонгук плотно прижал дрожащее тело к себе и начал двигаться. Он любил глубоко и быстро, и Ку пришлось приспособиться, хотя Чонгук всегда старался делать его как можно влажнее перед сексом, чтобы не доставлять дискомфорт. Сейчас, расслабленный после оргазма, Ку принимал его член особенно хорошо, и стоны Чонгука мешались с тонким протяжным «ах-ах-ах!», что издавал Ку в такт его толчкам. Мокрое хлюпанье смазки бесстыдно отражало тот быстрый, жёсткий ритм, что задал Чонгук. Ему часто хотелось трахаться вот так грубо и по-животному со своим омегой, безжалостно вставлять ему, пока тот своим нежным голосом не попросит замедлиться – и тогда вставлять ещё активнее. Однако Ку был хорошей зайкой и ни о чём не просил, безропотно принимая всё, что ему давали. В какой-то момент Чонгук отстранился настолько, что смог поймать мутный от удовольствия и стимуляции взгляд омеги. – Так хорошо стонешь на моём члене, – похвалил Чонгук, чувствуя усиливающуюся пульсацию скорого оргазма, волнами прокатывающуюся по телу. – Так хорошо принимаешь своего альфу. – Да, да – ах! Всё д-для альфы, – простонал Ку ломающимся голосом и кажется собрался заплакать от переполняющих его эмоций. Чонгук издал несдержанный, полный удовольствия стон и сказал, глядя Ку прямо в глаза: – У меня есть всё – но ничто не сравнится с тобой. Он подкреплял свои слова сильными толчками, подбирающийся оргазм заставлял его срываться на неровный, но мощный темп – Чонгук трахал Ку так, как он того заслуживал. – Деньги, власть, чужие жизни, – продолжал он, и голос его опускался ниже, чуть не переходил в собственническое рычание. – Чужая кровь, любое удовольствие, чужое поклонение, восхищение, известность, уважение, всё это… Ку смотрел на него заворожённым взглядом, наверняка чувствуя искренность сильных эмоций Чонгука через установленную меткой связь. Он был близко, Чонгук это чувствовал, они оба были так близко, поэтому Чонгук неровно вдохнул и признался: – Всё это никогда не сравнится с обладанием тобой. Кончай для меня, Ку. Ку выдал длинный разбитый стон, заламывая брови, но не оторвал от Чонгука взгляд ни на секунду, когда начал содрогаться в оргазме у него на члене. Чонгук застонал тоже, омываемый экстатическим удовольствием, и кончил в ритмично сокращающуюся вокруг его члена вагину. Он вбивал свою сперму внутрь, клеймил Ку своим семенем, погружал свой член как можно глубже – и это было самое лучшее ощущение во всей его чёртовой жизни. Чонгук не лгал, эта крошечная нежная омега действительно была его самым обожаемым, бесценным чудом, самым неповторимым подарком, о котором только можно было мечтать. Никто и ничто не могло с ней сравниться.