Сладость

Конечно, Чонгук обладал таким качеством, как терпение. Конечно, он не был управляемым голыми инстинктами животным. Конечно, он мог проявить снисхождение и дождаться, когда Ку и его омега пообвыкнутся, когда наступит действие таблеток с секретом, и Чонгук наконец получит возможность безраздельно владеть. Естественно, он мог делать всё это. Но иногда Чонгук просто не хотел. Иногда желания становилось слишком много, и самоконтроль начинал ускользать, так что весь его продуманный план оказывался под угрозой. Когда подобное происходило, Чонгук незаметно подсыпа́л Ку снотворное. Это случалось не так уж часто, но вы можете понять, перед Ку было очень сложно устоять. Особенно когда он расхаживал по дому в коротких шортах, которые, когда омега нагибался определённым образом, являли тонкую полосочку свежего, наверняка благоухающего следом смазки белья, или когда надевал футболки, задиравшиеся при каждом удобном случае чтобы обнаружить под собой вкусную линию слегка располневшего живота. Бывали случаи, когда от невинной близости своей детки Чонгук начинал возбуждаться – к примеру, когда они лежали в обнимку на диване, или когда Чонгуку был представлен доступ к шее омеги для обнюхивания, или когда Ку во время ужина вдруг касался его руки, оживлённо что-то рассказывая и сверкая тёмными глазами. Возбуждение всегда приходило сильной, с головой накрывающей волной, и тогда Чонгук с трудом сохранял нейтральное выражение лица, ничем не выдавая своего напряжения. В такие моменты он мог даже кивать и поддерживать разговор, хотя в голове у него ровным строем шли картинки того, как он раскладывает Ку на кухонном столе и берёт до стонов и криков, яростно вбивается в его тело, пока тот не начнёт либо просить перестать, либо умолять дать ему узел и вместе сделать щенят. Как только это состояние подходило близко к тому, чтобы сломать железные тиски его самоконтроля, Чонгук прибегал к собственному небольшому лекарству. Всем ведь время от времени необходимо облегчение, правда? Сегодня как раз был один из таких дней, когда Ку сладко посапывал на диване, прислонившись к плечу Чонгука, а тот выжидал, сокращая любую возможность того, что его прелесть проснётся, когда не стоило. Но Ку как видно спал крепко – снотворное подействовало хорошо, и омега лежал неподвижно, не дёргаясь и не издавая никаких звуков, кроме всё того же милого посапывания. Чонгук отстранился, осторожно поддерживая Ку, потряс его за плечо, позвал по имени, похлопал по щеке. Никакой реакции. Тогда Чонгук с утвердившимся намерением освободил спящую милашку от пледа и уложил на диван. Тело Ку было тяжёлым и неповоротливым во сне, голова бы безвольно моталась, но Чонгук конечно поддерживал её так, чтобы Ку было удобно. Он должен был хорошо позаботиться об омеге, когда тот не мог сделать этого сам, да и вообще понятия не имел, в чём скоро примет участие. Но ему и не нужно было знать. Устроив омегу на спине, Чонгук сначала задрал его свободную домашнюю футболку, а потом спустил с него штаны. Какое-то время он молча оглядывал спящего Ку и наверняка выглядел при этом как последний извращенец – но что он мог с собой поделать? Ку был такой красивый, идеально сложенный, со слегка выдающимся из-под резинки белья животом, длинными ногами и полными бёдрами. Он был одет в симпатичные кружевные трусики с клубничками, будто ненамеренно подготовился для Чонгука и его альфы, просил таким образом его внимания. Грудь омеги вздымалась и опадала, мягкий живот приподнимался и опускался в спокойном ритме дыхания, а ресницы трепетали, хотя Ку и не думал просыпаться. Такой беззащитный и невинный, не подозревающий, что Чонгук собирался с ним делать, не знающий даже о том, какую реакцию он у Чонгука вызывает. Не в силах удержаться, Чонгук потянулся рукой к собственному каменно твёрдому члену и грубо сжал его в кулаке. Изо рта против воли вырвался стон. Ку издал неразборчивый звук во сне, повернул голову, прижимаясь правой щекой к диванной подушке и открывая свою шею с левой стороны. Чонгук скользнул по ней неторопливым взглядом и тяжело сглотнул. Ку совсем ничего не надо было делать, чтобы возбудить Чонгука до пульсирующего в штанах члена. Ещё некоторое время Чонгук мял свой член, глядя на раскрытую и разложенную для него омегу, но пока не касаясь, намеренно раздразнивая себя. Когда член запульсировал удовольствием так, что Чонгук понял, что скоро кончит себе прямо в штаны, он с длинным неровным выдохом остановился. Чонгук отнял от себя руку и склонился над Ку. Он подумал о том, какой должно быть контраст они представляли собой в данный момент: Ку, расслабленный и спокойный, с прикрытыми глазами и размеренным дыханием – и нависший над ним Чонгук, тяжело дышащий, натянутый струной от возбуждения, с лихорадочным блеском в глазах. Конечно, омега не проснулся, когда Чонгук коснулся его вагины через ткань трусиков. Он вообще никак не отреагировал кроме едва заметного причмокивания, сразу перешедшего обратно в мирное сопение. Детка ни малейшего понятия не имела о том, чем Чонгук занимался, пока она пребывала в мире грёз. Чонгук снимал клубничное бельё медленно, подцепив и потихоньку стягивая ткань вниз по гладким ногам. На животе Ку осталась очаровательная полосочка от того, как сжимала его резинка белья. Чонгук на мгновенье прильнул к трусикам лицом, наслаждаясь тем, какими тёплыми они были, как приятно пахли его омегой. Однако он почти сразу отложил бельё в сторону – зачем оно, когда сам Ку был в его полном распоряжении? Он согнул омеге ноги в коленях для удобства, уперев его ступни в диванные подушки – теперь промежность, живот и грудь спящей омеги были в его полной власти, обнажённые для него. Как только его взгляд упал на тёмные складки влагалища Ку, Чонгук почувствовал очередной всплеск глубоко осевшего возбуждения. Там, запрятанное и стеснённое между ног Ку, находилось настоящее чудо – и скоро Чонгук его опробует. Он ухватился за щиколотки Ку, приподнял его ноги вверх, прижимая к торсу, и тем самым сильнее раскрыл вагину омеги. Ку выдал в ответ небольшой, но достаточно отчётливый и громкий потревоженный звук – Чонгук немедля застыл, пригвожденный к месту. Он знал, что Ку не проснётся сейчас: доза таблеток была достаточной, к тому же у Чонгука уже имелся опыт в проделывании подобного, – но сердце всё равно на миг замерло. Чонгук затаил дыхание, как притаившийся зверь на охоте в момент, когда добыча подняла голову и оглядывалась, чтобы убедиться в собственной безопасности. Он знал, что Ку не проснётся сейчас, и вместе с тем сама возможность этого разгоняла кровь и добавляла чудную ноту предвкушения в его игру. Что было бы, если б омега действительно пробудился сейчас? Насколько ошеломлён бы он был обнаружить себя в такой позе, с альфой, которому начал доверять? Чонгук бы ему конечно не сказал, что игрался так с его спящим безответным телом время от времени – ну что в этом было такого, если в конце все были довольны? Никакого стресса, страха, слёз – Ку был для него идеальной сдобной булочкой, так что с того, что он сам об этом не подозревал? Если б Ку проснулся прямо сейчас, то сперва не поверил бы своим глазам, застыл бы в шоке, а потом наверняка испугался бы и попросил его отпустить, думая, что это происходит в первый раз. Отпустил бы Чонгук его в таком случае? Он не знал. Он оказался вырван из своих мыслей, когда складка между бровей Ку разгладилась, и омега погрузился обратно в глубокий сон. Чонгук выждал ещё несколько секунд, а осознав оставшуюся нетронутой собственную безнаказанность, выдохнул и вновь перевёл взгляд на чужую вагину. Та едва заметно блестела природной смазкой, зажатая между прелестных полных бёдер; чуть сдавленные раскрытые складочки с подушечками внешних половых губ и бугорком клитора создавали совершенно неотразимую картину. Чонгуку хотелось попробовать, что он и сделал. Как только он припал к вагине, из приоткрытого рта Ку вырвался очередной неразборчивый звук – однако омега всё ещё находился в глубоком сне. Чонгук с довольным урчанием принялся вылизывать и посасывать, влажно причмокивая в откровенном наслаждении от вкуса. Вагина Ку быстро начала делиться вкусной смазкой, а Чонгук застонал прямо во влажные складочки – ему так нравилось вырывать из Ку неосознанные реакции. Тело омеги, как всегда отзывчивое, реагировало на ласку, даже если сам Ку продолжал неподвижно лежать, сознанием витающий где-то далеко. Чонгук же был прямо здесь и чётко знал, что делает. Вдоволь насытившись дрожащей от чувствительности плотью, он с мокрым чмоком оторвался от медовой вагины. Ку издал вздох будто бы облегчения через приоткрытый рот и вновь успокоился. Чонгук утёр свои губы рукой, пачкая её в скользкой смазке. Хотя Ку тёк не так обильно, как делал бы это в осознанном состоянии, его влагалище было на диво податливым и легко приняло сначала два, потом три, а потом и все четыре пальца. Ку был полностью расслаблен и только время от времени вздыхал, ресницы его трепетали, а влажный рот до сих пор был приоткрыт. Омега продолжал спать, неосознанно позволяя Чонгуку делать с собой и своим телом что угодно. Чонгук в последний раз толкнулся, а потом вытащил пальцы, удовлетворившись податливостью влажных шелковистых стенок. Затем он приспустил на себе штаны с нижним бельём и с совершенно неприличным, развратным хлюпающим звуком принялся надрачивать себе влажной от смазки Ку рукой. Он следил за тем, чтобы тщательно увлажнить свой член, потому что никто ведь не хотел, чтобы его крошка стала задаваться ненужными вопросами, когда проснётся? Нет, конечно нет. Собственное тело должно было оставаться в глазах Ку девственно-чистым, нетронутым, незапятнанным. И совершенно точно омеге не нужно было знать, как послушно и жаждуще раскрывалась его замечательная узкая вагина, как стремилось его тело к тому, чтобы получить Чонгука в свою горячую глубину. Ку был создан для Чонгука, для его рук и прикосновений, для его власти, его члена – но пока что его прелесть не могла спокойно принять это знание. Пока что Чонгук должен был убедиться, что Ку не почувствует ничего необычного, когда пробудится от своего сладкого вечернего сна. Чонгук должен был скользнуть в него легко, беспрепятственно, двигаться влажно и хорошо, бесследно, и не оставить ни единого намёка на своё присутствие. Ку думал, что Чонгук его не трогал – это не должно было поменяться. У Чонгука просто имелись некоторые нужды, кто же виноват, что Ку подходил под их исполнение лучше всего? С того момента, как он бросил на прелестную омегу первый взгляд и впервые коснулся его, Чонгук не мог заниматься сексом ни с кем другим – а аппетиты и либидо у него были приличными. Приходилось искать варианты. Да, Ку ни о чём не подозревал, сопя под ним на диване, пока Чонгук проталкивал в его растянутое влагалище свой член. Чонгук вставлял ему медленно, скользил глубже, пока не шлёпнулся яйцами о нежные трепетные складки. Это была просто небольшая подготовка к тому, что ждало его в будущем, верно? Нависнув над омегой и устроив его тяжёлое, скованное сном тело так, как ему было необходимо, Чонгук начал двигаться. Сначала он держал медленным темп, наблюдал за безмятежным выражением лица Ку и вслушивался в восхитительные звуки толчков: он чувствовал, как хорошо вагина Ку поддавалась ему, как едва сжималась, пытаясь принять его глубже, предоставить свой тугой мокрый жар в его безраздельное пользование. Вскоре Чонгук, наполовину осмелевший, наполовину потерявший терпение от желания, начал трахать Ку активнее, вторгаться в его тело глубокими жёсткими толчками – тот оставался всё так же раскрыт, податлив для него. Даже с тем, насколько тяжёлым был вес его бессознательного тела, сильные толчки Чонгука едва двигали омегу на диване. Правая рука Ку соскользнула и безвольно повисла, касаясь поверхности пола, нога начала соскальзывать тоже, но её Чонгук поддержал, не останавливая движений. Он тяжело дышал и выпускал низкие порыкивания и стоны, трахал Ку, как самое настоящее животное, пока тот под действием сильного снотворного тихо лежал под ним, и даже дыхание его почти не участилось, только вагина влажнела без единого сознательного порыва от самого омеги. Интересно, что ему снилось? Чонгук не отрывал от него взгляда, прекрасно понимая, насколько неправильным было то, что он с Ку делал, особенно учитывая, что омега начал ему искренне доверять. Ку думал, что Чонгук уважал его личные границы и желания, но, двигаясь в жаре чужого тела и подбираясь всё ближе к оргазму, Чонгук понимал: его омега была слишком наивной, если полагала, что Чонгук не возьмёт своего. Когда он ощутил яркую предоргазменную пульсацию своего члена, то немедля вытащил его, аккуратно опустил ноги Ку и принялся надрачивать себе рукой. Он не отрывал взгляда от невинного выражения на спящем лице и приоткрывшихся во сне розовых губ, от дрожащих чёрных ресниц – Ку был его. Он никогда не узнает, что Чонгук всё это время с ним делал, но разве это было важно? Скоро Чонгук поставит ему метку, присвоит себе и тогда будет трахать Ку сколько душе угодно, а пока… С длинным прерывистым стоном Чонгук кончил, забрызгивая спермой чужой оголённый полный живот. Чонгук наблюдал, как белёсые струйки приземляются на чистую белую кожу, чувствовал, как по позвоночнику бежит дрожь глубокого, звериного удовлетворения. Он пометил детку своей спермой. Теперь она никуда от него не денется. Оправившись от оргазма, Чонгук утёр член о чужое мягкое бедро и заправил его в штаны. После этого он поднялся на слегка нетвёрдых после сильного оргазма ногах, прошёл на кухню и достал из ящика несколько бумажных салфеток. Вернувшись к омеге, Чонгук вновь окинул взглядом собственноручно созданную изумительную картину. Ку лежал на диване так, как Чонгук его оставил, с задранной футболкой и раскрытой грудью, с раздвинутыми ногами, одна из которых всё-таки соскользнула и теперь упиралась в пол. Вагина его была набухшая, мокрая от смазки, едва раскрывшаяся от того, как активно Чонгук вбивался в неё своим членом, а мирно вздымающийся и опадающий живот омеги был забрызган спермой, которая собралась маленькой лужицей у Ку в пупке. Чонгук усмехнулся и, приблизившись, начал вытирать следы своей активности. Он действовал аккуратно, но тщательно: в конце концов, омеге правда не стоило знать о том, что происходит, когда его милые глазки закрываются, а сознание улетает в страну Морфея. Чонгук тихо напевал, продолжая свою работу. Внутри поселилось облегчение выпущенного желания, ослабление напряжённой до предела пружины. Чонгук был очень, очень доволен. * Ку издал непонимающий растерянный звук, глядя на крошечное засохшее пятно у себя на бедре. Что бы это могло быть? Он прищурился, вспоминая. Он принял душ ещё вчера и вроде бы не готовил. Где он мог испачкаться? Ку лизнул палец, оттёр след непонятного происхождения и, подумав, лизнул палец снова, пытаясь понять происхождение странного пятна. Он тут же скривился – это точно не было что-то из продуктов, привкус был не то чтобы приятным, но отчего-то казался странно знакомым. Ку растерянно поморгал. В последнее время он чувствовал себя немного странно – он не был уверен, как описать это чувство, но что-то будто было иначе. Его тело ощущалось неповоротливым, голова – тяжёлой, а сосредоточиться было сложнее. Как-то раз утром у него слегка тянуло там внизу, но в течение дня всё быстро прошло, и Ку не обратил на это внимания. С другой стороны, его перестали мучить кошмары, это определённо был плюс. Теперь Ку спал очень крепко и долго, что было даже удивительно. Может, поэтому он чувствовал себя немного странно? Потому что не привык хорошенько высыпаться? В любом случае, он решил не задаваться вопросами, потому что результат был налицо – Ку никогда ещё не спал настолько хорошо.