Сладость

Ку не мог действительно забеременеть от Чонгука, но им нравилось притворяться, что мог. Сначала, когда Чонгук только начал шептать своей детке грязные слова и обещания наполнить его щенками до оттянутого живота, а затем забить ещё и спермой, Ку глядел на Чонгука недоверчиво блестящими глазами. – Я не могу… щенков от альфы, – проговорил Ку тогда совсем тихо, будто оправдываясь. Это было, когда их замечательная игра только начиналась – тогда его очаровательная прелесть ещё не усвоила, что Чонгук не был серьёзен. – Я знаю, прелесть, знаю, – мурлыкнул Чонгук, ведя рукой по чужой груди и пощёлкивая твёрдый сосок Ку под его жалобный скулёж. – Но представь, если бы мог, зайка. Представь себя наполненным щенками, с грудью, полной молока – это заводит, не находишь? Омега отозвался неразборчивым стоном, ёрзая под ним от ласки. Чонгук с мокрым звуком вытащил вторую руку из вагины Ку и вместо этого передвинулся так, чтобы пристроить у раскрытого мокрого влагалища свой член. Ку раскрыл сомкнутые веки и взглянул на Чонгука прелестными тёмными глазами. Выражение лица омеги отражало помимо удовольствия растущее непонимание. – Просто представь это, детка, – подтолкнул Чонгук. Чёрт, как же у него стояло от одной мысли, даже если это был лишь вымысел. – Представь, что когда я войду в тебя и наполню своим семенем, что-то внутри тебя изменится. Твоё замечательное тело примет мою сперму и создаст что-то невероятное для меня. Твой живот начнёт расти, твоя грудь набухнет… Ку не отрывал от него взгляда, что становился всё более расфокусированным под влиянием слов Чонгука. Омега будто был заворожён, околдован этой идеей, ловил каждое слово и дрожал, вслушиваясь в грудное урчание Чонгука. – Я сделаю тебя таким, Ку. В тебе будет так много семени, что ты понесёшь от меня, – вкрадчиво продолжал Чонгук. Ку казался таким невинным, когда доверчиво глядел на него, приоткрыв розовый рот и приподняв брови. От этого взгляда Чонгуку хотелось сомкнуть на милашке свои челюсти, развратить и разобрать до основания, перекроить под себя, затрахать так, чтобы омега больше ни о чём не способен был думать, кроме как о большом таранящем его члене. – Поверь в это, детка, поверь, что я могу осеменить тебя, – приказал Чонгук, а Ку побеждённо застонал, прикрывая глаза, словно сдаваясь Чонгуку и его фантазии. В этот момент Чонгук направил себя и толкнулся в горячую узкую вагину. Ку вскрикнул, заламывая брови, и выдал слабое: – Щен-щенки от альфы? – Да, детка, – низко зарычал Чонгук. Альфа в нём победно взвыл, забился в границы его самоконтроля, желая выбраться и по-животному взять свою омегу, подмять под себя, связать узлом и надолго оставить в ней свой член, убеждаясь, что семя занялось. Чонгук застонал, краткая дрожь прошлась по его телу, и он толкнулся глубже в принимающее влажное влагалище. – Н-не надо, – заскулил вдруг Ку. Чонгук замер. Он уже давно не слышал от своей прелести протестов тому, что с ней делал. – Зайка? – позвал Чонгук, а Ку глянул на него повлажневшими глазами и произнёс дрожащим голосом: – Не надо щенят, я не хочу щен-нят, альфа не – не должен – я не хочу… – Не хочешь? – приподнял брови Чонгук. Ку поспешно закивал, его нижняя губа дрогнула. Тогда Чонгук выскользнул из его тела и медленно выпрямился, навис над омегой. – Не хочешь, говоришь? Губы Ку задрожали сильнее, он выдал единственное умоляющее: – Альфа. Чонгук без лишних слов ухватил омегу за бёдра и перевернул на живот. Ку издал приглушённый одеялом звук, выражающий удивление, Чонгук же немедля накрыл его своим телом так, чтобы тот не мог двинуться. – Детка забыла урок? – промурчал Чонгук омеге на ухо, на что тот заскулил и слабо дёрнулся. Чонгук издал низкое рычание – бессловесное требование покориться. Ку тут же обмяк под ним, а Чонгук продолжал тихо и доверительно: – Моя очаровательная зайка лучше всего умеет делать одну вещь, не так ли? Когда я говорю ей что-то сделать, она подчиняется. С этими словами Чонгук приподнял бёдра Ку так, чтобы иметь возможность притереться влажным членом ему между ног. Он перевернул Ку, чтобы взять его в этой уязвимой, повинующейся позе, заставить омегу вспомнить, кому тот принадлежит. – Когда я говорю принимать… – начал Чонгук и резко толкнулся внутрь, отчего Ку выдал звонкий стон и сжался вокруг его члена. – Ты принимаешь. Когда я говорю, что выебу и наполню тебя, – он толкнулся ещё раз и ещё, сильнее, жёстче, – ты говоришь: «Да, альфа». Когда я говорю, что накачаю тебя своей спермой, ты говоришь: «Спасибо, альфа». Ку под ним беспрерывно стонал, комкал в кулаках простыни, разбитый желанием, и не противился сильным глубоким толчкам Чонгука. Его высокие стоны мешались с влажными хлюпающими звуками – вагина Ку успела насквозь вымокнуть, хотя они только начали. Чонгук продолжал двигаться в его теле, неумолимо им овладевать. – И когда я говорю, что ты будешь полон моими щенками так, что с трудом сможешь ходить, ты говоришь: «Да, пожалуйста, альфа». – Он подкрепил свои последние слова жёсткими толчками, входя в Ку резко и на всю длину. – Ты меня понял? Ку ответил сломанным, отчаянным стоном, а Чонгук поднёс одну руку к задней стороне шеи омеги и сжал, оказывая не слишком сильное, но ощутимое, доминирующее давление. – Я спрашиваю: ты меня понял? – Да! Альфа, я понял, понял, – заскулил Ку между стонами, слова его оказались почти заглушены одеялом, в которое Чонгук его уткнул. Наконец удовлетворённый, Чонгук отпустил чужую шею, подвинул омегу за бёдра, устраивая так, чтобы было удобно двигаться, а потом без промедления начал вторгаться в послушное тело. Ку вновь разразился неразборчивыми стонами, ни на миг не противясь хватке Чонгука, лишь пытаясь сильнее выгнуться навстречу его толчкам. Чонгук знал, что не продержится долго. Возбуждённый фантазией, он продолжал дразнить себя и омегу обрывистыми, не потерявшими намерения и силы фразами: – Наполню тебя своей спермой, Ку, а потом своими щенками. Будешь моей послушной куколкой, примешь от меня всё и родишь мне красивых щеночков, да? Ку выдал в ответ хнычущий умоляющий стон, а Чонгук продолжил: – Посмотри, какой ты мокрый, как сильно ты хочешь быть наполненным – даже когда живот вырастет так, что ты не сможешь видеть свою вагину, она останется такой же голодной до члена, правда ведь? Будешь пытаться просунуть в себя член, не видя его из-за раздувшегося живота с моим потомством. Будешь скакать на мне и умолять дать тебе узел, хотя в тебе попросту не будет места, и когда ты наконец сядешь на него, пропихнёшь в свою ненасытную вагину, то кончишь так сильно, что закричишь, да? Будешь кончать, чувствуя моё семя и моих щенков внутри, заполненный и заклеймённый до конца. Ты кончишь так хорошо на моём члене… Будто уловив слова Чонгука и прислушавшись к ним, тело Ку задрожало, а потом он начал кончать, поспешно и туго сжимаясь вокруг члена, выстанывая своё удовольствие и содрогаясь на простынях. Чонгук застонал тоже, замедлил движения, желая прочувствовать восхитительные судороги оргазма омеги перед тем, как кончит сам. Он начал двигаться, как только Ку прекратил ритмично сжиматься на его члене, но чувствительная вагина омеги продолжала периодически сокращаться, будто умоляя поскорее кончить в неё. – Хочешь мою сперму, моих щенков, да, детка? – выдал Чонгук низким рычанием, а Ку вдруг отозвался в ответ: – Н-не кончай внутрь, пожалуйста, альфа, я н-не – не хочу пока – я не готов щен-щенков, прошу! Слова его сбивались вместе, будто Ку был не полностью в себе. Кажется он воспринимал игру слишком серьёзно и даже попробовал дёрнуться в сторону, но был сразу остановлен громким угрожающим рыком. Чонгук был уже близко, его альфа требовал подчинения: ему нужна была покорность омеги для осеменения. – Детка не хочет, чтобы я в неё кончал? – поинтересовался Чонгук, без остановки вбиваясь в вымокшее от смазки, судорожно сокращающееся влагалище. – Н-нет, – подтвердил Ку отчаянно дрожащим голосом, не прекращая скулить от того, как Чонгук двигался в его чувствительном теле. – Детка не хочет, чтобы я наполнил её сладкую вагину своей спермой? – опять спросил Чонгук, ощущая финальную грань своего наслаждения совсем близко. – Вый-выйди, альфа, пожалуйста, – принялся впустую умолять Ку, – пожалуйста, не над-надо, я не хочу живот, не хочу щенят, не кончай в меня, не… Тут Ку, зажатый под Чонгуком без возможности двинуться, высоко вскрикнул, а Чонгук с протяжным стоном начал кончать, погрузившись как можно глубже. – Нет, не надо! – панически вскрикнул Ку, но было уже поздно. – Принимай меня, детка – ах! – как хорошо я тебя осеменю, – утробно простонал Чонгук, вжимая омегу в одеяло весом своего тела и раз за разом вгоняя свой исходящий спермой член глубоко в его растянутое влагалище. Как только он закончил и отстранился, до сих пор тяжело дыша, то обнаружил, что Ку тихонько плачет, уткнувшись лицом в одеяло. Чонгук ощутил сжимающую сердце вину и неприятное скребущее ощущение от метки, так что он поспешил перевернуть омегу на спину и заглянуть ему в лицо. Оно было красным и несчастным. – Ну конфетка, ну что такое, что тебе не понравилось? – поинтересовался Чонгук, стирая следы слёз на чужих щеках. Они ведь замечательно поиграли, почему тогда омега был так расстроен? Ку выдал страдающий всхлип и запричитал: – Щенки, теперь у меня будут щенки, альфа сделал во мне своих щенков… Чонгук выгнул бровь, не ожидавший подобных слов, а Ку заплакал ещё безутешнее. – Зайка, это была просто игра. Ты ведь знаешь, что не можешь действительно понести от меня, – сказал Чонгук неспешно и размеренно, так, чтобы до расстроенного омеги дошло. Тот несколько секунд потерянно моргал, его лицо приняло очаровательное выражение полной растерянности. Потом во взгляде Ку что-то изменилось, он будто пришёл в себя. – Я… – начал он неуверенно, на что Чонгук отреагировал встревоженным: – Детка, ты точно в порядке? Лицо Ку наконец потеряло последнюю долю своей странной растерянности, и он ответил уже более уверенно: – Да, я – я в порядке. И всё действительно будто рукой сняло. Ку ни словом больше не обмолвился о своей неясно откуда взявшейся уверенности в том, что может забеременеть от своего альфы. Чонгуку понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это было за состояние и что в этот момент с Ку происходило – потому что подобное замешательство вовсе не осталось единичным явлением, особенно когда Чонгук начал чаще играть с омегой в полюбившееся ему притворное оплодотворение. Во время этих сцен Ку чаще всего вёл себя так, словно это была не игра вовсе, и в конце концов Чонгук подобрался к ясной как день разгадке. Его омега действительно не воспринимал происходящее как игру. Благодаря метке, беспрекословному подчинению альфе и тому, каким командующим был тон Чонгука во время их притворства, Ку следовал своим инстинктам и подчинялся. Ку верил Чонгуку, когда тот говорил, что может заставить его забеременеть – верил искренне, несмотря на то, что подобные утверждения шли вразрез с логикой. И Чонгук, если говорить начистоту, был от этого просто в восторге. Конечно, поначалу его омега испытывала слишком сильные эмоции от мысли, что Чонгук может её «по-настоящему» оплодотворить: Ку метался под ним, пока Чонгук не успокаивал его повелительным рыком, умолял Чонгука не кончать внутрь, плакал и пытался вырваться – но Чонгук был настойчив. Ему так нравилось подминать под себя и обездвиживать, загонять член в пульсирующее желанием нутро и брать, брать, брать – потому что как бы омега ни отбивался, его вагина всегда оставалась влажной и приглашающей для Чонгука. Ведомое, уязвимое состояние Ку, из-за которого тот думал, что всё это по-настоящему, и то робко, то отчаянно просил Чонгука «не делать ему животик», только подстегивало возбуждение. В конце концов, это была всего лишь игра. Когда она заканчивалась, Чонгук отпускал омегу, и тот, слегка недоумевающий, постепенно приходил в себя и вроде бы даже забывал о своих недавних мольбах и расстройстве от того, что «выводок альфы вырастет и будет распирать мой живот». Чонгук был неустанен в своей игре, и сопротивление Ку начало мало-помалу сходить на нет. Вместо того, чтобы пытаться противиться изливающемуся в его готовое влагалище члену, Ку потихоньку начал принимать в своей милой голове то, что внушал ему Чонгук. Он подчинялся, что дарило Чонгуку настоящий восторг и заставляло шептать Ку на ухо всё более извращённые вещи, которые его бедная потерявшаяся кроха принимала за чистую монету. – Твоя грудь станет такой сладкой, такой круглой и большой, наполненной молоком для наших щенят, – приговаривал Чонгук, пока безостановочно и жёстко втрахивал Ку в кровать. – Для щенят, для наших щенят, – эхом повторял за ним Ку между стонами. Чонгук дотянулся, чтобы сжать упругую грудь Ку в своей руке, сильно ущипнуть за сосок, на что Ку отозвался громким стоном. Чонгук сделал так ещё раз и ещё, а стоны Ку превратились в умоляющий скулёж, наполовину болезненный, наполовину удовлетворённый. – М-м, детка, но я тоже хочу, – простонал Чонгук, тяжело дыша омеге на ухо. Член пульсировал удовольствием, а Чонгук раз за разом до шлёпающих яиц и громких влажных звуков погружал его в вымокшее от смазки влагалище. – Альфа х-хочет? – отозвался омега потерянным в подчинении, ведомым тоном – тем самым, который Чонгук обожал слышать во время их игры. Чонгук застонал ещё раз, протяжно и низко, лизнул мочку уха Ку, а потом зашептал в него: – Хочу попробовать твоё молоко. – И сопроводил свои слова сильным сжимающим движением руки, что лежала на груди Ку. – Мол-молоко, – вторил ему Ку, словно в попытке осознать смысл слов Чонгука. – Но оно – оно же для щен-нят – ах! Слова его прервались на стоне, потому что Чонгук принялся ласкать и перекатывать горошину его соска пальцами. Та успела увеличиться в размере, стимуляция явно становилась болезненной, только Ку стонал так сладко, что Чонгук не мог остановиться. – Но я ведь тоже хочу, детка, разве ты не можешь поделиться? – Голос его скатился в мурчание, движения бёдер замедлились – теперь он втирался в горячее тело и одновременно потирал пальцем разбухший красный сосок. – Поделиться? – повторил Ку, а когда Чонгук отстранился, чтобы заглянуть в его раскрасневшееся лицо и поймать плывущий взгляд, продолжил: – Я п-поделюсь с альфой. – М-м, накормишь молоком сначала наших деток, а потом меня? – заурчал Чонгук, продолжая неспешно покачиваться в чужом теле, продлевая удовольствие. Ку тонко застонал в ответ, зажмурился и очаровательным, крошечным движением головы кивнул. Чонгук вновь сжал его сосок, вырвав у омеги очередной стон и дрожь по всему телу. Затем он вышел из тела Ку, чтобы иметь возможность приласкать его так, как хотелось, на что омега выдал разочарованный скулёж. – Потерпи, сам ведь согласился, – отчитал Чонгук, и Ку сразу притих, послушная смутившаяся сладость. Чонгук же передвинулся ниже – так, что перед лицом у него оказалась чужая обласканная, налитая грудь с покрасневшими увеличившимися сосками, так и просящимися в рот. Он встретился взглядом с Ку, который кажется даже дыхание затаил, и сказал с расстановкой: – Сейчас я буду пробовать, а ты – лежать спокойно и давать мне то, что я хочу. – Да, альфа, – выдохнул тот, прикрыл глаза и закончил почти неслышно: – Хочу, чтобы тебе было вкусно. Чонгук едва не заурчал от умиления, наклонился и присосался ртом к лакомой груди своей детки. Ку выдал протяжный стон, скакнувший на октаву выше, когда Чонгук прикусил его сосок, а после принялся сосать – с силой, с упоением, так, будто Ку действительно мог покормить его. Ку выдал в ответ на это очередной вскрик, обхватил Чонгука ногами за талию, прижался ближе пока тот сосал его правую грудь, периодически сжимая её рукой, делая круглее и аппетитнее, с настоящим голодом обволакивая своим ртом. – Да, да, молоко д-для альфы, да, ах-ах! – тонким дрожащим голосом выстанывал Ку, зарываясь рукой в волосы Чонгука, удерживая его у своей груди. Он будто просил больше и больше, и Чонгук давал ему это, ласкал его грудь с таким рвением, что в стоны омеги вскоре вкралась нота томительного дискомфорта. Возможно, Чонгук слишком сильно сосал, слишком резко прикусывал сосок или слишком активно игрался с грудью омеги рукой. Он остановился лишь на миг, когда Ку попытался отстранить его от себя, жалобно поскуливая от чувствительности. Следуя его рукам, Чонгук отодвинулся и со скручивающим внутри жаром пронаблюдал, как небольшая, но мягкая, круглая грудь, выскользнув из его рта, едва подпрыгнула. Она была покрасневшая, вымокшая от слюны, и одна-единственная влажная ниточка соединяла набухший сосок Ку и мокрый от ласки рот Чонгука. Он утёр её, разрывая, глянул на Ку потемневшими от желания глазами и велел: – Покорми меня, детка, – после чего подвинулся, чтобы взять в рот левую грудь омеги. Ку вскрикнул совсем высоко, громко и отчаянно, когда влажность рта Чонгука обволокла его чувствительную грудь. Чонгук жёстко прикусил его затвердевший от возбуждения сосок, а омега содрогнулся, выдал длинный раскованный стон и тут же начал кончать без единого прикосновения к своему клитору. Он стонал так громко, неразборчивые фразы вылетали из его рта, что-то вроде мантры, повторяющееся: «Да, да, покормить альфу – м-м-ах! – быть хорошим, дать альфе вкусное – ах! – вкусное молоко!» Чонгук продолжал сосать, проводя омегу через его оргазм, чувствуя, как содрогается под ним мягкое идеальное тело, и не остановился даже когда Ку попытался отстранить его от себя ослабшими от пережитого удовольствия руками. Когда это не сработало, Ку выдал просящий скулёж. – А-альфа, там больше – больше нет, мне б-больно – ай! – взвизгнул он, когда Чонгук сильно прикусил его сосок, но бессловесный приказ понял и бросил противиться. Вместо этого его прелесть расслабилась под Чонгуком и только сбито, жалобно стонала, дрожала и принимала становившуюся невыносимой ласку. Наконец, Чонгук удовлетворился и оставил в покое налившуюся цветом от его внимания грудь. Ку разжал руки, до этого беспомощно цеплявшиеся за простыни, разлепил мокрые глаза – давно уже начал плакать от чувствительности, – и глянул на Чонгука. Чонгук в свою очередь отстранился, чтобы оценить созданную им великолепную картину. Ку разметался на кровати, сбив покрывало, вспотевший, разморённый желанием, его грудь вздымалась и опускалась, располневшая, истерзанная лаской. Кожа вокруг сосков покраснела, а сами они были припухшие, раздражённые, увеличившиеся, будто действительно вот-вот собирались дать Чонгуку молоко. И всё же несмотря на своё состояние Ку глядел на Чонгука так, будто готов был подчиниться ему по первому слову. Стоило Чонгуку приказать – и Ку кончил бы снова, при этом терпя любые ласки, подаваясь им навстречу, сгорая в наслаждении напополам с мукой. Чонгук довольно усмехнулся и встал перед разметавшимся по кровати Ку на колени, выпрямился, отчего его тяжёлый твёрдый член мазнул по животу смазкой. Чонгук положил руку на влажную от пребывания в теле омеги головку, сжал её, а потом накрыл рукой длину члена, насколько смог. Ку прикипел взглядом к этому действию, к накрытому рукой члену, а Чонгук склонил голову вбок и спросил: – Хочешь его? Ку активно закивал, пробормотал нетвёрдое: «Да, альфа, да, да», до сих пор потерянный в игре и удовольствии. Чонгук приподнял брови, не убеждённый. – Попроси меня хорошенько, детка. Ку приоткрыл влажный рот, грудь его вздымалась в судорожных вздохах, но он справился с собой и заскулил тонкое: – Пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста, альфа, мне н-нужно – мне так нужно, я хочу, так хочу… – Чего ты хочешь, прелесть? Ку заломил брови, опять заскулил, а потом всё-таки сдался. – Член, я хочу член! – На его глаза навернулись слёзы, скользнули вниз по щекам, розовые губы задрожали. – Пожалуйста, альфа, дай мне его, возьми меня! Чонгук выдал глубокое поощрительное урчание. Искренние мольбы Ку дарили ему обжигающие волны удовольствия, огнём и негой разливающиеся по телу и концентрирующиеся в районе промежности. Он был так возбуждён. В этот момент Чонгук с удивлением обнаружил, что у основания его члена начал набухать узел. Это само по себе являлось весьма редким явлением, когда Чонгук не находился в гоне, но чтобы узел увеличился в размере, когда Чонгук находился вне принимающей тёплой вагины Ку – такого ещё никогда не случалось. Чонгук неровно выдохнул и склонился над своей маленькой, разбитой удовольствием прелестью. Ему хотелось послушать её дивные мольбы ещё чуть-чуть. – Хочешь, чтобы я кончил глубоко в тебя? – поинтересовался Чонгук глубоким, скатившимся чуть не в рычание голосом. – Хочешь от меня целый выводок, омега, хочешь большой тяжёлый живот и полные молока груди? – Да, да, альфа, да, – хныкал Ку. Он не переставал плакать от того, как сильно хотел член, его ноги разъехались, бёдра раскрылись, призывая Чонгука устроиться между них. – Так х-хочу – хочу, чтобы альфа оплодотворил меня. Чонгук коротко рыкнул, альфа внутри разрывался нуждой исполнить волю принадлежащей ему омеги. Он скользнул меж разведённых бёдер, прильнул к восхитительному телу, и они оба застонали, когда его член наконец погрузился в жаркое влагалище Ку – туда, где должен был находиться. Ку успел вымокнуть насквозь, а то, как активно Чонгук трахал его до этого, хорошо растянуло вагину, теперь она впускала Чонгука беспрепятственно – даже успевший слегка увеличиться узел входил неожиданно легко. – Какой ты влажный, – выдохнул Чонгук на ухо стонущему Ку. – Сожмись вокруг меня, детка. Омега подчинился, чудесно сжал Чонгука своими нежными дрожащими стеночками, и тогда тот наконец начал двигаться. Ку немедленно рассыпался мелодичными протяжными стонами, тщетно пытаясь сжаться, как Чонгук приказал, но в итоге у него выходило только мелко, прерывисто сокращаться на члене. Он словно пытался таким образом удержать Чонгука в себе как можно дольше, а тот выдал низкий стон в ответ, начал вбиваться в трепещущую вагину активнее. Стоны Ку перешли в высокую, отчаянную октаву – Чонгук трахал его так хорошо, вставлял член и разбухающий у основания узел, задевал им чувствительные вельветовые стенки обещанием будущей совершенной заполненности. – Ты мой, Ку, – утробно рычал Чонгук Ку на ухо. – Твоё тело, мысли, желания, всё, что ты можешь дать – моё по праву. Его движения становились развязнее, бесконтрольнее, жёстче, узел наливался весом. Он был уже очень близко – но пока не совсем, оставалось ещё немного. Он собирался дать омеге ещё немного, прежде чем кончит, наполнит так хорошо спермой и узлом и убедится, что ни капли его семени не было потрачено зря. Всё принадлежало влажному, растянутому, выстланному мягкостью влагалищу – оно было создано для его семени и щенков. Только для него одного. – Да, я твой, твой, – повторял Ку без остановки, плача, но раскрываясь, всегда раскрываясь Чонгуку. Растущий узел входил уже с трудом, приходилось втираться в омегу, чтобы его вагина с влажным звуком разомкнулась достаточно. – Дашь мне всё, правда, прелесть? – простонал Чонгук, вжимаясь в омегу так плотно, что тот с трудом мог вдохнуть под его весом. – Будешь засыпать и просыпаться на моём члене, забью тебе живот спермой и щенками так, что не сможешь ходить – и ты мне позволишь. Мои щенки, моё молоко, твоя сладкая вагина и ты сам – мой. – Пожалуйста, – на выдохе простонал Ку, потом коротко вдохнул и продолжил срывающимся, сбитым голосом: – Дай мне щенят, подари мне – ах! – щенят, хочу зачать – зачать от альфы, пожалуйста! Чонгук толкнулся ещё раз, втискиваясь в вымокшую вагину собственным раздувшимся узлом. Омега в ответ на это издал хрупкий, дрожащий предоргазменный вздох, а потом протяжно застонал и начал кончать, унесённый игрой и фантазией о растущей в его теле жизни, дарованной Чонгуком. Глаза Чонгука чуть не закатились, член запульсировал ярким неотложным наслаждением, вагина омеги продолжала упоительно сокращаться на его полностью вздувшемся узле – а затем Чонгук с полным самозабвенной неги стоном начал кончать тоже. Он наполнял омегу своей спермой, вливал в него всё до капли, заткнув узлом, а Ку мог лишь стонать и сокращаться вокруг него в ослабевающих вспышках экстаза. – Как же хорошо ты сжимаешься, – простонал Чонгук, зажмурившись и видя расцветающие круги наслаждения за закрытыми веками. Он дышал так, будто пробежал несколько километров на предельной скорости. Ку отозвался жалобным стоном в ответ. Чонгук попытался привести дыхание в порядок, разомкнул веки, чувствуя, как его сперма продолжает толчками выплёскиваться внутрь Ку, и скомандовал: – Давай, детка, сожми меня посильнее. Разве не хочешь всё до последней капли? Наверняка только и мечтал о том, чтобы выдоить мой член – ах! Его слова окончились стоном, когда Ку действительно сжался вокруг его узла и члена, стремясь получить ещё больше спермы. Омега сжимался-разжимался, снова сжимался, чтобы потом разжаться, не в силах удержать давление своей истерзанной, растраханной вагиной. Ненасытная кроха. – Пожалуйста, щенят, дай мне щенят, дай большой живот и полную грудь, – бормотал Ку в перерывах между всхлипами и полными совершенного блаженства постанываниями. Его взгляд был покрыт поволокой, и это вкупе с его словами явно намекало на то, что Ку ещё не отошёл от их игры. Что ж, не то чтобы Чонгук был против. Он мог ещё немного поиграть. – Бери от меня всё, детка, – замурчал он в ответ. – Выносишь мне большой, сильный выводок, даже подняться с кровати не сможешь из-за того, как вырастет живот. Едва плывущий взгляд Ку наполнился невинной растерянностью, и Чонгук почувствовал, как его член внутри тела омеги выстрелил ещё одной ниточкой спермы. – Н-но как же я тогда буду ходить? – отозвался Ку с мягким непониманием. Чонгук одарил его довольной скалящейся улыбкой. – А ты не будешь. На позднем сроке ты будешь только в гнезде, омега, под моим неусыпным присмотром. И удовлетворять любые свои потребности тоже будешь с помощью меня. Я буду помогать тебе передвигаться, буду поддерживать под спину и тяжёлый живот, носить на руках, массировать поясницу и грудь, когда она начнёт набухать для будущего молока. Ку смотрел на него доверчивым, унесённым этой фантазией взглядом, а Чонгук вдруг почувствовал острое желание сделать его по-настоящему беременным. Ах, если бы это только было возможно. – И заботиться о твоей прелестной вагине тоже буду я, – заявил он, чувствуя глубокое довольство своего альфы от этой мысли. – Ты ведь станешь таким большим, детка, твой живот будет просто огромным. Своими замечательными пальчиками ты просто не дотянешься. Не сможешь поиграть с собой так, как хочется, будешь плакать и звать своего альфу, дрожать от желания, и только я смогу тебя удовлетворить. – Только альфа, – едва слышно вторил Чонгуку омега, не спуская с него взгляда. – Да, детка, только альфа сможет помочь тебе кончить, когда ты свою вагину даже увидеть не сможешь, – продолжал Чонгук. – Не сможешь увидеть, что же я там делаю и как с ней играю – у тебя перед глазами будет только твой огромный живот с моими щенками и груди, полные молока. Может быть ты даже начнёшь подтекать, м? Будешь просить меня пососать твои тугие наполненные груди хоть немного и избавить тебя от бремени своего молока? В ответ на это Ку прикрыл глаза и тихо застонал, сжимаясь на начинающем уже спадать узле. Ничего, Чонгук с ним ещё не закончил. И чтобы удовлетворить свою детку ему совсем не нужен набухший узел или вставший член. – Как же хорошо будет трахать твою вагину, Ку, и ощущать растущий внутри мой выводок. – Голос его опустился до вкрадчивого урчания. – Буду класть руку тебе на живот и чувствовать, как сильно ты хочешь отдаться мне, отдать в распоряжение своё тело ради моего приплода. Буду поддерживать тебя, когда ты захочешь двигаться на моём члене сам, но ты быстро устанешь, и я разложу тебя на кровати, на боку, чтобы живот не давил – твои бёдра станут ещё шире, правда же? Ку проскулил что-то неразборчивое в ответ, крепко зажмурился, его дыхание опять начало сбиваться. – Да, детка, ты станешь ещё больше, твоё тело будет раскрываться до предела перед тем, как ты выпустишь на свет моё потомство, красивое и здоровое. Твоя вагина станет такой раскрытой и растянутой, всегда готовой ещё разок принять член, ты будешь так сильно хотеть его, хотеть кончить, вес щенят будет давить изнутри, и твой клитор всегда будет набухшим, а складки влажными, только и ждущими ласки. Тут Ку снова застонал, коротко и жалобно, на его лицо наползло выражение удовольствия. Чонгук довольно закончил: – И засыпать ты будешь не иначе как на моём члене, это будет единственное, что сможет успокоить твою ноющую жадную вагину, и с моим ртом вокруг твоей груди – только так ты сможешь избавиться от излишнего веса молока и наконец отдохнуть. Ты будешь полон мной целиком, будешь зависеть только от меня, послушная беременная омега, разложенная на постели не в силах даже двинуться с места, такая беспомощная и жаждущая – для меня и моего члена, да? – Да, пожалуйста, – тонко простонал Ку и перевёл на Чонгука умоляющий взгляд. – Для альфы, моё тело для щенков, для м-молока, для альфы, только для тебя. Чонгук усмехнулся – Ку снова был так глубоко в игре, погружённый словами Чонгука, унесённый далеко, и он был готов. Чонгук медленно вытащил из него член с опавшим узлом, пронаблюдал, как его сперма вытекает на простыни и как Ку безуспешно пытается заткнуть себя пальцами, не желая упускать ни капли, всё ещё отчаянно веря, что это принесёт им щенков. – Альфа, нет, пожалуйста, хочу быть полным, заполни меня, мне нужно – нужно больше, – скулил Ку. По его красным щекам текли слёзы, а вагина бесполезно сокращалась вокруг дрожащих пальцев. Чонгук длинно заурчал и убрал руки омеги от судорожно сжимающейся, выпускающей сперму на постель вагины. Они могли поиграть ещё.