Герой чужой повести

Капсулы были размещены вертикально, в два столбца. Необычные, фантастические, словно капсулы криосна космических кораблей. Но для меня они больше походили на гробы с окошками. Нечеловеческие гробы — слишком короткие и слишком широкие. Я охнул. Не надо было даже всматриваться в оконца, чтобы узнать лица. Достаточно было увидеть цвета. Это пугало и восхищало. Я попытался внимательнее рассмотреть оконце с фиолетовым пятном, но мой обзор заслонили здоровые туши работников. Работяги по одной отключали капсулы от питания и втроём вытаскивали их со стеллажа на землю. Лорен Фауст присаживалась около капсул, с улыбкой смотрела в окошко и что-то нажимала на панели. Издав жалобный звук, капсулы щёлкали, и их крышки медленно открывались. Ветер с поля задувал в уши. Я не мог пошевелиться. От капсул шла необыкновенная энергия. Я не ощущал её тогда в Эквестрии. Там я был всего лишь призраком, а здесь я живой. И здесь я чувствую необычайную силу от цветов, раскрывавшихся перед моими глазами. Голубой. Оранжевый. Розовый. Белый. Жёлтый. Фиолетовый. Я сам не заметил, как встал на колени перед последней капсулой. Единорожка лежала на боку, подогнув ноги, как и все остальные, окружённая проводками и трубками. Каждый маленький оттенок цвета её тела и волос напоминал мне — это она. Я увидел рубец, уходивший по щеке к уху, едва различимый под шёрсткой. Я ощутил лёгкий запах лаванды. Это она. От дыхания её тело слегка колыхалось, как у кошки. Я прикоснулся к её шее и ощутил тепло. Твайлайт спала своим эквестрийским сном. Живая. — Прости меня, — сказал я, ощутив волну облегчения. Я погладил её по спине и заметил повязку на теле, как у пегасок. Только у тех она придерживала крылья, а у Твайлайт… Придерживала крылья. Я вопросительно посмотрел на Фауст. Она улыбнулась. — У неё там много чего произошло. Девушка аккуратными движениями снимала датчики и отсоединяла трубки от других тел. Работяги под её контролем аккуратно поднимали тела и уносили туда, где уже был расстелено полотно. К Твайлайт Лорен подошла последней. В её не совсем уверенных движениях было спокойствие и нежность матери, заботившейся о своём ребёнке. — Давай вместе, — произнесла она, когда закончила. Она показала, как надо нести тело. Я обхватил Твайлайт под грудь, прижав к себе её голову, Лорен поддерживала остальную часть тела. Мы понесли её к полотну. Держа единорожку в руках, я ещё сильнее понимал, что это она. Синие волосы и фиолетовая шкурка ощущалась на руках, как и раньше. Сердце замирало от близкого контакта. Я не до конца понимал, что сейчас произойдёт, и меня пробирал радостно-волнительный мандраж. Мы положили Твайлайт в центр полотна. Её подруг рабочие разложили кольцом вокруг. Лорен передали комок белых одеялец. — Укроем их, чтобы не замёрзли. Нам остаётся только ждать, — сказала она, укрывая тела. — Скоро они должны начать. Я не замечал, как проходило время. Я просто сидел на стуле, который принесла Лорен, и заворожённый смотрел на странную оккультную картину. Фауст сидела неподалёку и молчала. За это время налетели облака и закрыли солнце, навевая темень. Когда тело Твайлайт зашевелилось, мы поняли — началось. Лорен сразу подозвала работников. Внутри всё сжалось. Но Твайлайт не встала. Одеяло приподнялось в воздух вместе с её телом, как в фильмах о проклятых, а потом соскользнуло вниз. Не было никаких звуков — Твайлайт просто медленно поднималось всё выше и выше. Неведомая сила задержала её, как котёнка, где-то в трёх метрах над землёй. Через считанные секунды она открыла глаза. Глаза, наполненные ярким светом. Задул чертовски громкий ветер. Я машинально поёжился и понял вдруг, что никакого ветра нет. Моё тело его не чувствовало, но я его слышал. Лорен с непониманием смотрела на меня. Она его не слышит. Никто не слышит этот ветер. Я вспомнил. Я слышал его в тот день, когда Твайлайт возвращалась в Эквестрию. Звук нещадно бил по ушам. Купол яркого света начал окружать пони. Я зажмурился. Правильно сделал — что-то ярко вспыхнуло. Я ощутил это даже сквозь закрытые глаза. А затем всё стихло и успокоилось. Я открыл глаза. Тело Твайлайт медленно опускалось обратно на полотно… рядом с неизвестно откуда взявшимся старинным ящиком. Мгновения ничего не происходило. А потом все тела одновременно зашевелились. Я почувствовал толчок со спины. Это была Лорен. Она молча указала мне на Твайлайт. И до меня дошло, какую роль во всём этом я должен играть. Простую и логичную, которую никто и не сыграет, кроме меня. Я подбежал к единорожке, чувствуя бурю в желудке и подкашивающиеся ноги. Остальные пони открывали глаза, неумело двигали ногами, бормотали что-то невнятное и пытались встать, словно только родились. Лишь Твайлайт выглядела просто сонной… как она всегда выглядела по утрам. Она медленно села и прищуренными глазами осматривала мир. Когда её взгляд остановился на мне, единорожка как будто проснулась. — Женя? Я кивнул. Некрепкими движениями Твайлайт положила копыта мне на плечи в слабых объятиях. Я положил свои руки, почему-то тоже ослабшие, на её спину. Это она. Это, чёрт возьми, она! — Как же я рада… Я пространно смотрел вперёд, на безжизненно лежавшие за её спиной крылья. Рабочие тихонько унесли ящик, стоявший неподалёку. Мне было наплевать на этот ящик. Я чувствовал, как впервые за долгое время мне совершенно наплевать на всё, что сейчас происходит — ведь это всё я бесконечно любил. — Твайлайт, привет, — раздался голос за спиной. — Я Лорен Фауст. Не забудь про остальных. Твайлайт отстранилась от меня и кивнула девушке. Единорожка закрыла глаза, и её рог слегка засветился. Засветились и она, и её подруги, некоторые даже вздохнули. Когда Твайлайт закончила, я начал слышать обрывистые фразы давно забытыми голосами: «Селестия святая…», «Ёлы-палы…», «Ой-ёй-ёй». Пони начали вставать, на их лицах появилось выражение осмысленности. Твайлайт осмотрела всех с усталым видом. Она посмотрела на полевую траву, на деревья вдали, на фуры и на мой дом. Она заново открывала этот мир. Её глаза заблестели. Она распахнула свои крылья, свои великолепные большие крылья, потянулась с милой счастливой улыбкой и произнесла: — Получилось…

***

Время близилось к закату, и на чердаке наступали ламповые сумерки. Свету здесь было нелегко: сваленные в кучу вещи затрудняли ему путь. Я специально поставил кровать прежнего владельца подальше от окна, чтобы иногда прятаться здесь от всего. Сейчас эта кровать стала небольшим диваном… и маленьким уютным уголком. — …он совсем этого не ожидал. До последнего верил в то, что его иллюзий было достаточно. Излишняя самоуверенность его погубила. Если раньше он был расслабленной статуей, то после этого он стал испуганной статуей… Твайлайт рассказывала сидя, жестикулируя копытами и иллюстрируя свои рассказы магией. История о битве с Дискордом оказалась чертовски драматичной — но она не была последней. — …Армор взял и просто запустил Каденс! Она выловила Спайка вместе с Сердцем и вернула его на место. Мы победили. Я всё переживала, что провалила тест, не закончив задание самой… Но оказалось, я поступила наиболее ответственно, наиболее правильно… Я удивлялся, как изменилась она за это время. Не просто настоящая Твайлайт, но и новая. Более спокойная, но более энергичная. Более сильная. Более… настоящая. — …я никогда не забуду этот день. Раньше дружба казалась мне просто большой духовной ценностью, очень важной, очень нужной, но не всесильной. Я думала, Элементы всего лишь давали свою магическую силу тем, кто понимал глубину этой ценности. А в тот момент, когда в глазах Флаттершай появилась та самая, настоящая Флаттершай, я осознала, что дружба и превращает силу в магию. Она способна исправить даже сами Элементы. Она выше их. Мне стало вдруг кристально ясно — магия не может исчезнуть, пока пони понимают ценность дружбы. Когда пони её чувствуют, они сами наполняются магией, они направляют её… И это не просто альтернатива магии единорогов, это что-то глубокое, первородное… Твайлайт обуяло волнение, она даже присела и начала размахивать копытами, объясняя мне свои мысли. Её крыло, которое она раскрыла для меня и дала мне потрогать, так и норовило взмахнуть, и я был осторожен. Единорожка вещала с энтузиазмом, широко раскрыв глаза, пытаясь объяснить свои мысли словами, которых ей жутко не хватало. —… Селестия показала мне воспоминания… И потом появились они. Она пошевелила крыльями. Я слегка вздрогнул. — Боишься? — Ещё не привык… Мозг не может понять, как у кого-то, с кем я общаюсь, может быть шесть конечностей. Я подумал, что называть крылья «конечностями» как-то неправильно, и добавил: — Хотя крылья, конечно, очень классные. Я поспешно погладил их, и вздрогнула уже Твайлайт. — Осторожнее… Они чувствительны… Сказала она это с таким придыханием, отчего по нервной системе прошёл очень странный сигнал. — Я тоже всё ещё к ним не привыкла, — призналась вдруг единорожка. Крылья обмякли, словно стали чужими для Твайлайт. Казалось, она их стесняется. Видеть это было по-своему мило… и грустно. — Крылья — это круто. Я бы от них не отказался. — Ты не понимаешь. Эти крылья сделали меня аликорном. В Эквестрии всего четыре аликорна, и все они Принцессы! Теперь каждый видит во мне правительницу… А я не вижу. Совсем не вижу. Ответить было нечего. Твайлайт вздохнула. — Прости. Пожалуй, не стоит об этом. Просто наболело. Дискорд перед нашей отправкой подпортил настроение своими шуточками. Мол, намечается крестовый поход, а я без короны… — Всё-таки надо было оставить засранца в камне. — Ох, и не говори, Женя… — закатила глаза она, а я закрыл глаза от удовольствия слышать своё имя. — Флаттершай смогла утихомирить его, но вот сделать нормальным… Мне кажется, он теперь вечно будет действовать нам на нервы. Мне в особенности. — Оттягивается за своё поражение. Мстит. Мне кажется, когда-нибудь он вас предаст. Твайлайт озабоченно посмотрела на меня. Видимо, такие мысли были и у неё. Она помотала головой и серьёзно сказала: — Не хочу так думать. Это неправильно. Сейчас он наш друг. Пройдёт время, и он исправится. Я надеюсь… Я не стал показывать своё сомнение. — А вообще я бы хотел с ним поболтать, — признался я. — Да ну? — не поверила Твайлайт. — Он даже тебя выведет из себя. — Но зато сколько интересного он может рассказать… Если он дух чего-то настолько фундаментального, то может быть стар, как мир. — Может быть… Мы ведь точно и не знаем, сколько ему лет. Я вообще никогда над этим не задумывалась… — Твайлайт зависла, что-то вспоминая. — Он точно гораздо старше Принцесс. И знаешь, почему? Твайлайт вошла в режим учителя, и я с ухмылкой спросил: — Почему? — Он появился в Эквестрии, когда они были где-то моего возраста. Причём, насколько я помню, спустя несколько лет после пропажи Старсвирла Бородатого… Старсвирл был последним сильным волшебником Коллегии, которая охраняла Эквестрию до Принцесс. Дискорд, очевидно, ждал момента, когда защита страны ослабнет. Интересно, что Коллегия пришла в упадок из-за внутренних распрей… Я уже не особо слушал, что говорила Твайлайт. Я просто смотрел на неё, увлечённую, уверенную, живую. Я так устал от обилия социальных контактов сегодня, так переволновался, что просто спрятался на чердаке от разговоров, от которых с первого этажа доносился лёгкий гомон. Хотелось покоя, хотелось тишины тет-а-тет, чтобы мысли пришли в порядок. Как хорошо, что Твайлайт составила нам с тишиной компанию. — Что ты так смотришь на меня? — сказала с неуверенной улыбкой Твайлайт. — Удивляюсь, что это ты. — Кто, если не я? — Фауст мне показывала фотографии тебя в капсуле. Ты там плавала как ягода в компоте. А сейчас ты тут. — Ох, ну и воспоминания… Я думала, что это всё был кошмар… Но Фауст сказала, что я взаправду чуть не утонула. Жуть. — Мне бы тоже было не по себе, если бы я плавал как фрукт в настойке… Настойка на Твайлайт. Твайловуха! Я прыснул и попытался забыть эту отвратительную шутку с оттенком пошлости. — Ну хватит обо мне, — брезгливо поморщилась единорожка. — Расскажи, что у тебя произошло за эти два года, Жень? Почему ты теперь живёшь здесь? По душе стало слякотно. Я чувствовал себя в этом разговоре рекламной паузой, в которой сравнению с рассказами Твайлайт крутился такой шлак, что люди просто принципиально её не смотрят. Жизнь моя показалась ещё скучнее, чем прежде. Да и… как рассказать Твайлайт, что вся моя жизнь стала крутиться вокруг неё? Хочется отмахнуться и сказать: «Ничего интересного». Но Твайлайт не поверит. Она не поймёт, что так взрослые люди тонко намекают, что не хотят ничего говорить. Да и слишком, слишком долго я ей ничего не рассказывал. — Я… не мог найти себе места, когда остался один. Я решил переехать. Продал ту квартиру, продал большую часть вещей. Убежал, чтобы никогда не возвращаться. Было так грустно, что я даже поехал к матери. Но… долго я у неё не продержался. Мы были раздельно слишком долго. Она не моя мать. Просто имя в моём свидетельстве о рождении. Я рассказывал, глядя в оконце. В лицо Твайлайт смотреть не хотелось. — И я стал мотаться туда-сюда. Некуда было больше идти. Уж не знаю, чем бы это закончилось, если бы со мной не встретился Сергей… Он сказал мне, что за мной якобы шла слежка, и пнул меня на возвращение в Россию. Там мне повезло на оставшиеся деньги выкупить у родственников этот дом… Ну и я стал жить в нём. Работаю парикмахером дальше. Ращу небольшой садик. Попиваю чаи. Постепенно прихожу в себя. А сегодня вот всё несколько раз перевернулось верх дном. Такие дела. Я перевёл всё-таки взгляд на Твайлайт. Я ждал укора, недоумения или удивления, но встретил сожаление. — Значит, тебе тоже было тяжело… Мне было стыдно радостно услышать это «тоже». — В первые месяцы, когда ты ушёл, я тоже не могла найти себе места. Ворота в другой мир закрылись перед моими глазами, и я не могла открыть их снова, потому что… было страшно. Я только тогда осознала, какую авантюру совершила. Мне бы все учителя могли дать звонкую оплеуху за то, что я сделала. Мне повезло один раз. Второй могло не повезти. К горлу подступало цунами. — Меня терзали страх и желание попробовать снова, потому что… — она потупила взгляд. — Было очень грустно от того, что я тебя больше не увижу. Мы так друг друга хорошо и не узнали. Лишь пару дней я была настоящей собой. Я взял в руки себя — а затем её копыто. Оно было мягким из-за бархатной шёрстки и нежной кожи под нею. Я моментально почувствовал лёгкий рельеф мускул и костей суставов. Твёрдая, роговая часть копыта была чистой — пони всегда старательно мыли их при входе в дом. Было непривычно, но я всё равно чувствовал, как через множество нервных окончаний, артерий, вен, мышц это копыто связано с сердцем Твайлайт, с её душой. Она расплылась в улыбке от этого жеста и подсела поближе. Фейерверки взорвались, от волнения я чуть не расслабился на месте. Я держал её копыто, как реликвию. Но цунами по-прежнему приближалось. — Прости, что не оказалась достаточно сильной, чтобы этот момент произошёл раньше, — тихо сказала она, не смотря мне в глаза. — Всё хорошо. Ты не виновата. — Я так из-за этого переживала. Я ведь потеряла друга из-за своей слабости. Не знаю, что бы я сделала… Наверное, повторила бы авантюру. Но девочки помогли. Не отпускали меня ни на минуту. И Спайк тоже. Они говорили мне, что ты вряд ли бы захотел, чтобы я рисковала жизнью. Они сказали, что им будет грустно снова меня потерять. И я поняла, что своим страхом и грустью могла потерять вообще всех своих друзей. Цунами захлестнуло меня. — Через пару месяцев я успокоилась. Я думала об этой задаче, но не знала решения и отложила на потом… Девочки вернули меня к жизни. Я отпустил копыто Твайлайт. — Круто. Значит, тебе хватило пары месяцев. Здорово. — Что-то не так? — непонимающе спросила Твайлайт. — Не так. У меня все эти два года всё было не так. У меня до сих пор всё было не так. Мне было очень плохо. — Это очень грустно… Но ведь у тебя были друзья? На эти слова я громко усмехнулся. Цунами сносило всё на своём пути. — Ага, конечно. Никого. Я разговаривал только с Серёгой. Да и он, оказалось, не такой уж и чистый друг. — Не надо так думать, Женя. Он ведь слушался Лорен, да? Не думаю, что он хотел тебе зла. — Даже не знаю. — Тебе нужно поговорить с ним. Тем более если у тебя нет друзей, тебе не стоит так разбрасываться… Я промолчал. — Да и вообще, — единорожка попыталась выглянуть в оконце, — тут же так много домов. Почему бы тебе не подружиться с соседями? Или с теми, с кем ты работаешь? Треск, грохот, удары — внутри бушевало всё сильнее. Я опять громко, резко рассмеялся. Твайлайт нахмурилась. — Да в чём дело, Женя? — Это не так просто. У меня не получается легко дружить. — Это только так кажется, Женя, — единорожка старательно убеждала меня. — Я ведь тоже так думала. А оказалось, просто внушила себе эту мысль и ничего не предпринимала. Подружиться можно легко, нужна лишь смелость, чтобы сделать первый шаг. Например, начать разговор. А можно сделать подарок или угостить чем-то, это очень помогает… — Я не думаю, что это поможет с соседями. — А ты что-то пробовал? Я догадывался, куда зайдёт этот разговор. — Нет, но… — Так ведь ты ничего и не узнаешь! — перебила меня Твайлайт, разведя копытами. Ответить на это было нечего. И мне хотелось уже согласиться, но Твайлайт меня опередила, медитативно вздохнув. — Фух… Извини, я немного увлеклась. Это для меня личный вопрос. Тебе правда нужны друзья, Женя. Особенно в твоём жестоком мире… Может быть, ты просто посвящал время себе? Ты рассказывал, что хотел писать повести… Как успехи? Уж лучше бы она молчала. — Никак. — Но почему? — Я пока этим не занимался. — Но как же так? Ты больше не хочешь? — Хочу. — Но почему тогда ничего не сделал? — Как-то… не хотелось… не было мотивации. В глазах Твайлайт загорелись недобрые искры. — Тогда… Ну это же просто! Попробуй писать маленькие фрагменты каждый день. Они не занимают много сил, но хорошо помогают тренироваться. А ещё есть же книги! У нас в Эквестрии я видела такие, на Земле тоже должны быть. Там всё рассказывается про сценарное мастерство… Всё произошло быстро. Цунами ударило в склад фейерверков… нет, боеприпасов. Короткое замыкание. Я вскочил с кровати и воскликнул, не удержавшись от повышенного тона: — Твайлайт, блин, ёмоё! Ты совсем? Зачем ты это рассказываешь? Я не знаю, что ли? Хватит думать, что я чего-то не знаю. Я не хочу. Мне не нужны твои указания, и я сам решаю, как жить! Я ждал ответного удара. Но Твайлайт была ошарашена. — Но я же вижу, что ты в тупике. Тебе тяжело, а мне тяжело это видеть. Я хочу помочь. Я знаю, как помочь… — Я пробовал, у меня не получается! Мне нужен другой подход! Что-то другое! — Этого не может быть. Если бы ты правильно всё делал… — ТВАЙЛАЙТ! — терпение лопалось. — Не надо. Ты ничего не понимаешь. Я просил тебя? Не надо! Я хотел удар — я получил его. Но Твайлайт не топала, не повышала голос, не истерила. Просто вдруг её брови заострились, а глаза стали хищными. И вся моя злость, вся моя ненависть растворилась. Не от страха, но от грусти. Я вспоминал те наши невинные ссоры двухлетней давности о любви, о дружбе, о счастье. Темы, далекие от нас, как Эквестрия. Единорожка без памяти и юноша без жизненного опыта пытались друг друга убедить, как нужно жить. И никто не обижался. Теперь понятно, что тогда темы спора нас не волновали — нас волновал процесс. Теперь мы совсем-совсем другие. Единорожка с богатой памятью. Парень с печальным жизненным опытом. — Женя, ты просто топчешься на месте и ничего не хочешь менять. Тебе нравятся страдания. И это… чепуха какая-то! Она вскочила с кровати, пробежала мимо меня и слетела по крутой лестнице вниз. Гомон разговора с первого этажа стих, и раздался скрип двери. Я тупо смотрел на кучи вещей на чердаке. То были руины и обломки, которые после себя оставило цунами. Что сейчас произошло? Понятия не имею. Но я, в общем-то, понимал Твайлайт — мне тоже не хотелось оставаться на чердаке, да ещё и с Женей. Компания этого человека навевала смертельное уныние. Надеюсь, в толпе он от меня отстанет. Не особо соображая, я поплёлся к лестнице. Пони разместились на первом этаже, кто как мог: Рэрити и Пинки выбрали диван, Рэйнбоу навалила себе в уголок кучу из всего постельного в моём доме, а Флаттершай и Эплджек вполне устроил ковёр. Они располагались полукругом вокруг Фауст, которая сидела на пригретом с самого утра кресле. Шесть пар глаз встретило меня, когда я спустился. — Что это с Твайлайт, Женя? — спросила Рэрити с озабоченными глазками. — Вы поругались? А может, лучше вернуться? — Думаю, она устала, как все вы, — спасла меня Фауст. — Ох, да, прекрасно понимаю её… Белая единорожка в вялой позе плотнее укутулась в пледик. Она как-то успела превратить свою гриву из сплошного волосяного полотна в симпатичную причёску уставшей молодой библиотекарши. Два локона соблазнительно спускались около ушей и слегка завивались. Единорожка со вздохом посмотрела в зеркальце. — Эх, меня хватило только на это… Лорен, дорогуша, ещё раз огромное тебе спасибо за расчёску и всё такое. У меня нет сил даже заняться волосами, я уже не говорю о самом главном! — она драматично взмахнула копытами перед своим лицом. — Я хочу просто лежать, лежать, лежать! Ох, мне бы не помешало спа… — Чувствую себя пирожным в коробке, на которую сели… — Пинки растеклась на Рэрити. — Такое клубничное, с желе… У-у-у… — А я как просроченное пюре, ё-моё… — отозвалась Эйджей. Все кивали и угукали, и этот сеанс совместных жалоб как-то вдруг приободрил девчат. — Но Твайлайт молодчинка, славное заклинание нашла, — добавила земнопони. — Легчает потихонку. Может, она от заклинания вымоталась. — Ой, да-а-а, Эйдженька, ты бы знала, как тут трудно колдовать… Ты посмотри, ну посмотри на меня! — Может… — раздался тихий голос Флаттершай. — Нам сходить за Твайлайт? — Да пускай проветрится, чего вы до неё докопались, — пробурчала пегаска из кучи белья. — Придёт, если захочет. — Тоже так думаю, — сказала Фауст и одарила меня скользким взглядом. — Садись давай, хозяин, правды на ногах нет… Я оловянным солдатиком прошёлся по комнате. Свободное место было только рядом с Флаттершай, сидевшей поодаль от всех. Краем уха я услышал: «Слышь, Рэйнбоу, правды же в ногах нет, а не на ногах?» — «Я т’е Твайлайт, что ли?» Я присел на аккуратном расстоянии от пегаски — и тут же вздрогнул. Вблизи было отчётливо видно, как по её ногам и шее ползли тёмные точки побольше и поменьше. Флаттершай выглядела настоящим гнездом насекомых. Из-за меня вздрогнула и сама пегаска, и вся шушера моментально слетела с неё, как пыль. Почувствовав щекотку на руках, я просто замер. Очень, очень, очень не люблю так много насекомых в одном месте. — Ты нас напугал, — тихо сказала пегаска. — Осторожно, пожалуйста. Толпа шестиногих потихоньку слезала с меня. Это были и муравьи, и кузнечики, и навозники, и мокрицы, а в воздухе крутились мухи и пара бабочек. Остальных насекомых я даже распознать не смог. — Прошу прощения. Сам напугался, — ответил я, когда перестал быть платформой для жуков. — Их? — с удивлением спросила Флаттершай. — Но ведь они такие маленькие, такие милые… Их не надо бояться, они очень дружелюбные. Пегаска собирала шушеру на своё копыто и что-то бубнила насекомым. Я с интересом наблюдал за ней. Когда мы встретились глазами, я неловко отвёл взгляд. Через минуту пегаска вдруг протянула мне копыто. На нём остался лишь один золотистый жук овальной формы и длинными усами. Я снова вздрогнул, уже не так сильно. Это был таракан. — Он хотел тебя поблагодарить за то, что ты выкинул пирожок три дня назад. Он был очень вкусным. — Не знал, что у меня дома есть тараканы. — А, они живут… — она замолкла, а потом вдруг сделала озабоченное лицо. — Ой, он просит не говорить. Извини. Не передать словами, насколько странным было это извинение. — Слушай, ты, получается, можешь с ними говорить? А можешь попросить муравьёв не ходить по моему буфету? Пегаска кивнула. Она собрала кучку чёрных точек и начала активный бубнёж. Разговор явно пошёл не по плану: Флаттершай хмурилась, говорила громче (но не особо понятней) и пару раз очень строго смотрела на муравьёв, что вызвало у меня улыбку. В конце концов, она назидательно кивнула и сказала мне: — Они согласны, если ты будешь высыпать три ложки сахара на улицу каждую неделю. — Вау, — не сдержался я. — Замётано. Никогда не думал, что с насекомыми можно договориться. Это прям магия какая-то. Она скромно и неуверенно улыбнулась, посмотрев вбок. — Ну, это просто мой талант… — Слушай, а с комарами ты так же договориться можешь? Флаттершай вдруг как-то помрачнела. — С ними у меня никогда не получалось договориться. От её взгляда я сразу забыл, как разговаривать. Нейтрально угукнув, я повернулся к остальным. —…обрабатывается здесь, внутри, а изображение выводится вот на этот экран. — вещала Фауст, вертя в руках мой ноутбук. — Через него можно делать многое: общаться, смотреть фильмы и сериалы, читать… Хотя и магию полностью не заменит… Рэйнбоу громко и протяжно зевнула. — Лора, ну это же интересно только таким как Твайлайт. Я сейчас усну. — Рэйнбоу, а мне вот интересно, — возмутилась Рэрити. — Тебя слушать никто не заставляет. — Да я и не слушаю ваще. — Почему бы тебе не прогуляться с Твайлайт? — Не… лень. — Ёшки-матрёшки, — Эплджек не выдержала, — тада иди полетай! — Ну… я бы полета-а-а-ала, размяла бы кры-ы-ы-ылья, но на улице темно-о-о-о, опасно… — Каво? Опасно? Для тебя? — земнопони рассмеялась. Рэйнбоу вдруг оживилась, начала что-то заяснять Эплджек, и между этими двоими началась перепалка. Из-за дивана вылезла и разложилась на спинке голова Пинки, чьи кудряшки жиденьким водопадом спускались до пола. — Э-э-эх… Вот бы чего-нибудь сладкого поесть. Например, торт с кремом, в который переложили масла, с ораньжевенькими ободочками из марципана, ягодками, и чтобы кто-то глазурью написал «Усталой Пинки»… Или кексы с орехами… или кексы с яблоком, или кексы с малиновым вареньем, или с шоколадом… или с кексами, или с нулями, или с 404… Розовая пони сочно облизывалась, и слюны её хватило бы, чтобы вымыть пол. — Как жаль, что здесь всего этого нет… — жалобно протянула она. — Да нет, там что-то от шоколадки должно было остаться, — сказал я. Пинки Пай вдруг широко раскрыла глаза, и я клянусь, её кудряшки надулись. В одно мгновение без всякого приличия земнопони уткнулась носом в моё лицо, возбуждённо произнеся: — У вас что, тоже есть сладкое? Её дыхание повеяло чем-то приятным, и только поэтому я не отскочил от неожиданности, а лишь сказал лаконичное: — Да. — Фух… Ха-ха, что ж вы сразу-то не сказали? — расхохоталась Пинки без следов усталости. — У людей тут такие кислые мордашки, что я сразу подумала — они никогда не ели ни кексы с орехами, ни кексы с яблмфмпм… Слюна в этот раз не дала ей договорить. Её глаза вдруг загорелись от прозрения, и я точно клянусь, грива загорелась тоже. — А может, у вас и ингредиенты для кексиков найдутся? — Кажется, что-то было на кухне, — я показал на стену, полностью занятую кухонным столом и шкафчиками, и в следующее мгновение Пинки, как кошка, уже начала рыться в них. Сейчас это была пони в полном расцвете сил. — Он одновременно пробудил и обезвредил Пинки, — сказала Эплджек с уважением на лице. — Знаете, я думаю, для лекций уже действительно поздновато, — сказала Фауст, захлопнув ноутбук. В комнате как-то вдруг повисла тишина: все, кроме копошившейся на кухне Пинки, внимательно наблюдали за тем, как девушка убирала ноутбук в сумку. — В чём дело? — смущённо спросила Фауст. — Ох, Лора… — мечтательно произнесла Рэрити. — Ты такой красивый человек. И пегас тоже. Как же это поразительно. — Все так говорят. — Если б я была человеком, то только с крыльями, — помахала копытами Рэйнбоу. — Без вариантов. — Тебя бы тогда считали ангелом, — ответила ей Фауст. — И боготворили. — Популярность прилагается в комплекте? Зачётно, — мечтательно улыбнулась пегаска. — А когда они увидят, как я летаю… Рэрити повернулась ко мне и мечтательно положила голову на копытца. — А как бы наш Женя выглядел в виде пони? Люди такие одинаковые, а Женя должен быть красивым, раскрывать свою изюминку… Он должен быть… — она закусила губу и посмотрела вбок в творческом поиске. — Он должен выглядеть как… — Вафелька, — совершенно органично вступила в разговор Пинки. — Весь такой выпеченный, с поджарыми волосами и кругленькой венской вафлей на кьютимарке. Рэрити вариант, видимо, понравился. Все вопросительно смотрели на меня, и я пожал плечами. — Почему бы и нет. — Хы-хы. Вафля, — Рэйнбоу прыснула. — Вафля, не то слово, — встрепенулась вдруг Эплджек и посмотрела мне в глаза. — У тебя такое чёрте-чё в саду! — Некогда всем этим заниматься, Эплджек… Меня едва хватило на то, чтобы цветы посадить… — Цветы — это здорово, — сказала Рэрити. — Обязательно посмотрю, когда смогу нормально стоять на ногах… — Знаете чё? Пойду-ка я прогуляюсь, — Эплджек встала и размяла свои ноги. — Осмотрю поближе тутошний бардак. Может, пошевелю своими ляжками и побыстрее приду в себя. В здоровом теле здоровый дух. — Хорошая идея, — подала голос Флаттершай. — О-о-ох, ладно, — пегаска спрыгнула со своего ложа и затряслась от зевоты. — Погнали. Рэрити недовольно простонала. — Я вас попозже догоню. — Я тож… Меня заткнул хлопок по спине. — Тебе тоже стоит проветриться, — повисла надо мной Фауст. По её взгляду было ясно, что проветриться я должен был как можно ближе к Твайлайт. Ох, вот только этого миротворца мне не хватало… Но спорить с Фауст на глазах поней не хотелось. Не хотелось разочаровать их. Хотя бы их. Мы пропустили всех, кто захотел идти (Рэрити осталась томно смотреть в окно на диване, а Пинки так и не вылезла из кухни). На улице уже был поздний вечер. Я включил лампу на веранде. Спортивные пони продолжали разминаться, а Флаттершай с обходила территорию с большим любопытством. Надеюсь, результат её любопытства не залезет потом в мой дом. Твайлайт не было видно — похоже, она вышла с территории. Фауст поманила меня на веранду, подальше от понячих ушей. — У тебя пони гуляют по двору, а ты дома хочешь отсидеться. — Не я один, — парировал я, кивнув на гостиную. — Да и, кажется, всё садовое товарищество решило отсидеться дома, пока у меня тут возят, перетаскивают и выгуливают пони. С самого утра я не видел ни одного соседа. Не думаю, что это просто счастливое совпадение. Настроение было болтливое и немножко язвительное. — Правильно подозреваешь. Вот только никого дома нет. Твои соседи уехали, чтобы не мешать обработке территории от клещей. Большинство из них, по крайней мере. Некоторые не хотят мешать раскопкам, другие — военным испытаниям. Кое-кто боится скрывающегося поблизости преступника. В общем, для каждого нашлась своя убедительная причина уехать. — Но, видимо, не для меня. Фауст покосилась на меня, как школьница. Вся такая строгая, серьёзная женщина в костюме вмиг стала простой девушкой, которой очень хотелось мне кое-что высказать. — Знаешь, Женя, давно хотела сказать — ты слишком много думаешь о себе. Я этим насытилась ещё в рукописи. Все эти отступления на несколько абзацев с размышлениями, переживаниями и мыслями вне темы… Мне кажется, я даже сейчас в твоих глазах вижу эти абзацы. — Здорово. Значит, я тебе больше не нравлюсь? — Ну почему же? Мне скорее… грустно. Твой мир весь в твоих мыслях. You are your thoughts… Ты и есть твои мысли. Ты выбросил свою рукопись, но мысли свои ты так и не выбросил. Ты несёшь их уже давно, гораздо больше двух лет. Вокруг — высокий забор, внутри — поле из сорняков, и ничего не меняется. Это очень грустно. Мне было трудно понять, о чём говорит Фауст, но что-то в моей душе неприятно отозвалось. Я поморщился — вспомнился давнишний разговор с Сергеем. — Не всем удаётся радоваться своей жизни. — И ты до сих пор ей не рад? А вот это был удар ниже пояса. — Не знаю. Слишком много всего. — А ты посмотри. Она обвела рукой территорию моего дома. Эплджек деловитым взглядом изучала мою рассаду сорняков и недовольно качала головой. Рэйнбоу, видимо, решила размяться и размахивала крыльями во время пробежки. Флаттершай нашла свой уголок, собрав вокруг птиц. — Только мы с тобою своими глазами видели их мир, несли его в себе. А сейчас они гуляют во дворике... Из моих сотрудников никто особо не представлял, к чему мы движемся. Они просто выполняли свою работу. А я представляла. Я всегда представляла пони во дворике. Это так мелко, но так восхитительно. Разве ты не мечтал об этом? — Видеть их здесь здорово… хотя и мечтал я о другом. Фауст ответила не сразу. Наверное, ожидала большего энтузиазма. — Что ж… Может, и твоя мечта исполнится. Ты с нами ещё надолго… и уже скоро пригодишься. В этих словах было что-то недоброе. — Я ведь и так исполняю свою роль. Пони лояльны ко мне… большинство, по крайней мере. Ты ведь этого хотела? — В том числе. Но этим твоя польза не ограничивается. — Что ещё ты хочешь? — Ты первым испытаешь портал… Смысл слов дошёл не сразу, но я уже машинально ответил: — Нет. Точно нет. Взгляд Фауст стал жёстким. — Успокойся и дослушай. Испытания будут проходить по специальной процедуре. Сначала мы перенесём туда и обратно предметы, при успехе повторим то же самое с животными. Когда наступит твоя очередь, мы тебе даже костюм выдадим. Хотя смысла я в нём не вижу, Морнинг сделала отличную защиту для заклинания. Её даже Твайлайт одобрила, — с удивлением добавила Лорен. — Не надо. Из меня хреновый кандидат. Разве этим не занимаются специально обученные люди? — Занимаются. Но мне кажется, успеха мы добьёмся только с тобой… — Я не тот герой, у кого всё счастливым образом получается. — А дело и не в этом. Понимаешь, мы сейчас собираемся использовать Синорус вместе с Элементами. Мы не батарейку в фонарике меняем, здесь всё гораздо сложнее. Элементы Гармонии сами по себе способны на магию, они в каком-то смысле разумны. Мы, можно сказать, попросим их исполнить заклинание. А дальше будем ждать их решения. Как думаешь, кого Элементы выберут, а кого нет? Я начинал понимать. — Мы с Морнинг предположили, что Элементы отталкиваются от представлений этой шестёрки о том, кто друг, а кто враг. И с этой позиции наилучшими кандидатами являемся ты да я. Но со мной отдельная история, я уже под заклинанием, так что в портал мне лезть опасно. Остаёшься только ты. Я запустил пальцы в волосы. Лорен говорила дело. Я повязал себя со всем этим давным-давно. — Значит, просто по воле случая я буду героем, у которого всё получится. Не думаю, что если бы кто-то выбирал, то выбрал бы именно меня. Фауст усмехнулась этим словам. Ей они будто бы понравились. — А ведь нас всех никто не выбирал. Я вполне могла бы сейчас жить в своём родном городке, растить своего ребёнка… может, даже и не одного. Но жизнь пошла в другом направлении. Из меня тоже так себе посланник между мирами, знаешь ли. But here we are, блин. Скоро я на этой работе отыграю десятилетний юбилей. И ладно если бы кто-то разглядел что во мне, но нет, какие-то энергетические контуры внутри Синоруса решили, что надо рухнуть прямо на меня. Шишки с ёлок падают на головы более избирательно! Я тоже часто думала — кто я такая? А потом отправила эти мысли к чёрту. Она взглянула в сторону. — События пишутся не на бумаге, а высекаются на камне. На моём уже здорово поиздевались, но этого не изменишь. Подхожу я или нет, уже не важно. Я уже главный герой этой истории. Что-то меня к этому привело. Понимаешь, всё следует закону причины и следствия, а значит, была какая-то мелочь, с которой всё началось, какая-то искорка, которая привела нашу жизнь в такой пожар. И эта искорка была чьим-то выбором, человека или пони, последствиях которого он совсем не представлял. Кто это? Не знаю. Но точно не бог. Бог бы выбрал кого-нибудь получше. Фауст словно отлили из бронзы. Хоть ей и было 27, зрелость в ней была тверда, как металл. Девушка смотрела туда, где медленно гасло зарево. — Очень сильные мысли, — произнёс я. — Над ними стоит подумать. — Спасибо Морнинг. Сама я до такого вряд ли бы додумалась. И наверное, переживала бы по ерунде, растя своего ребёнка. Я бросил взгляд на поле с понями. Эплджек взялась выдёргивать зубами сорняки, и даже отсюда было видно, как напрягались мускулы на её шее. Флаттершай что-то показывала Рэйнбоу. А что о себе думают эти поняшки? Они в своём мире настоящие герои. Едва им стоило встретиться друг с другом, они тут же победили зло. А потом ещё, и ещё. Да и история их кьютимарок чего стоит. Был ли Радужный взрыв Рэйнбоу тем самым выбором, с которого началась их история? Все эти события последних десяти лет? Был ли это действительно выбор? А может, всё началось гораздо раньше? — Ладно, думай, — Фауст хлопнула себя по коленям. — Но не увлекайся, знаю я тебя. Пойду отдохну. Возьми сразу этот ключ, чтобы у меня потом не просить. Сам догадаешься, для чего он. Я протянул руку к её ладони с ключиком, но Фауст вдруг сжала ладонь. — Точно, вспомнила кое-что. Женя, мой тебе женский совет — поглядывай девушке на грудь только на свидании. Она шутливо улыбнулась, сама вложила ключ в мои руки и ушла. Лицо загорелось, и я прикрыл его руками. Стыд-то какой. Надо найти Твайлайт. Я двинулся к полю с фурами Нервуса, где сегодня пришла на эту бренную землю шестёрка пони. Холодные сумерки облегали тело. Поле с примятой тропинкой медленно превращалось в жёлто-серое море, в котором фуры вдали выглядели островком цивилизации. Твайлайт стояла у границы поля и смотрела вдаль, туда, где заканчивалась граничащая с полем лесополоса. На горизонте можно было видеть размытые детали просёлочной дороги и силуэты холмов. Ветер поддувал гриву единорожки и слегка трепал её крылья. Я подошёл поближе. Она быстро повернулась и, вздохнув, сказала: — Извини за мою резкость. Мне не стоило спешить с выводами. С той самой минуты, как мы здесь очнулись, у меня на душе как-то тяжело. Темно, как сейчас. Чувствую себя почему-то запертой… Может быть, на Земле всё действительно гораздо сложнее, чем кажется. — Да… Но твои советы звучали вполне здраво. — А как иначе? Я всё ещё считаю, что ты способен изменить свою жизнь, Женя. Она говорила это спокойно, стоя за первой стенкой возникшего между нами барьера. — Может быть, всё станет гораздо проще, когда у нас получится… — пожал плечами я. — Фауст тут мне сказала, что я буду первым космонавтом в Эквестрию. — Ага. Мне кажется, это будет правильно. Не так уж важно, кто пойдёт, но ты уже там бывал… В общем, ты понимаешь. — Понимаю. Чуйка только мне подсказывает, что это добром не кончится. — Женя, всё будет хорошо, — сказала Твайлайт резче. — Я исследовала заклинание вдоль и поперёк, оно очень безопасно, а Элементы… Хочешь, покажу их тебе? Может, они прибавят тебе уверенности. Элементы. Твайлайт словно предложила подержать в руках ядерную бомбу. Страшно. И интересно. Я согласился. Единорожка поманила меня за собой к фурам в поле. Мы подошли к фургону мороженщика. Рядом с отсеками для капсул, которые пустыми вернулись на стеллаж, стоял металлический ящик, практически мини-сейф. — Фауст сказала, что Элементы здесь. Зачем только складывать их сюда, они ведь и так были в ящике… Твайлайт попыталась его открыть, но ящик отказался. Он был закрыт. — Ага… — сказала Твайлайт. — Ага… — сказал я, залезая в карман за ключиком. Из Фауст вышел бы замечательный NPC. Ключик в замке двигался тяжело. Казалось, я двигал внутренние механизмы в каждой стенке ящика. Вскоре крышка отъехала и показала нам знакомый сундучок. И тут мне почему-то стало неспокойно. Я порыскал по стенке фуры и включил свет в лаборатории. От ожидания немного тряслись коленки. Твайлайт магией вытянула сундучок на траву и открыла его. На бархатном бордовом поддоне лежали диадема и пять ожерелий с драгоценными камнями. В холодном свете ламп лаборатории приятно отблескивало золото, из которого Элементы были отлиты. Драгоценные камни со знакомыми формами отражали в себе свет, отбрасывая то пурпурные звёздочки, то глубокий фиолетовый перелив, то агрессивные всполохи красного, то мягкие розовые волны, то задорные голубые кружки, то ровный отблеск оранжевого. Такую красоту земные модницы покупали бы за баснословные деньги… Но мне от них становилось тошно. Словно все душевные конфликты моей жизни решили напомнить о себе. Если это была чуйка… то она истошно вопила. — Смотри, это Элемент Магии, — единорожка протянула мне диадему. — Он… если можно так выразиться… мой. Она мило засмущалась. Но когда я взял в руки Элемент, мне резко стало не до этого. На душе потяжелело. Чёрт возьми! Что с этими артефактами не так?! Мне моментально хотелось отшвырнуть Элемент и высказать всё Твайлайт, но меня охладил внезапный хлопок по спине. — Так и думала, что вы пойдёте сюда, — Фауст с интересом смотрела на мои руки. — Ещё ни разу не держала Элементы в руках. Можно? Я без лишних слов отдал диадему девушке. Она вдруг раскрыла глаза от удивления. — Вау! — Что такое? — спросила Твайлайт. — Не знаю, что случилось… Но мне как-то вдруг стало очень хорошо, очень светло. Такое воодушевление… Вау. Словно бы я напилась. А можно другие? Твайлайт начала передавать Элементы Лорен, и та улыбалась всё шире и шире. — Какое классное чувство… Даже отпускать не хочется. Она передавала Элементы мне, и я их тут же возвращал в ящик. Держать их совершенно не хотелось. — Это может быть признаком того, что Элементы всё-таки работают здесь, — задумалась Твайлайт. — Это очень хорошо… Вот только я не понимаю, почему они так действуют на людей. — Это же Элементы Гармонии… У меня такая гармония на душе… Какие же они прикольные… Она нехотя передала мне Элемент Честности, и тут я уже не смог сдержаться. — А мне от них нехорошо. Твайлайт смачно цокнула, недовольно вздохнула и закатила глаза. — Лорен, Женя… дурью мается. Он не хочет участвовать в испытаниях. Лорен посмотрела мне прямо в глаза, и было видно, что настроение у неё поднялось выше крыши. Она хлопнула меня по плечу и по-братски сказала: — Женя, милый мой, всё будет за-ме-ча-тель-но. Ну что с такими артефактами может пойти не так? Раз тебе они не подняли настроение, то, наверное, тебе надо хорошенечко отдохнуть. Время уже позднее. Она повернулась к Твайлайт и потрепала её по голове, от чего та откровенно обалдела. Что касается настроения, единорожка была скорее на моей волне. — И ты, Твай, тоже расслабься, а то вся на иголках. — Гм… Может, ты и права. Заклинания на Земле меня сильно утомляют. Я бы пошла поспать. — Можешь лечь в лаборатории, там есть пара мест, можешь лечь дома. Женя, думаю, не против. Твайлайт взглянула на меня, и от этого взгляда мне стало тяжко. — В доме маловато места. Смотрела она с печалью. А затем ушла в сторону лаборатории. — Пойду-ка я прогуляюсь, — потянувшись, бодро сказала Лорен. — Спать вообще не хочется. Но скоро отбой, ясно? Я вяло кивнул и побрёл домой. Как назло, сумерки перешли в кромешную темноту, и я не видел ничего, кроме одной-единственной картинки — печального лица Твайлайт. Это было очень-очень важное лицо... Иначе бы на душе не разгоралась такая буря. Почему на меня могут смотреть с печалью? Как я могу вызвать грусть у Твайлайт? Теперь я тот человек, который вызывает у неё грусть? Ноги принесли меня на чистое поле. Это Эплджек умудрилась опустошить от сорняков половину территории дома. Сейчас она остывала, вся в пыли, крутясь вокруг Рэйнбоу и подтрунивая над ней. — Рэйнбоу… Небо чистое, Флаттершай всех птиц собрала к себе… Летай не хочу. — Не хочу. — А может, ты не можешь? — Могу. — А может, нет? — Хорошо, хорошо! Я полетаю. Чисто ради тебя. Но мне очень-очень лень… Пегаска распахнула крылья и ловко оттолкнулась от земли… а потом зависла в метре над нею, словно колибри. Хотя больше пегаска походила на муху — её глаза от натуги заполнили всё лицо. В конце концов, она рухнула обратно, тяжело дыша. — Не мо-о-о-о-ожешь, да? — улыбнулась довольная Эйджей. — О-ох… Да, да, здесь летать сложнее… Один-ноль, — нехотя ответила Рэйнбоу и поцокала ко мне с желанием сменить тему. — Женя! Чё это у тебя ничего не клеится с Твайлайт? Этой пегаске не нужны Элементы, чтобы быть в приподнятом настроении. Оно даже передалось мне. — Ей чутка не нравится моё отношение к жизни. И моё нежелание быть первым испытуемым. — Для портала-то? — отозвалась Эйджей. — А ты будешь? Здорово же! — Интуиция так не считает. — Да ты просто не парься, — Рэйнбоу слегка ткнула меня копытом. — У нас есть Твайлайт, чтобы париться. Она за всех нас это делает. — И на тебя хватит, ха-ха… В последнее время она постоянно такая. Наверное, из-за того, что стала Принцессой. — Да… Теперь это Твайлайт на все сто двадцать процентов. Кароч, Женя, смотри как будет: она будет много париться, запарится, перегнёт палку, сотворит глупость, а потом всё исправит и успокоится. — Круговорот Твайлайт в природе… Или, скорее, природы в Твайлайт, — ухмыльнулась Эплджек. — Ага, — согласилась Рэйнбоу. — Так что не парься давай. — Смотри, смотри, ох-хох-хох! Эплджек показала копытом мне за спину. Зрелище там было интересное. Около единственного здорового места на этой территории стояла белая единорожка и что-то нехотя ковыряла копытцем. Мы с девчатами подошли к ней. — Рэрити, ты что, в земле копаешься? Ходишь во сне? — Ха-ха, очень смешно, — исподлобья взглянула единорожка на Эйджей. — Нет, доля правды тут есть, я не горела желанием вообще что-то сегодня делать, но когда я увидела эти фиалки, эти сорняки вокруг... Женя, так с цветами нельзя! Я считаю своим долгом их спасти. Пашущая Рэрити и, видимо, фиалки заставляли Рэйнбоу и Эйджей кряхтеть от прорывающегося смеха. Эплджек хлопнула меня по пояснице (до плеча никто из них дотянуться не мог) со словами: — Хых, ну ты нас понял, тигр. Они ушли, тихо гогоча. Рэрити фыркнула и покачала головой. — В своём репертуаре. И всё-таки, Женя, цветы должны быть в отличном состоянии, если ты хочешь их кому-то показать… или подарить. Я закашлялся, и единорожка хитро улыбнулась. — Кстати! Я, конечно, была совершенно без сил по прибытии, но не могла не отметить замечательную одежду прислуги Лорен! Скромные цвета, кармашки, подчёркнутая стройность… Тебе бы что-то такое подошло. — Я люблю посвободнее. Но если уж говорить честно… Я бы хотел себе длинный плащ, чтобы ниже колен… — Тихо! Рэрити подняла копыто и внимательно осмотрела меня. — Ни слова больше, вот только вернёмся… Она глубоко задумалась, потирая подбородок копытом, забыв даже про пыль на нём. Я оставил единорожку в своих творческих мыслях и помечтал о том, что она там придумывает. Моё внимание привлекла тёмная масса с жёлтыми прожилками — это Флаттершай собрала вокруг себя зоопарк. Я осторожными шагами пошёл к ней. Зоопарк был интересный. На жёлтой шёрстке где сидели, а где прыгали воробьи и другие пташки, которых я видел впервые. Но вот распознать коршуна, который примостился на крупе пегаски и косо поглядывал на меня, было несложно. Вокруг бегали мыши, по-видимому, играя в догонялки с крысами. Сама же пегаска разговаривала с кучкой круглых колючих шариков — местных ежей. Как только я приблизился, животные оказались не в восторге и моментально разлетелись с писком и гарком. Только ежи остались, прижавшись к пегаске. — Блин. Извини. Это уже второй раз. — Ничего страшного, — улыбнулась Флаттершай. — Они все успели попрощаться. Им всё равно пора было спать. А вот вам не надо, да, да, мои колючки? Она аккуратно погладила ёжиков, и те повалились на спину, открыв животики. Хихикая, пегаска потыкала их. Они пищали, и пищали явно что-то осмысленное, потому что Флаттершай прислушивалась. — Да, это грустно, что вас никто не гладит. Я не знаю, можно ли вас забрать с собой… Вам бы понравилось у меня дома. Там бы я вас каждый день гладила, кормила… Она посмотрела на меня, продолжая натирать пузики ежам. — Какие замечательные создания! Они как дикобразы, только такие аккуратные… Ни разу не встречала их в Эквестрии. И птицы здесь тоже интересные… А? Пегаска прислушалась к ежам, которые перевернулись и побрели куда-то за дом. Один из них остался и что-то говорил Флаттершай. Она понимающе кивнула, и вдруг в конце резко смутилась. — Фу таким быть! Ты слишком молодой и ничего не понимаешь! Спокойной ночи вам… Ой, то есть, удачной ночи. Пока! Последний ёжик ушёл, и пегаска как-то странно на меня посмотрела. Что ж там этот ёжик сказал? — Удивляюсь, как вообще можно говорить с животными. Всегда думал, что они, ну… не совсем разумны. Что ты слышишь от них? Флаттершай задумалась. — Разные животные говорят по-разному… но почти все это делают как дети… Наверное, я к этой манере речи просто привыкла. Это даже мило. — Все животные — дети? — Ну нет. Они все решают взрослые проблемы. Просто вот так говорят. — Я бы хотел пообщаться с ними. Я в детстве очень любил животных. Пегаска улыбнулась. — Ты тоже можешь. Ну, как я, наверное, нет, это же мой особый талант… Я просто считаю, что есть язык, который мы все понимаем. Это доброта. Если правильно приласкать животное, то считай, ты наладил с ним контакт. Все животные понимают ласку и очень её хотят… А ещё очень расстраиваются от того, что её не хватает. Я вспомнил довольных (почему-то мне казалось, что они улыбались) ёжиков. По лицу сама по себе расползлась улыбка, а на душе посветлело. — Твоим животным, должно быть, очень хорошо живётся с такой заботливой хозяйкой. Пегаска забегала глазами и как-то нервно засмеялась. — Спасибо… Едва я хотел искренне и без задней мысли ответить «Тебе спасибо», как из-за спины раздался бойкий возглас Фауст: — Ребятки-понятки! Отбой! Девушка зашла на территорию дома и помахала всем. — Завтра мы будем испытывать Элементы. Давайте все хорошо выспимся, наберёмся сил и будем творить большие дела. Она подошла к нам с Флаттершай. — Очень надеюсь, что я усну, — сказала она нам. — Я ведь режим передвинула аж на двенадцать часов! Теперь страдаю в обоих мирах. Мне кажется, из-за этого я теперь выгляжу на 40. Женя, поможешь девчатам разместиться дома, хорошо? Я кивнул. — Падажжи, Лорен, там же Пинки вроде делать кексы собиралась, — сказала Эплджек. — Я щас такая голодная, что от урчания не засну. — Пинки самой пора спать… Фауст зашла в дом. Через минуту она с ошарашенным лицом выглянула из окна. — А она уже спит. Но при этом всё ещё делает кексы… причём вторую партию. Повисла тишина. — Так это получается, она не лукавила, — Рэрити посмотрела на нас. — Она действительно может готовить даже во сне.

***

На чердаке постепенно становилось жарко. И на моей душе тоже. Наверное, уже приближался полдень, но вставать не хотелось. Я смотрел то на потолок, то на маленькое окошко, то на вещи в огромной куче, то на гнёздышко из множества мягких вещей с чердака. В гнёздышке спала Рэйнбоу. Дрыхла она будь здоров. Да и я уснул быстро — из моего интроверта вчера вытянули последние капли энергии. Из окна были слышны разговоры. Видимо, встали уже все, даже Фауст со своим сбитым режимом. Но мне вставать не хотелось. Не хотелось выходить к этим людям… существам, которым чего-то от меня надо. Хотелось, чтобы все поняшки поднялись ко мне, расселись по местам и просто снова начали болтать, как вчера… Но только не Твайлайт. Не хочу попадаться ей на глаза. Как же это всё так получилось? Я так много мечтал о подобном дне. Это ведь не просто необычное событие, оно практически историческое. Если у нас всё получится… Ох-хох-хох! Это будет что-то. Но получится ли? Все эти мечты о возвращении Твайлайт, о возвращении в Эквестрию сейчас выглядят такими наивными. Выдумка ожила в реальности, но в неожиданной форме, которая мне совсем не нравится. Может быть, те полтора года одиночества и чая были не такими уж и плохими временами. В комнате потемнело, и в окно резко постучали — я аж вздрогнул. В окно заглянула мордашка Рэйнбоу. — Эй, соня. Тебя Лорен зовёт. — Угу… Смотрю, летаешь ты лучше, чем вчера. — Ага, — она вдохновенно улыбнулась. — Сон — друг пегаса, — и улетела. Делать нечего. Я нехотя начал одеваться. Внизу меня встретила Фауст. Одета она была полегче, чем вчера: в бежевой футболке и брюках, с цветастой накидкой поверх. — Ну что, утро доброе? — Утро добрым не бывает. Дайте угадаю — Элементы вас ещё не отпустили? — Наверное, — пожала плечами с улыбкой она. — Вообще я долго думала, что же такое я от них ощутила. Может, Элементы со мной так поговорили? Может, они мне что-то хотели этим сказать? Подать знак дружелюбия? Если так, то было бы смешно даже допускать вероятность, что Элементы могут сделать что-то плохое. Поэтому, чтобы сыкономить время и нервы, мы сразу начнём испытания с тобой. Утро добрым никогда не бывает. — Фауст… я ещё не согласился на безопасные испытания. Ты мне только усложняешь решение. — Ты всё ещё не можешь примириться? Это же Элементы! Я чувствую от них… — Я не чувствую, Фауст, я не чувствую! Почему я не чувствую? — Не знаю… Может, потому что ты в принципе не особо настроен на позитив? Ты и без Элементов не мастак радоваться. Возразить было нечего. Элементы гармонируют лишь с определёнными качествами вроде тех, что несла в себе шестёрка поняшек. А что касается тех, у кого их нет? Тех, кому гармония только снится? Можно сказать, Фауст меня практически переубедила. — Впервые в жизни я считаю, что техника безопасности излишняя, — продолжала девушка. — Твайлайт, кстати, считала так с самого начала. Испытания мы будем проводить там же, где и встречали шестёрку. Оборудование туда уже завезли. Как будешь готов, мы начнём. — Я… хочу позавтракать. Фауст кивнула и весёлой походкой вышла из дома. Я с тоской осмотрел кухоньку и увидел подносик с кексами Пинки. Стоит признать, я кексы не видел уже очень давно. Выглядели они очень соблазнительно. Пинки использовала остатки шоколада, чтобы сделать тёмные крапинки и шоколадный оттенок… Погодите, там что, открытая банка кофе стоит? Ох… Выдохнув, я откусил кусочек кекса. Вкус кремовым касанием дотронулся до каждой клетки моего языка. Кекс был идеально сладким, но за сладостью последовала тоненькая горчинка кофе (значит, я правильно догадался), щипавшая язык (это что, перец?), дразнившая его жирком (о, я и забыл про этот арахис) и плавно растекавшаяся затем в мягкий вкус шоколада. Кекс был уничтожен моментально. Музыка вкуса играла безупречно. Я тут же накинулся на оставшиеся кексы. Словно куплеты песни, они сохраняли тему, но отклонялись от неё теми или иными оттенками вкуса. Я и не представлял, что на моей кухне можно сделать что-то настолько шикарное. Поднос опустел, и я смотрел на него с сожалением и удовольствием. Спасибо тебе, Пинки. Ты сделала мой день. Полностью готовый, я вышел из дома. Фауст уже ждала меня. Мы пошли к полю, рядом с которым я заметил новый фургончик. От хорошего настроения я даже в шутку попрощался с домом — не факт, что я его после этих испытаний увижу снова. На поле было людно. Шестёрка болтала возле испытательного полигона в виде того же самого вчерашнего полотна. Работники ходили в спецодежде, что-то тыкали по бокам фуры, которых стало на одну больше. К полю, видимо, из фургончика шла группка людей в более строгих костюмах вместе с фигурой в знакомых белых одеждах. — Начинайте приготовления! — крикнула Фауст рабочим, и те зашевелились. Мы же пошли к той группке. Сергей свободно болтал с ними на английском. Ему активно отвечала, посмеиваясь, афроамериканка с короткой стрижкой и в пятнистом пиджаке. Азиат в спортивной форме, в кепке и с рюкзаком за спиной время от времени оглядывался в сторону. Жутковатый же старик за ними, очевидно, поддерживал прямую связь с облачными сервисами, направив пустой взгляд своих острых глаз куда-то в сторону. — Hi, guys, — свободно и как-то тепло поприветствовала их Лорен. — This is Evgeniy, our pain in the ass… and our volunteer. Женя, знакомься, это «Кулак»: Кэтрин Оулс, Сиро Кацухиро, Габриэль Мэнсфилд… — И Сергей, — подмигнул Сергей. — Хэллоу, — кивнул я, не желая проверять в деле свой английский. Господа ответили таким же кивком. — Добрый день, — без акцента ответил Мэнсфилд, посмотрев мне прямо в глаза, отчего его жутковатость только усилилась. Лорен тоже была удивлена. — Okay… Let me show the Elements. You’ll like them, trust me. Все двинулись к ящику с Элементами. Я хотел было последовать за ними, но увидев Твайлайт рядом с ящиком, решил не мешать господам глазеть на артефакты. Им Элементы явно понравились. Все вдруг развеселились и смеялись, держа в руках ожерелья. Даже Мэнсфилд слегка улыбался, разглядывая диадему. «Кулак» начал о чём-то переговариваться, и результат разговора был явно хорошим, потому что Фауст обрадовалась. Сергей отделился от группки, передав Элемент Смеха Мэнсфилду, и приблизился ко мне. — Ох-хох, классные штуки… Ребятки аж решили задержаться и посмотреть на них в действии. Даже Мэнсфилд! Мэнсфилд! Вот это я понимаю магические артефакты. Я промолчал. Он посмотрел мне в глаза. — Женёк, я ж вижу, что ты хочешь что-то сказать. Выкладывай. Проницателен. — Я много ласковых слов хотел сказать тебе, Серёга… Но тут столько всего произошло, что слова как-то подзабылись. — Значит, никаких обид? Прогресс. Знаешь, всегда приятно видеть человека, который не тащит обиды на горбу и не красуется ими, как украшениями. Выкладывай дальше. Слишком проницателен. — Да… Помнишь, что ты говорил мне тогда про имена? Он кивнул. — А что ты скажешь насчёт фамилий? Сергей усмехнулся и покачал головой. — Тебя так это заинтересовало… Я скажу, что фамилия достаётся нам от родителей, как гены. Но если фамилию отбросить можно, то вот гены — нет. От них не уйдёшь. Как-то так. Я забил на свою фамилию, мне её пришлось поменять при вербовке Нервуса. — И имя тоже? — Имя — нет. Его я попросил оставить. Имя мне моё всегда нравилось. — Спасибо. — На здоровье. Что-то ты совсем хмурый, Женька. Дама сердца отшила? Или, раз ты заговорил о фамилии, ещё хуже?.. Я попытался изложить свой ответ в один значительный раздражённый вздох. — Ясно… — проницательно покивал Сергей. — Ну а чего ты ждал? Чтобы начать один роман, надо закончить другой. — Ты о чём? — Твой самый долгий роман, Женя. С самим собою. И как и всегда, тут нужно позвонить первым. Я давал тебе номерок, помнишь? Ох, этого ещё не хватало. Номер психотерапевта навсегда затерялся где-то среди бумажек. — Серёга… — Да не надо уж, я всё вижу. Просто помни — токсичные отношения ничем хорошим не заканчиваются. Пойдём, Лерка нас зовёт. Мы подошли к Лорен, которая вместе с понями стояла вокруг ящика с Элементами. На Твайлайт я старался смотреть поменьше. Единорожка подняла в воздух каждый Элемент и аккуратно надела на своего носителя. Последней легла диадема на её голову. Фауст кивнула и обратилась ко мне: — Готов? — А есть другие варианты? — Готов. Давай-ка вкратце всё повторим. Дальше говорила Твайлайт. — Мы будем использовать Синорус вместе с Элементами, чтобы переместить тебя в Эквестрию, — без эмоций смотрела она на меня. — Там рядом с библиотекой мы поставили маяк, который должен притянуть тебя. Если что-то хоть немного пойдёт не так, заклинание вернёт тебя обратно. Максимум, что может произойти — у тебя закружится голова. В общем-то, и всё. Можем начинать. Шестёрка двинулась к полотну, где камушками были помечены места, куда и кому надо встать. Я повернулся к Фауст. — А где защитный костюм? Ты же говорила… — Ты что, издеваешься, Женя? Давай уже иди. Я послушался, заняв место над камушком по центру. Твайлайт переглянулась со всеми и начала колдовать. Задул ветер. Ненастоящий ветер. Настроение начинало портиться. Я стоял в центре круга из пони, множества людей и машин и до меня с большим трудом доходило понимание, что сейчас происходит исторический момент. Совсем по-другому представлял этот момент. Я всё представлял совсем по-другому. Поиски, радость открытия, моё непосредственное участие… Ну, с последним пунктом меня не обманули. Я был самым что ни на есть участником. Но, как было в одном анекдоте, есть нюанс. Заклинание набирало силу. Элементы засияли в своих золотых оправах. Они соединились в кольцо блеклой, едва видимой радугой. Становилось тревожно. Фауст спрашивала, почему я не доволен, ведь она и все эти уверенные в себе люди довольны. Они шли к этому дню давно, они добивались этой цели. Они знают, что делать. А я? Кто я вообще? Я всего лишь элемент в их планах, потому что всё это время я ничего не знал и не умел. Я испытуемый, лабораторный образец, как и Твайлайт когда-то. Когда-нибудь я тоже окажусь на мусорке. Всё начинается и заканчивается мусоркой. Радужное кольцо окрепло, радуга, казалось, сияла сама. Из-за ветра я не слышал уже ничего. Здесь я никто. Фауст, Сергей, все люди в чёрном… и даже Твайлайт, по сути, чужие мне. Они по-настоящему никогда не понимали, что я чувствую. Даже Элементы, похоже, не видят во мне кого-то стоящего. Если они хотели мне что-то сказать… то сказали это прямо и в лицо. Я их понял. Как же это достало. Ещё вчера я был рад, но сейчас… к чёрту всё. Пусть открывают свой портал без меня. Я никому не нужен, и теперь мне никто не нужен! Я хотел крикнуть всем «Остановитесь!»… Но смелости мне не хватило. Твайлайт открыла свои залитые светом глаза. Ветер издал какой-то импульс, и из диадемы в меня выстрелил луч света, застлав собой почти всё. И тут мне стало реально хреново. Каждая частичка моего тела отвергала настоящее. Оно отвергало ту электрическую гудящую кислую массу боли, в которую я превратился. Не осталось тревожности, остался животный страх. Осталась паника. Осталось… Ненавижу. Всех. Ненавижу. Сквозь магический поток я видел лишь очертания существ. Я их ненавидел. Ту идиотскую последовательность идиотских событий, которая называется моей жизнью, я ненавидел. Придурка, который своим кретинским поступком, если верить Фауст, начал эти все события, я тоже ненавидел. Я не хотел такой жизни. Но мне постоянно не дают жить. С самого начала и до конца кто-то приходит в мою жизнь и портит её. Все портят. Ненавижу всех. Хочу всем смерти. Самой мучительной и самой страшной… Нет. Я хочу всем отборного зла. Очертания начали изменяться, и я начал различать всего один чёткий и знакомый силуэт. Силуэт… аликорна? На мгновение я отключился. Когда сознание вернулось, силуэт пропал. Но это вдруг стало не важно. Неизвестно откуда я знал, что это испытание обернётся крупнейшим провалом. Самым провальным провалом, от которого рушатся империи и люди совершают суицид. Надежды, труд, жертвы множества людей превратятся в прах. Это будут невообразимые страдания. Это будет… очень уморительно. Я начал смеяться, не сдерживая слёз. Боже мой, как же это будет смешно. Столько умных, правильных и счастливых людей будут на грани суицида… потому что они связались со мной. Господи, покажи мне лицо каждого из них, покажи мне их боль, я хочу смеяться до самой смерти. Мне уже смешно. Я очень давно так не смеялся! Ах-ха-ха-ха-ха! — Что-то не так! — послышался далёкий голос, и я начал задыхаться от смеха. — Заклинание… И всё вдруг погрузилось в тишину.

***

Вертолёт приближался. Кир морщился: гул ему не нравился, вертолёт в пригороде мог вызвать вопросы, а ещё у него не было своего вертолёта. Пилот заметил отметку о месте посадки и осторожно опустил машину. Из пассажирской кабины бодренько выпрыгнул мужчина заметного возраста в светлом костюме. Подходя к Киру, он с улыбкой снял свои белые перчатки. — Здарова, Кей, — протянул Кир руку. — Привет, Кир, — Джейсон энергично пожал её. — Рад тебя видеть. Хотя обстоятельства твоего приезда не радуют… Смотрю, твой акцент прошёл. — Работа обязывает. Теперь на русском приходиться говорить гораздо чаще… А на китайском и того больше. — Молодца, Кей, — Кир хлопнул друга по плечу. — Ты по праву заслужил своё повышение. Из всех моих знакомых лучше тебя нет. — Спасибо. Я исполню нашу мечту… и мечту тех, кто больше не с нами. Кир кивнул и отвернулся на мгновение, чтобы отпустить слезу воспоминаний. — А ещё я прихватил гостинцев… Джейсон достал из кармана плаща металлический футляр и протянул Киру. Тот открыл его и крякнул: — Ядрёна… Настоящий? — Вчера сняли с дерева. Нарезали всего полчаса назад. — Чёрт возьми, да чтоб у меня такие инциденты каждый день случались! Сто лет не ел манго… Ещё и вилочку приложил, м-м-м… Кир насладился парой кусочков нарезанного фрукта. — Итак, Кир… — Джейсон сделал несколько шагов вперёд. — Что же тут произошло? Он остановился у самого края гигантской воронки. Она вызывала восхищение и ужас не сколько своим масштабом, сколько аккуратностью — огромный шар пространства как будто был просто удалён из реальности. Вдалеке, словно кукольные домики, показывали своё внутреннее и подземное убранство рассечённые дачи. Яма, на стенках которой можно было увидеть все почвенные слои, где-то на треть уже была заполнена грязной водой. Обломков нигде не было видно. — Ждеш… — Кир быстро доел и убрал футляр в карман. — Здесь, как ты знаешь, выполнялся проект «Гулливер» под руководством «Кулака». Позавчера они сообщили об успехе первой фазы, вчера планировали испытания второй… Связь с ними оборвалась совершенно неожиданно, где-то в половину четвёртого по Гринвичу. Очевидцы сообщали о яркой вспышке. И… вот что осталось. Воронка диаметром в районе 121 метра. Даже не воронка — практически идеальный шар. — Это всё? Ничего больше? — Ничего. Совершенно. По крайней мере, что можно взять в руки. Мы заметили следы какого-то вещества на заборах и стенах. Нашли в нём частицы фестита, того самого сплава, который мы используем в бронепластинах грузовиков… Кир замолчал, мрачно глядя в воронку. — Что-то здесь превратило в пыль самый прочный металл в распоряжении Нервуса. Оно уничтожило всё, и оборудование, и лаборатории… «Кулак» погиб в полном составе. Мне жаль, Кей. Я помню, они когда-то были твоей группой. — В чём причина, как думаешь? — не поведя бровью, спросил Джейсон. — Испытания. — Не может быть, — сказал Джейсон без удивления. — Подобные испытания по регламенту проводятся в минимум в 200 метрах от командного центра. — Я знаю, Кей. Там все это знали. Сергей мне лично говорил, что хотел переместить лабораторию… А потом сообщил, что необходимость в этом отпала. Причём так расслабленно, в приподнятом настроении… Остальные члены «Кулака» вообще не должны были присутствовать во время испытаний, но все как один остались там. Странно это всё… Кир поймал на себе пристальный взгляд Джейсона. В его янтарных глазах был виден блеск. Кир знал, что означает этот блеск. — Ты что-то знаешь, Кей? — Нет. Просто это не единственная странность. Он замолк. Высокое положение обязывает не только много говорить, понял Кир. Но не успел он что-то сказать, Джейсон всё же заговорил: — Эту информацию, вероятнее всего, скоро понизят в ранге секретности… Думаю, я могу тебе рассказать. «Гулливер» не был ни единственным, ни приоритетным проектом в этом направлении. Нервус это не устраивало то, что вся показанная Лорен Фауст магия работала лишь в её присутствии. Параллельно с «Гулливером» началась работа над «Посохом», полностью автономным магическим инструментом. Позже я начал курировать именно этот проект. Мы использовали наработки «Кулака» и особенно хорошо продвинулись, когда они вырастили единорога. — А как Лорен отреагировала на это? — Никто из «Кулака» не знал о «Посохе»… Кроме одного человека. Кир усмехнулся. — Работаешь за спиной у других… Догадываюсь, кто был твоим кротом в «Кулаке». Сергей? Джейсон улыбнулся. — Не угадал. Кацухиро. — Чёрт возьми! Японцы и их три лица… — Кацухиро всегда ставил работу превыше всего. Сергей же был слишком лоялен Фауст. Это могло саботировать проект. — А я думал, Серёга для работы кого угодно вокруг пальца обведёт. — Мы все люди, Кир. У каждого есть свой предел. Сергей сильно ценит воспоминания. — Так и что дальше? — Кацухиро выступал нашим каналом связи с «Кулаком». Он выводил Фауст на разговоры о магии, передавал их нам и направлял нас. Говоришь, взрыв произошёл в 3:30, верно? Где-то за пять минут до этого он отправил нам совершенно необычные инструкции для испытаний «Посоха». Мы решили, что он узнал нечто очень важное. Я одобрил испытания и направился в лабораторию. Мне повезло немного задержаться. Прямо на моих глазах от здания осталась точно такая же воронка, как здесь. У Кира отвалилась челюсть. Он задумался. — Получается… И на том, и на другом испытании мы совершили одну и ту же ошибку? — Я тоже так думал. Пока не заглянул в наше общее хранилище. — Что с хранилищем? Это же единственное место, где могли остаться данные… Серое лицо Джейсона Киру не понравилось. — В хранилище были целиком отформатированы те разделы, где хранились данные по «Гулливеру» и «Посоху». Подчистую, вместе с резервными копиями. Осталась лишь пара байт с текстом: «Ветви ваши пусты, а корни неглубоки». Всё уничтожил троян… и впустил его туда Кацухиро. — Чего?! — моментально выпалил Кир. — Это что… предательство? В Нервусе? — Угу. Впервые за всю нашу историю. Впервые мы не распознали предателя… Потому что Кацухиро и не был предателем. Я постоянно его проверял. И это странно. Я постоянно думаю, что же здесь такое произошло, и кусаю локти, потому что ответов я уже не узнаю. — Мда… Не доросли мы, похоже, до магии. Кир в прострации снова начал поглощать манго и не заметил, как задумался над его словами Джейсон. — Может быть… Знаешь, эти слова о корнях, о ветках… Они мне напомнили кое-что из того, что рассказывал мне Гамма. Он ведь был у истоков Нервуса. Было время, когда никто из Основателей не знал, какая философия будет у организации, чем она будет для этого мира. Об этом не рассказывают, но сначала Альфа предложил выбрать древо. Древо, которое скрепляет, соединяет, передаёт по своим жилам жизнь и укрывает. Древо мира, мудрости и знания. Арбус. — Звучит красиво. Аз мне об этом не говорил. — И ясно почему — тогда многие посчитали эту идею глупостью. Мол, слишком поэтично, слишком утопично. Люди не готовы стать едиными. Только после этого Альфа вместе с Бетой пришли к нынешней концепции — к нервной системе. Эффективной, быстрой, точной. Джейсон меланхолично посмотрел на лесополосу, которой повезло не попасть под очищающий удар таинственного взрыва. — Кир… Как ты думаешь, сейчас человечество готово объединиться? — Мне кажется, оно уже это сделало, — пожал плечами Кир. — Интернет, глобализация. Все люди стали частью сети. — Сети… Является ли эта сеть чем-то цельным? Мы связаны, но едины ли? Ответить на это Киру было нечего. Да и казалось ему, ответа не знал и сам Кей. — Должен признать, я очень многое возложил на этот проект, — в голосе Джейсона прослеживалась досада. — Всё, что Фауст нам показала… У этих технологий мог быть большой потенциал. Очень, очень большой… Что ж, Кир, займёшься чисткой и гражданскими? — Будет сложно объяснить людям, куда делись их дома… За двадцать с гаком лет ничего подобного я ещё не делал. Но это моя работа. А ты занимайся своей. Только так мы исполним мечту. — Спасибо. Пока, Кир. — Счастливо, Джейсон. Кир прощально махнул рукой и пошёл навстречу к группе людей, своих подчинённых. Один из них, с пачкой бумаг в руках, ловко обежал кивнувшего ему мужчину и подскочил к Джейсону, который уже двигался к вертолёту. — Джейсон Кей! Hello… — Здравствуй. Слушаю тебя. — Здравствуйте, — подчинённый оценил ситуацию и продолжил говорить на русском. — Нам переправили завещания погибших сотрудников Нервуса. Кир Ведин сказал, что некоторые нужно передать вам. Пять штук. Он не заметил, как на мгновение рука Джейсона сжалась в кулак. — Начинай с Фауст. — Хорошо. Оно короткое, я зачту его. После жонглирования бумагами подчинённый начал читать: — «Прошу передать матери мой материальный фонд. Деньги лучше ей выдавать с периодичностью около 1000 долларов в месяц, иначе она всё разом потратит на шмотки, дура шопогольная. Ещё прошу передать ей письмо — хочу сказать ей, что на самом деле не умерла и прожила замечательную жизнь. Прошу также опубликовать мои работы (приложено)». Письмо и работы были проверены, критериям секретности они соответствуют. В работах… — Дай-ка мне их, я сам посмотрю. Джейсон взял в руки две папки. На первую был наклеен заголовок: «Противодействие Тёмной магии. Как убить своего внутреннего злодея и стать счастливым». Ниже красовались псевдонимы «Лорен Фауст», «Морнинг Стар», «Спарксворт». Вторая, более толстая папка, была переполнена рисунками. Они рассказывали о волшебной стране пони под названием Эквестрия, которой управляли прекрасные Принцессы, жившие в замке на горе. Каждый пони в этой стране был непохож на остальных, имел особенный характер, особенную мечту и особенный талант. Все пони дружили друг с другом, но особенно сильной и искренней была дружба между шестью кобылками из тихого городка Понивилль. Она решала любые проблемы и побеждала любое зло. И жили эти девочки, развлекались, работали, встревали в разные ситуации и познавали волшебство своей дружбы. С последнего рисунка на Джейсона со светлой улыбкой смотрела бежевая пегаска, чья грива бордовыми локонами падала на плечи. Её большие, красивые глаза светились от радости. Снизу рукою Лорен было написано: «Хочу, чтобы каждый мог побывать в этом замечательном мире… и найти себя». Впервые Джейсон видел этот мир, в котором половину своей жизни находилась Лорен Фауст. Теперь он понял, почему она так сильно хотела открыть людям дорогу туда. Этот мир замечательный. Жаль, что Лорен провалилась… Суровую душу мужчины тронули горечь и сожаление. — Надеюсь, теперь ты живёшь счастливо в этом мире, Ф. Ты была интересным человеком. Прощай. Он последний раз взглянул на рисунок, и грусть развеяла приятная мысль: а ведь рисунки очень классные. Может, ими она откроет другую, более нужную людям дорогу. Джейсон протянул бумаги подчинённому. — Одобряю всё.