Двенадцать записок

      Несмотря на то, что Альбедо взял себе полчаса отдыха, он успевал дойти до «Призрачной беседки» и даже не опоздать. Похоже, что привычка все делать сильно заранее, в этот раз его спасла. Ему не хотелось оставлять Путешественника наедине с Син Цю. Не то, чтобы он ему не верил. Он скорее ожидал, что Итеру обязательно понадобится его наблюдательность, чтобы раскрыть запутанное дело с пропажей последнего тома романа.       Альбедо шел к Инадзуме, оглядываясь по сторонам. Погода ухудшалась, но даже так местные пейзажи вызывали восхищение. Рыжие лисички не боялись близко подходить к шумным деревням, не страшились брать с рук еду. И их действительно подкармливали, хотя, насколько было известно Альбедо, лисам люди обычно не радуются. Неужели здесь все настолько было наоборот? Иной раз новая культура представлялась ему очаровательной и любопытной. Он поднялся по каменным ступеням в низкий район города, где всюду пахло вкусной едой: печеными тайяки, новомодной грибной пиццей, яки-удоном с обжаренной в соусе терияки курицей. Местные жители были много разговорчивей, чем те, с которыми он пересекался на острове Рито. Продажи и утром, и в обед велись довольно активно, может, даже чересчур: продавали закуски, необычные напитки, яркие ткани и кимоно из этих тканей. Альбедо был настолько поражен Инадзумой, что ему впервые захотелось примерить традиционную одежду исследуемой культуры. Наверное, в ней будет гораздо свободнее, чем в рубашке? А ткань пускай ляжет не ровно по фигуре, но выглядеть будет эстетично. Красота в неведомом, красота в загадке. Никому в Мондштадте этого не понять.       Альбедо двинулся дальше, направляясь к высшему району. Он преодолел деревянные ступени, прошелся по помосту, доски которого, в отличие от порта, не скрипели, а только отзывались приятным, глухим стуком. За перилами открывался восхитительный вид: на горизонте было даже видно остров Рито, заключенный в объятия лазурным морем, в которое по вечерам погружалось солнце, окрашивая небеса в страстный пурпур. Но ныне на небе собрались тучи, оно обещало совсем скоро пролить слезы. Станет темнее. Может, тогда и Тень явит себя вновь?       Альбедо задумался: ему не нравилось обращаться так к знакомцу, пускай имени он и не знал. Но знать хотел. В дарованном прозвище не чувствовалось жизни, а Альбедо хотел подарить фигуре с совершенными руками имя, за которое он бы смог держаться. Верно говорят, что, если не хочешь привязываться, то не давай имени. Но Альбедо хотел пойти на отчаянный шаг. Ему нужно было имя. И, пожалуй, ничего другого не подошло бы Тени лучше, чем звание пятого Касэн Куронуси. Мгла, что застилает небо, длань, что простирается над другими поэтами, тихо верша свои дела за их спинами, тот, кто всегда рядом, но никогда не явит себя, даже потомкам не оставив ни единой строчки, ни одной рифмы.       — Куронуси, — Альбедо попробовал произнести и почувствовал, как в груди разливается тепло. Видимо, маленькая химическая реакция дала именно тот результат, который он ожидал.       Смахнув со лба локоны, Альбедо поправил перчатки и отправился дальше. У него оставалось еще несколько минут до встречи с Син Цю и Путешественником.       Пока они говорили, а Итер жадно уплетал удон, ловко хватая лапшу палочками, Альбедо думал о Куронуси. Он лишил его прозвища Тени, но саму суть не изменил. В его блокноте все еще было две записи. Первая гласила, что Тень явит себя только ночью, но узрел он его днем. Впрочем, нельзя сказать, что Альбедо узрел его, ведь и тогда он не смог запомнить лица. И он был уверен, что запомнить не смог бы никто. Тень скрывала себя, а стоило выйти в порт, к лучам солнца, как она тут же растаяла. Вопрос оставался не отвеченным. Почему Тень является Тенью еще предстоит выяснить. Вторая запись вела к гудзе Яэ. Она единственная могла знать Куронуси, а также обладать информацией о легенде пяти Касэн, вернее о том, кто стоит за ней. По всем законам детектива виновником окажется человек, которого главный герой знал с самого начала. К сожалению, нельзя предполагать, что история его жизни сложится как новый роман Син Цю. В жизни не всегда бывает так, как в книгах. Но ведь никто не запрещал понадеяться, верно?       Поймать Син Цю на лжи оказалось проще, чем Альбедо предполагал. Дополнительные сведения от завсегдатаев ресторана и самого владельца расставили все по местам. Когда Путешественник надавил, а Альбедо сказал последнее слово, Син Цю пришлось признаться. Он рассказал все и, кажется, продолжил бы говорить, если бы в этот миг их не прервал Венти. Кудзе Сара задержала преступника, выкравшего «Легенду о клинке», впрочем, Альбедо это уже не интересовало. Из ресторана исчезли все, оставив алхимика наедине с собой. Он довольно хмыкнул. Под шум и суматоху он исчезнет, подобно Куронуси, чтобы встретиться с гудзе храма Наруками. Это окажется гораздо полезнее, чем беготня за редакторами. Решено.       Он нашел Яэ Мико неподалеку от лавки издательства. Можно считать, что ему повезло, ведь путь до самого Храма выдался бы нелегким, и тогда у него бы точно не осталось времени закончить картину Ао но Окины.       Яэ, как всегда изящная и элегантная, просматривала одну из версток новой книги, когда подошел Альбедо. Она даже не отвлеклась от чтения, лишь очаровательно улыбнулась и спросила, нужно ли ему что-то. Аромат сакуры забивал ноздри. Альбедо одарил ее мягкой улыбкой в ответ и произнес:       — Я хочу узнать больше про человека, о котором знаете лишь Вы, гудзе.       — Знаю лишь я? — она отложила книгу на прилавок и прикрыла усмешку рукой. Ее глаза игриво засияли. — Да много таких. Но не только я их знаю, тут Вы ошибаетесь. Мало ли с кем человек знаком. Может, Вы полагаете, что с ним знакома лишь я, а в действительно не только. А в действительности многие о нем слышали.       — Слышали и знакомы лично — разные вещи, — его улыбка стала настороженной.       — Так оно так, но Вы же понимаете, что...       — Госпожа Яэ, — со строгостью перебил ее Альбедо, — Вы прекрасно поняли, о ком я говорю, к чему эти попытки перевести тему? Вы не хотите говорить об этом? Я пытаюсь разузнать Вашу личную тайну? Каковы причины того, что Вы пытаетесь увильнуть? Могу я их знать?       Яэ вновь прикрыла губы рукавом, по-лисьи улыбаясь. Она словно хотела, чтобы на нее надавили. — Вы задаете так много вопросов, Альбедо. Даже и не знаю, смогу ли я на них ответить. Может, облегчите мне жизнь? Выберите один. Один вопрос, и я отвечу. И даже не совру.       Альбедо внимательно посмотрел на нее. Яэ Мико и выглядела как лисица, и вела себя точно так же. Умная, хитрая и обаятельная — он был готов поспорить, что она одурачила не одного человека за свою жизнь. И теперь намеревалась одурачить его. Возможно, ей просто нравилось наблюдать за людьми, смеясь над ними, дивясь их глупости, потешаясь их страстям. К ее сожалению, Альбедо бы не смог ее развлечь, ведь он сам был далек от того, чтобы зваться человеком, а ее блаженный аромат сакуры лишь раздражал обоняние.       Раз Яэ точно знала, о ком идет речь, то, наверняка, ей было известно настоящее имя Куронуси. Однако стоило ли узнавать имя, если оно не даст ничего? Ему нужно было разгадать тайну легенды о пяти Касэн, а потому сокровенным именем придется пожертвовать. Пусть Куронуси скажет его сам. Альбедо был уверен, что сможет узнать; заставит, если придется; обманет, если и это не сработает.       Он сложил руки на груди, с облегчением улыбнувшись:       — Почему тот, о ком мы говорим — скрывается?       — Скрывается? Вот уж правда, за ним не угнаться, — Яэ отвела взгляд, посмотрев на небо. Где-то вдалеке нарастали тучи, прикрывая собой восхитительный закат. Солнце сегодня не явит себя, Инадзума станет краем тьмы. Крайне любопытное зрелище, отозвалась бы жрица. — Я думаю, что его мы больше не увидим. Он делал то, что не угодно его прародительнице, но получил, что хотел.       — Он что-то украл у вас.       — Украл? — Яэ громко засмеялась. — Он никогда бы не украл это у меня. Я отдала сама. Взамен на жизнь вашего дражайшего друга.       — Речь об Итере?       — Может быть, Альбедо. Но я позволила задать лишь один вопрос, — ветер зашумел, прерывая ее слова, за ним послышался гром. — Уже смеркается. Не пора ли Вам вернуться к работе?       — Благодарю за беспокойство.       Иного ему было не дано. Слово благодарности взамен на крупицу информации. Нельзя сказать, что информация оказалась бесполезной, но, если бы Яэ действительно ответила лишь на один вопрос, не став продолжать, тогда он бы не узнал ничего. Теперь у него есть новая зацепка, что оказалась даже ближе, чем он мог предположить.       Путешественник знал о многом, но кто бы мог подумать, что ему доверяют тайны и такого рода. Альбедо все же казалось, что он узнал нечто личное. День завершался, а он лишь на шаг подобрался к разгадке. Время утекало сквозь пальцы, сырой воздух врывался в легкие, гром звучал чаще, а раскаты молнии уже напоминали о себе. Портрет Ао но Окины придется заканчивать в своей комнате, иначе дождь пожрет краску, не оставив следа.       Тело Альбедо сковывала печаль, не позволяя вздохнуть полной грудью. Он вошел в комнату, плотно закрыв дверь на замок. Дождь его не застал, но завтра он точно вымокнет до нитки. А ведь ему так хотелось примерить кимоно, но, похоже, не удастся. Быть может, выдастся еще возможность? Кого молить, если не веришь в богов?       Альбедо устало кинул плащ на кровать. Кружка так и стояла на столе — там, где он оставил ее утром. Он опустился на постель, потянулся к прикроватной тумбе и взял на руки сумку. Тюбики с акрилом вскоре радугой заполонили покрывало. Альбедо вытащил папку с кистями и замер. На самом дне сумки он увидел клочок бумаги, на краю которого красовался цветок. Мигом выхватив записку, он развернул ее, жадно вбирая в себя слова: «А что, если я украл ее сердце? Будешь меня превозносить еще больше? Упадешь мне в ноги?»       Альбедо сжал в руке записку. Он открывал все новые и новые черты Куронуси, и все больше испытывал нечто странное, необъяснимое, непривычное. Внутри него будто разгорался самый настоящий огонь, что воспалялся и выбрасывал в небо искры каждый раз, когда в его руки попадала еще одна записка. Он не смог распознать сразу. Он не так часто испытывал эмоции, чтобы хорошо их понимать, но, очевидно, это был гнев.       Альбедо схватил со стола перо, разгладил скомканный лист и быстро написал, не стараясь выводить иероглифы: «Я никогда не буду превозносить тебя. Все совершенное человек стремится уничтожить. Надеюсь, ты готов к этому».       Записка упала в груду красных листьев. Ночью рядом с ними застучали гэта, а совершенная рука получила желаемый ответ.