Сондеро

— Я переоценил себя. — Я не справляюсь. — Я танцую слишком слабо. — Я разочарование. — Я не оправдаю ожиданий. Именно это слышал Чонгук, оставаясь наедине с Чимином до глубокой ночи в репетиционном зале последующие три недели. Пак валился с ног, его тело было измождено, но он оставался неудовлетворенным даже тогда, когда казалось, что все идеально. Он садился на пол, обхватывал голову руками, бубнил себе что-то под нос, как одержимый, но после поднимался и начинал все заново. В какой-то момент Чону стало казаться, что Чимин не выйдет живым из зала, что тому придётся вызвать скорую, иначе он потеряет сознание от переутомления. Чонгук считал дни до того момента, когда, наконец, начнутся съёмки клипа, а Чимину, напротив, казалось, что всех этих недель не было и он попал в машину времени, которая переместила его именно к тому дню, который он так стремился оттянуть. — Мне кажется, вы отлично справляетесь, — сказал телохранитель в один из вечеров, когда отвозил домой обессиленного Чимина. — Я не эксперт в танцах, я не могу сказать, сложные движения вы выполняете или нет, но я могу видеть чувства, которые вы вкладываете. Вы исполняете одну и ту же хореографию сотню раз за день и каждый раз делаете это с такой страстью, отдачей и мощью, что это всегда ощущается так, словно я вижу её впервые. Чонгук уверен, что лезет не в своё дело, но он думал об этом с десяток раз и решил, наконец, озвучить. Чимин на заднем сидении автомобиля открывает глаза, прикладывает огромные усилия, чтобы выпрямиться, и смотрит в зеркало заднего вида, где находит взгляд Чона. — Спасибо, Чонгук, мне правда приятно это слышать, — искренне благодарит Чимин. — Я знаю, что многие не понимают моей одержимости и стремления к чему-то совершенному, но мне это нужно. — Мне кажется, я понимаю вас, — говорит Чон. — Вы танцор. Вы все ощущаете своим телом, и до тех пор, пока вы можете его чувствовать, вам кажется, что вы сделали недостаточно. Вы всегда заканчиваете тренировку в тот момент, когда не можете встать с пола больше пяти минут. Если не можете только четыре, то вы продолжаете, но если пять, то это для вас нокаут. Чимин никогда не замечал того, что сказал сейчас Чон. Телохранитель прав в том, что Чимин заканчивает тренировки только в тот момент, когда понимает, что сил на очередной заход уже не осталось, но сравнивать это с боем разума и тела ему не приходилось. Можно ли сказать, что эти три недели были успехом для Чимина? Как Чонгук и обещал, Пак смог сосредоточиться на подготовке к выпуску альбома, когда Чон занимался его безопасностью. Вот только сам телохранитель свои обязанности считал читерством. Он не делал ровным счетом ничего. После того, как он познакомился со всей командой, бодигард присматривал за особо подозрительными по его мнению людьми, но те никак себя не проявляли. Все, что делал по факту Чон, это приходил утром в квартиру Чимина, забирал его оттуда, вёз в агентство и ждал артиста несколько часов, чтобы после тем же путем вернуть домой и проверить в порядке ли квартира. Их каждодневный ритуал. Сообщения продолжали появляться, но они не несли никакой информации об отправителе. Вычислить его не удавалось. Чон ещё несколько раз пытался звонить на номера и отслеживать, кто в этот момент проверял бы телефон, но таких не было. Он уже стал думать, что кто-то просто слишком умело продаёт информацию, и эта мысль его не радовала. Чимин же ко всей сложившейся ситуации относился иначе. Он не станет отрицать, что стал куда собраннее, сосредоточеннее и спокойнее, когда в его жизни появился Чон. Когда с тобой большую часть суток на протяжении достаточно продолжительного времени находится один и тот же человек, хочешь ты того или нет, то начинаешь испытывать к нему привязанность. Они не общались слишком много. Просто время от времени делились мыслями о происходящем. А в особо редкие моменты Чонгук оказывал поддержку, как сейчас, когда они сидели в машине. Чимину нравилось, что Чон был другим. Ба Сиджа, Ким Тэсу, Ли Гихун — все они проявляли чрезмерную заботу о Чимине, настолько, что он иногда задыхался. Он понимал, что это их работа — следить за его благополучием, но сам Чимин считал, что те переходят черту. Чимин осознавал себя достаточно зрелым, чтобы уметь позаботиться о себе. Он знает свое тело, свои силы, он все держит под контролем, но когда кто-то пытается убедить его в обратном, он злится. Он знает, сколько должен тренироваться, знает, сколько и когда должен есть, ему не нужен кто-то, кто бы напоминал ему о банальных потребностях организма. Чонгук же эту границу видел. Чимин замечал осуждающие и недовольные взгляды телохранителя, которые тот не мог скрыть время от времени, но Чон достаточно уважал и доверял ему, чтобы не вмешиваться. Он не строил из себя родителя, он делал ровно то, для чего был нанят, хоть Пак и не понимал, каких усилий Чонгуку стоил этот нейтралитет. Каждый раз, когда Пак падал обессиленным на пол танцевального зала, Чонгук начинал считать про себя. Он пытался таким образом успокоиться, отвлечься, а вместо этого вычислил ту самую закономерность, о которой и рассказал Паку. Чон слишком часто ловил себя на мысли, что хочет прервать тренировку, закинуть Пака на плечо и вынести из зала. Множество раз, когда Чонгук был в кафетерии агентства, он думал о том, что из еды могло бы понравиться Чимину, мог бы он угостить его, но одергивал себя. Чимин никогда не учил Чона, как тому следует делать его работу, как тихо и неподвижно стоять по несколько часов в углу зала, наблюдая за обстановкой, или как открывать для него дверь автомобиля, сопровождать до лифта. Чимин доверял ему свою жизнь, почему Чон должен сомневаться в своём клиенте и в том, что он делает на протяжении многих лет. Между ними сложились молчаливые, но уважительные отношения. Чимин стал чувствовать себя в большей безопасности. Даже несмотря на появления сталкера, больше он не беспокоил его так же сильно, как раньше. Пак по-прежнему испытывал тревогу, но только из-за надвигающихся событий в его карьере, а не потому, что кто-то мог беспрепятственно войти в дверь его дома.

***

— Разве я не похож на студента? — с яркой улыбкой спросил Чимин у стаффа на перерыве съёмок первого клипа. Чонгук стоял позади него, смотрел на обнажённое по пояс тело, на которое девушки наносили немецкие слова чёрными чернилами, и очень хотел сказать, что на студента Чимин сейчас похож меньше всего. — Я словно весь в шпаргалках, — рассмеявшись сказал он, заставив своей шуткой улыбнуться и людей на съёмочной площадке. Иногда он может казаться удивительно невинным до тех пор, пока не начинает танцевать. Чимин как и всегда — с особой тщательностью — просматривал материал, предлагал свои идеи, работа шла быстро. Танцоры, отработавшие хореографию идеально, за время тренировок справлялись великолепно, сам Чимин, хоть и был самокритичен, но тоже справлялся со своей задачей за несколько первых дублей. На съемку ушло два дня, и большую часть времени занимала именно подборка нужного кадра, грим Чимина, смена декораций и отдых танцоров в перерывах между дублями. В конце второго дня, когда Чон отвозил Чимина домой, можно было ощутить, как с того свалилась часть ответственности. Несмотря на тяжёлый день, он был счастливым, продолжал улыбаться и прямо из машины проводил прямой эфир, где делился своими эмоциями с фанатами, пытаясь не быть слишком очевидным и не дать спойлеры, о которых его так отчаянно просили. Чон старался смотреть на дорогу, но то и дело отвлекался на звонкий заикающийся смех с заднего сидения автомобиля и сам не сдерживал улыбку.

***

— Вы не могли бы поднять Чимина и отнести в центр комнаты? — во время съемки второго клипа неожиданно попросил режиссёр Чонгука. — Я могу пройти сам, — начинает неожиданно сопротивляться Чимин. — Конечно, — без лишних вопросов говорит Чон, готовясь уже взять Чимина на руки, но его просят подождать, пока пол комнаты полностью не покроют вязкой коричневой жижей. Через день после съёмок первого клипа проходят съёмки второго. Они находятся среди декораций, которые выглядят как красивый светлый дом, вот только пол в этом доме залит той самой жидкостью. По задумке Чимин должен сидеть в центре комнаты за столом, будучи незапятнанным, именно для этого, режиссеру и понадобился Чонгук. — Я могу быть тяжёлым, — отнекивается Пак. Он явно смущен и ему неудобно, что кто-то будет нести его на руках. — Это не так, — говорит Чон, когда ему дают отмашку, что все готово. — Я обхвачу вас за талию и под колени, — предупреждает сначала Чонгук, чтобы не напугать заметно притихшего Чимина, который всего пару минут назад смеялся со стаффом. Пак кивает, но все равно удивлённо ахает, когда Чонгук поднимает его на руки с невероятной лёгкостью. — Ваа, Чонгук, а ты хорош, — не сдерживая восхищения, произносит Пак. Он видит, как через плотную ткань чёрного классического пиджака виднеются очертания мышц на руках телохранителя. Он хочет дотянуться до них, ощупать, но не решается. — Разве не по этой причине вы меня наняли? — тише, чем обычно, из-за их близости говорит Чон. Кончик его носа щекочут волосы Чимина, он ощущает аромат его шампуня и одеколон. Слова, которые он произнес только что, прозвучали по-особенному интимно, так как были сказаны почти на ухо Паку. Так и было. Волна мурашек пробежала по телу Чимина, когда он ощутил вблизи щекочущее дыхание Чона, уже знакомый парфюм, от аромата которого моментально наступает ощущение спокойствия. Пака приручили к этому запаху и к тем ощущениям защищённости, которые он испытывает рядом с ним. — Это была одна из причин, — говорит Чимин, поворачивая голову к Чону и практически соприкасаясь с его носом своим. Он всего на секунду замечает, как взгляд Чона с его глаз скользит ниже, на губы, а после снова поднимается вверх. — Интересно было бы узнать другую, — подмечает Чон, прежде чем аккуратно посадить Чимина на злосчастный стул, наклоняясь при этом к нему ещё ниже, а после — сразу отступая. «Со мной флиртовали», — загорается в голове Чимина лампочка с красным мигающим огнём после того, как Чонгук отступает. Пак с расплывающейся улыбкой смотрит вслед уходящему из кадра телохранителю и не может поверить, что только что перед ним был и правда тот самый Чон Чонгук, которого он знает. Чон никогда не переходил черту, всегда вёл себя максимально сдержанно и отстраненно, за исключением их самой первой встречи, когда Чимин подумал, что парень перед ним тот ещё в душе озорной подросток. Паку отчего-то хотелось видеть вот такого слегка дерзкого и заигрывающего Чона чаще. Чимин отыгрывает сцену, к нему снова подходит Чон и так же бережно уносит его из комнаты, покрытой грязью. — Твоя игра на высоте, Пак Чимин, — разносится среди толпы стаффа высокий игривый голос, от которого Чимин на руках Чона аж воодушевлённо подскакивает. Он начинает елозить, как беспокойный ребёнок, желающий слезть с родительских рук, чтобы бежать самому, а Чону приходится прикладывать усилия, чтобы не прижать того ближе к себе и не попросить строгим тоном не дёргаться. Когда Чимин оказывается на своих двоих на чистом полу съёмочной площадки, он пробирается сквозь толпу персонала, чтобы после нырнуть в руки к парню в зелёной, похожей на жёлудь, шапке. Яркий смех обоих парней, тесный физический контакт — Чонгуку не нужно даже подходить ближе, чтобы понять, что Чимин точно знает этого человека и проблем никаких нет. Режиссёр просит отснять ещё одну короткую сцену, прежде чем объявить перерыв, наблюдая за встречей старых друзей. — Смотрю, тебя буквально на руках носят, — говорит молодой человек тоном тише, чем был до этого. Он бросает быстрый взгляд за спину Пак Чимина и сталкивается с острым взглядом чёрных глаз того парня, который до этого нес на руках его друга. — Так нужно было для съемки, — оправдывается Пак, наконец, отпуская товарища. Чон Хосок, тот самый человек в зелёной, похожей на жёлудь, шапке. Чимин не знает, как его следует представить. Коллега? Слишком мелко. Друг? Этого недостаточно. Брат? Уже ближе. Кто-то, в ком находится частичка его души? Да. Чимин не может точно сказать. Он чувствует себя так комфортно с Чон Хосоком, потому что он самый светлый человек, которого тот когда-либо встречал. Или Чон Хосок самый светлый и замечательный человек, и именно поэтому Чимину всегда так невероятно комфортно с ним. Пак знает Хосока ещё со времен, когда они оба были трейни и учились в одной танцевальной студии. Они не были в одном агентстве, Чон старше и опытней, много помогал с движениями Чимину, благодаря чему парни и сблизились. Чимин до сих пор считает, что его душа горит танцами только потому, что когда-то в ней разжег искру Чон Хосок. Пак не встречал танцора лучше, чем этот парень. Вся Корея не знает парня, танцующего лучше, чем он. Для Чимина это факт, пусть сам Чон всегда скромничает и отрицает это. Следующая сцена оказывается и правда простой. Чимину нужно в грязных ботинках просто пройтись по чистому полу прежде, чем режиссёр их отпустит на перерыв. — Это было отлично. Ноги великолепно справились, — раздаётся воодушевленный возглас Чон Хосока. Он позитивный и громкий, но при всем при этом искренний. Это не показательная радость — парень от всего сердца смеётся и хвалит Пака, просматривая вместе с ним дубль. — Очень приятно, что лучший танцор Кореи хвалит мои шаги, — заряжаясь его энергией, отмечает Чимин. — Как я могу быть лучшим танцором Кореи, если я прямо сейчас смотрю на лучшего танцора Кореи? — говорит с искренним недоумением Чон. Они всегда такие. Всегда перекладывают друг на друга это звание, потому что искренне гордятся теми достижениями, которых достигает их друг. В них нет соперничества, только радость за того, кто является больше, чем просто коллегой, другом и братом вместе взятыми. Чимин уже открывает рот, чтобы переложить звание лучшего танцора Кореи на Чона, но тот успевает вставить свои слова раньше: — Идем, я принес тебе еды, — говорит он, а когда натыкается на строгий взгляд, только отмахивается от него. — Не смотри так, я знаю, что ты всегда на диете, но ее привезли специально для тебя с другого конца Сеула, так что ты должен поесть. И Чимин и правда ест. Чон Хосок настолько умело заводит разговор, что парень, пока общается с ним, поглощает принесенные крокеты один за другим с таким аппетитом, продолжая их нахваливать и благодарить друга, что съедает несколько штук меньше, чем за десять минут. — Выпей молока, — говорит Чон, ставя перед Паком принесенную небольшую коробочку. — Молоко? — удивляется Пак. — Ты очень внимательный. Оно не жирное? Чонгук, стоявший все это время неподалёку, тяжело вздохнул, узнавая того самого Чимина, что пропал всего на несколько минут и вернулся снова. Он слышал, что вместе с ним, но громче и куда очевидней вздохнул Чон Хосок, просто молча суя Чимину небольшую коробку молока. — У тебя что-то случилось? — спрашивает парень в зеленой шапке после того, как Пак поел, а он сам успел узнать у друга все творческие моменты и похвалить его за упорный труд. — Нет, — думая, что убедительно врет, говорит Пак. Вот только это ему никогда не удавалось. Хосок видит это. Он смотрит на Чимина, переводит взгляд на телохранителя, который стоит к ним спиной в нескольких метрах и как ищейка смотрит на каждого, кто идёт в их сторону, он провожает их своим чёрным взглядом, отпуская только тогда, когда они проходят мимо Чимина. — Он ведь профессионал? — спрашивает Хосок, искренне восхищаясь выправкой парня, явно младше его на несколько лет. — Бывший военный, — не без гордости сообщает Пак. «Значит все серьезно», — проносится в голове Хосока. — Ты же мне скажешь, если тебе будет что-то угрожать? — задаёт Чон вопрос, ответ на который он знает, и также знает, что этот ответ — ложь. «Нет», —думает Чимин. — «Только после того, как все это закончится.» — Конечно, — отвечает он вслух и улыбается так, будто хочет убедить друга в своей честности. Они оба знают, что Пак не тот, кто делится своими проблемами. Он умалчивает о них и говорит уже в тот момент, когда пережил их в одиночестве и все уже утихло. Просто Чимин и правда слишком быстро вырос. Он всегда полагался исключительно на себя и не считал нужным обременять людей своими проблемами, особенно, если те не могли их решить. Чон Хосок не мог решить его проблему, но он мог переживать за Пака, а он этого не любил и не хотел. Именно поэтому врёт в глаза человеку, который уже знает, что ему врут, но принимает это. Он просто принимает Пак Чимина и его уклад жизни. Менять его невозможно. Чон Хосок задерживается ещё на какое-то время, убеждается, что Чимин съел все, что он ему принёс, и продвигается к выходу в тот момент, когда у Пака начинается съёмка следующей сцены. — Позаботьтесь о нем, — говорит он Чонгуку, когда проходит мимо. — Спасибо, что хорошо накормили его, — вместо обещаний, говорит Чон. Они оба поняли друг друга. Оба знают, что этот человек, на которого сейчас направлены софиты и камеры, смог тронуть их души, оставив на них свой неизгладимый след.