Двенадцать записок

      Холодный ручей бежит торопливо, поглощая капли дождя, что падали прямиком в поток. Аяка аккуратно окунула лист со стихотворением в воду, а когда посмотрела на него вновь, то увидела проявившиеся строки. Эта легенда, похоже, не была вымышленной от начала и до конца. Разгадка с водой как распутывала некоторые перепетии, являя на свет истину, так и запутывала еще больше — стоило ли теперь опустить в воду каждое стихотворение?       Альбедо слушал журчание ручья, смотрел, как Итер пылко жестикулирует, рассуждая вслух, и думал, что необычные чернила смогут превратить его последнюю картину в настоящий шедевр, который, однако, не поймет никто, кроме него, Скарамуша и той небольшой группы людей, вовлеченных в загадку Касэн. Он еще не знал, готов ли был получить разочарованные выдохи, причитания и скверные слухи о себе от людей непосвященных, но полагал, что личная встреча со Скарамушем расставит все по местам. Значит, он обязан заполучить шанс, а путь к нему только один. Альбедо внимательно посмотрел на Аяку.       Поместье Камисато изнутри разительно сильно отличалось от инадзумских пейзажей, представленных прохладными, а, зачастую, в основном фиолетовыми оттенками. Альбедо привык рассматривать окружение, деля все, что поддается изучению на цветовую палитру. Вчерашним вечером он смешивал светлые и теплые тона, чтобы противопоставить портреты мрачности и загадочности грозового края. На них все должно было выглядеть как в сказке, ведь это легенда, а не реальная жизнь. Ему хотелось оставить после себя нечто волшебное и нежное, а потому он подбирал именно те цвета, которые будут услаждать взгляд. И, пожалуй, иллюстрированная ширма никак бы не выделялась, стой она у стены поместья. Весь интерьер был в теплых тонах — бежевый, светло-коричневый и приятный венге. Спокойная и строгая расцветка производила впечатление ровной, чистейшей коробки, где сутки напролет за столом сидел летописец, записывая на длинном свитке все события, что ему доносили частые гости. Здесь время не было расплывчатой, неощутимой материей. Ему была дана мера, и по этой мере оно двигалось как по алгоритму. Казалось, что господин Камисато мог бы даже подарить это время живьем, обвязав его атласной лентой.       Аяка пригласила Альбедо пройти, и он, поклонившись у порога, послушался ее, заодно извинившись за нежданный визит. Аято сидел у стола, увлеченно читая документ, лежащий перед ним. Он неторопливо крутил в руках перо — зацикленные действия порою правда помогали сосредотачиваться на чем-то одном, тем самым способствуя мыслительному процессу. Задумавшись об этом, Альбедо понял, что прослушал все слова Аяки, очнувшись лишь тогда, когда она сказала, что оставит их наедине. Он проводил ее взглядом, а затем к нему обратился Аято.       — Признаюсь, довольно неожиданно видеть Вас здесь, Альбедо. Пускай я и не возражаю против Вашего визита, мне бы хотелось знать, зачем Вы здесь. Причина наверняка имеется. Вы бы не стали навещать меня из праздного любопытства, верно?       — Вы правы, — согласился Альбедо, легко улыбнувшись.       — Будьте добры, присаживайтесь. Давайте обсудим волнующий Вас вопрос.       Альбедо разгладил складки плаща и подошел ближе. Он опустился у стола, сев напротив Аято, но не торопился говорить. Оглянувшись, он увидел на тумбе прекрасную икебану из синих цветов, украшенную гладкими камнями. Наверное, в ней Аяка и нашла свое стихотворение. Было любопытно увидеть воочию то, о чем она говорила. Альбедо еще не разобрался в этом виде искусства, но ему очень хотелось постичь красоту сочетания растений — но, пожалуй, чтобы ее постичь, не стоит относиться к цветам как к «растениям»?       — Желаете чаю? У Томы получается восхитительная сенча.       — Благодарю Вас, но я откажусь.       — Так взволнованы делом, по которому ко мне пришли?       — Полагаю, что так, — Альбедо прочистил горло и решительно произнес: — Вы стоите за легендой о Пяти Касэн?       Аято на миг замер, перо в его руках остановилось. Он оторвался от документов, глядя прямо на Альбедо. Молчание натянулось тонкой нитью между ними, пока Аято не прервал его тихим бархатным смехом.       — Любите переходить сразу к делу, а? Светские разговоры Вам не по душе, Альбедо? Постойте. Не отвечайте, — прервал он, увидев, как алхимик растерялся. — Вам не нужно подбирать слова, ведь теперь моя очередь говорить. Я обещал развеять Ваши тревоги.       Аято положил перо на стол, убрал документ в стопку других, а чернила сдвинул в сторону. Он провел рукой по столу, проверяя чистоту, а затем поднял голову, смотря в коридор.       — Тома, будь добр чаю! — громче позвал он, и в ответ ему послышалось ожидаемое «Конечно!». Аято удовлетворенно усмехнулся, наклоняя голову и поправляя длинные рукава пиджака, похожего одновременно и на кимоно, и на жакет.       — Я действительно стою за легендой о пяти Касэн. Предположу, что вы догадались из-за приглашений?       — Не только. Это лишь одна из зацепок.       — И где же я еще оступился? Думаю, будет лучше не знать, тайна все равно станет явью. Путешественник и сам вскоре обо всем узнает. Признаться, я не удивлен, что вы нашли меня раньше. Я глубоко уважаю ваш интеллект.       — Благодарю, но, право, не стоит, — улыбка Альбедо изменилась, став смущенной. Он сложил руки на столе, сцепив пальцы. Почему-то он начинал чувствовать волнение, хотя и сам не мог объяснить почему — он ведь знал, что будет прав, тогда откуда это покалывание в груди? Он ждал чего-то хорошего, и едва сдерживался в предвкушении. В предвкушении...встречи? Да, кажется, действительно встречи.       — Скажите, господин Камисато, раз Вы стояли за Легендой о пяти Касэн, Вы предложили мне поработать над иллюстрациями, а также Вы пригласили тех людей, кто идеально подходил на роль одного из Касэн, Вы должны были также позвать человека, которого могли бы назвать Куронуши?       — Хах, — Аято усмехнулся, — как проницательно, Альбедо. Я бы хотел сохранить это в тайне, но, боюсь, не смогу, если не совру. А врать Вам я не имею желания, — он помолчал, обдумывая слова, затем улыбнулся вновь и продолжил: — Вы правы. Я предполагал, что один человек сможет вдохновить Вас на портрет Куронуши.       — И этот человек непосредственно связан с госпожой Яэ Мико.       — И здесь Вы правы.       — И, конечно, чтобы понять, подходит ли человек на роль Куронуши, вы должны были хоть раз увидеть его.       Аято наклонил голову, заслушиваясь рассуждениями Альбедо. Он будто наслаждался тем, как просто его раскрыли, хотя ему самому казалось, что в плане не будет промашек, ведь он их никогда не допускал. В зал вошел Тома, держа в руках поднос с двумя чашками и низким чайником. Он опустился на колени подле стола и выставил посуду для чаепития. Придерживая крышку чайника, Тома разлил по чашкам чай. Он было хотел встать, но Аято попросил его остаться. Он ничего не скрывал от своего управляющего, поэтому не считал его присутствие излишним. К тому же, Тома мог помочь ему — что-то подтвердить, где-то придумать неплохой аргумент. В разговоре с Альбедо было интересно прибегать к посторонней помощи. Аято нравились необычные люди. Он посмотрел на Тому, который выглядел озадаченным и несколько потерянным, и не смог сдержать улыбки.       — Я не могу сказать, что видел Куронуши собственными глазами, однако, у меня есть фотография.       — Фотография? — Альбедо не смог скрыть удивления. — Как вам удалось ее получить?       — Хах, полагаю, что историю о краже на складе комиссии Тенре вы слышали.       — О том, что украли последний том «Легенды о клинке?» — Альбедо коснулся чашки, подтягивая ее к себе. Теплота чая согревала его ладони.       — О, ну, на самом деле, там изначально не то было! — сказал вдруг Тома, смеясь. — Если честно, господин Камисато, я все еще удивлен, что Вам позволили оставить шпиона. Вы точно умеете обо всем договориться. Может, еще организуете свадьбу с гудзе Яэ? Аха-ха-ха.       — Госпожа Яэ и «несносный мальчишка»? Не думаю, что гордость позволит ей меня услышать, — Аято взял чашку, сделал небольшой глоток и вернул на стол. Он присмотрелся к водной глади, на дне плясали чаинки.       — Если бы она узнала, что Вы так думаете, мы бы не избежали еще одной перепалки, — Тома не переставал смеяться. Кажется, что отношения господина и гудзе его до крайней степени веселили.       — О каких перепалках может идти речь? Мы взрослые люди. Мы всего лишь «разговариваем», — спокойно поправил его Аято, буднично попивая чая.       Альбедо понял, что, если не прервет их сейчас, то не сможет уйти отсюда до самой ночи. Аято и Тома очень хорошо ладили и могли говорить, не замечая ход времени. А ему время было очень важно. Необходимо. Тем более в последнее время, когда он едва успевал закончить портреты. Сегодня ему хотелось как можно скорее оказаться в своем номере.       — Прошу, господин Камисато, вернемся к нашей теме. Вы можете рассказать, что произошло на складе?       — Признаться честно, я и сам не до конца знаю. Одной ночью на склад комиссии Тенре проник некий человек. Он обыскал все, но, кажется, не нашел того, что искал. Это касалось имущества клана Каэдехара. Не торопитесь спрашивать, что именно он искал и зачем. Я не могу отвечать за мотивы нашего преступника. Полагаю, что ему нужна была информация о клане — но о причинах мне неведомо. Большего сказать не могу. Когда произошел первый случай, Трикомиссия собралась на совещание, чтобы решить, что делать дальше. Меня происшествие очень заинтересовало, ведь оно было связано как с нашим кланом, так и с кланом Каэдехара — мы оба вовлечены в дело «Райден Гокадэн». Я смог договориться с госпожой Кудзе и той же ночью отправил на склад шпиона, ожидая, что преступник явит себя вновь. Я, конечно, не ошибся, но все, что нам удалось — сделать снимок.       — Вы показали его госпоже Яэ? И она узнала человека на фотографии?       — Верно.       — Это весьма...печально, я полагаю.       — Печально?       — Я абсолютно уверен, что Скарамуш понял, что за ним вели слежку. Больше он не явит себя.       — Почему же Вы расстроены, Альбедо?       — Потому что по Вашей же просьбе я должен нарисовать портрет Куронуши.       — Я могу организовать Вам встречу.       — Что? — Альбедо, до того смотревший на чашку чая, резко поднял голову, впившись взглядом в Аято. — Как это возможно?       — Вы и сам знаете как. Вы ведь еще не закончили переписку.       — Откуда Вам это известно? — он нахмурился, сжимая руки.       — Вы оба не старались скрыть записки.       Альбедо поник, отвернувшись. В словах Аято была правда: ни он, ни Скарамуш не скрывали записок и могли попросту оставить их на улице. Так, их мог не только заметить, но и подобрать Аято. Не только Аято, но любой человек. Вдохновение, гнев, а может влюбленность застилали взор Альбедо, не давая ему рассуждать здраво. Он только сейчас в полной мере осознал, как сильно увлекся загадкой, позабыв не только о работе, но даже о тех, кого мог назвать друзьями. Стоило ли это того — он и сам не знал. Но он впервые чувствовал так сильно, так ярко.       — Я сам договорюсь о встрече. Скарамуш доверится мне, — уверенно произнес он, глядя на Аято. — Но я бы хотел кое-что попросить у вас, господин Аято.       — Тогда не томите.       — Я правильно понимаю, что не должен говорить то, что вы мне рассказали, Путешественнику и, особенно, Казухе? До сих пор я узнавал историю по частям, и сейчас, когда она собрана почти полностью, я вижу, что главным ее героем должен стать Казуха. Вы испытываете его?       Вместо ответа Аято привычно усмехнулся, прикрывая глаза.       — Потому, чтобы не мешать испытанию, за свое молчание я хотел бы попросить у вас ту фотографию.       — Зачем же Вам понадобилась фотография, как вы его назвали, Скарамуша?       — Хочу провести небольшой эксперимент с его терпением, — сказав это, Альбедо довольно улыбнулся.       Альбедо неторопливо шел по дороге, ведущей к острову Рито. Наступал вечер, становилось темнее. Где-то за густыми тучами едва-едва пробивались кроваво-алые лучи солнца, заходящего за горизонт. Ветер стих. Единственным, что осталось от ливня были лужи и сырость в воздухе.       Альбедо держал в руках фотографию. Сделка была совершена. Аято попросил Тому принести снимок, и тот поторопился выполнить поручение. Вскоре после этого Альбедо попрощался с ними и покинул поместье Камисато. Он не стал рассматривать фотографию, как получил ее — не хотел, чтобы Аято и Тома начали что-то подозревать или думать лишнего. Это бы принесло больше проблем, а трудностей ему хватало. Но сейчас, когда он наконец был наедине с собой, он мог облюбовать каждую деталь, пускай и снимок получился не очень четким. Ящиков по бокам было совсем не видно, фигуру Скарамуша, к счастью, удалось запечатлеть лучше. Картинка в целом была ясна, но ни блеск глаз, ни изящность рук фотография не передавала.       Наверное, не стоило ожидать, что столь совершенное создание будет даром природы. Природа ошибается. Ошибается часто, любит бросать работу, не доводя до конца, устает и ленится, создавая вещи с дефектами и недочетами. Мир не рождал ничего совершенного, и только люди, существа разумные, своими руками стремились достичь идеала. Скарамуш не был создан человеком, но все же архонтов нельзя считать безвольной божественной материей. С той секунды, как они обретали личность, они стремились к изяществу и идеалу — Селестии, которую едва ли можно назвать раем, если верить словам Мастера. Рэйндоттир считала, что все идеальное — ложно, а ее слова Альбедо не поддавал сомнению. Наверное, поэтому он был удовлетворен совершенством Скарамуша. Природа не создала его. Не изменила. И в этом можно было найти спокойствие. Некоторые вещи никогда не меняются.       В свою комнату Альбедо вернулся к позднему вечеру. Краски были разложены на постели, он смотрел на них в раздумьях. Никому нельзя знать о Скарамуше, но портрет Куронуши он не будет рисовать ни с кого другого, а сроки поджимали. Оставался только один возможный вариант — изобразить Скарамуша, но так, чтобы о нем знали лишь посвященные. Услышать разочарованные вздохи, увидеть расстроенные лица людей — теперь он был готов решиться на этот шаг. Превратить краски в чернила, что будут проявляться только при касании воды — задача нелегкая. Но он уже предполагал, какими должны быть пропорции, чтобы солнце, подсушив картину, заставила Тень исчезнуть. Тень останется только в его памяти.       Вырвав лист из своего скетчбука, Альбедо сел за стол. Он взял перо и написал: «За легендой о Пяти Касэн стояли Аято и Яэ. Наша встреча будет сегодня в три часа ночи».       Он не позволял Скарамушу ответить. Он был уверен в своей правоте, а потому сразу же установил место и время встречи. Альбедо знал, что Скарамуш придет. Он не мог не прийти.       На уголке листа появился цветок, а записка по мановению руки Альбедо вновь упала в кучу кленовых листьев.