Двенадцать записок

      Это был последний день дождя и первый — фестиваля. Альбедо с трудом расцепил тяжелые веки. Он чувствовал себя таким уставшим, будто всю ночь не просто рисовал, но еще и заново построил дом, в котором ночевал. Ему не хотелось вставать. Слабость пронизывала все тело, каждую клеточку. У него не то, что не было физической возможности подняться, у него не было желания.       Записка покоилась на прикроватной тумбочке. Он знал, что больше не получит ничего. Эту встречу можно было назвать первой и последней. Как иронично за началом следовал конец. Конечно, стоило ожидать, что за этим концом будет новое начало, но никто не мог его гарантировать.       Вчера было тепло. Касание рук Скарамуша, мягкость губ, мелодичность голоса сводили с ума. Это то, что Альбедо не сможет забыть никогда. В пору было проклинать свою память за то, что он помнит все в деталях, в малейших подробностях. Запах, нежность кожи, грубость прикосновения к его телу, шепот — он запомнил все и не мог выкинуть из головы даже насильно. Альбедо неохотно поднялся, одеяло спало, обнажая его плечи. Он коснулся шеи, разминая ее. Солнце сияло, заглядывая лучами в комнату через окно. Как жестока природа, усмехнувшись, подумал он. Только сейчас, когда он чувствовал в себе необъятную пустоту, небо обрело чистый голубой цвет, а золотой диск сиял так ярко, как никогда. Наверное, это было ему карой за то, что он отрешился от естественности, отдав себя в руки человеческому созиданию. Но это было так приятно, что он ни о чем не жалел. Альбедо поднялся с кровати.       Вокруг портрета столпились люди, в центре, ближе всего стоял Путешественник. Он выглядел напряженным. Альбедо подошел и положил руку на его плечо, заставляя того обернуться. Золотые глаза блеснули удивлением, если не печалью, и он спросил:       — Почему? Почему ты не закончил картину?       Это был ожидаемый вопрос. Альбедо грустно улыбнулся, выходя вперед. Он встал перед толпой, словно был обвиняемым на суде. Десятки глаз смотрели на него, а он должен был произнести достойную речь, способную развеять общие сомнения. Из тени за ним наблюдал Аято. Он тоже захотел посмотреть на то, как прославленный художник Мел выполнил его заказ. По его улыбке было сложно сказать хоть что-то, но Альбедо показалось, что он доволен. Это придало ему решимости. Он начал говорить, и речь полилась медом. Даже самому себе он показался увереннее, чем когда-либо. Он говорил и говорил, завораживая всех, кто слушал его. Трудно было ныне не признать картину шедевральной, ведь задумка полностью воплощала образ невидимки Куронуши. И вправду — пусть каждый представляет его так, как угодно; пусть лишь ему будет известен истинный облик. Он не сказал, но, если бы был до конца честен, то ему бы хотелось, чтоб лишь он один знал, как выглядит Куронуши. Это была его Тень. Она принадлежала ему целиком и полностью. Делиться было слишком опрометчиво, иначе совершенство разберут по частям, не оставив от него ничего. Эти мысли его напугали. Альбедо замолчал и натянул на лицо улыбку. Никто не должен знать, о чем он думает. Вся его жизнь пусть будет отныне покрыта загадкой. Он привык жить с секретами за спиной, только эти, новые он не расскажет никому, даже драгоценному Путешественнику. Молчание завязывало на его шее веревку, но он не сопротивлялся.       Звук аплодисментов не утихал в голове. Вышло лучше, чем он рассчитывал, но успех его больше не волновал. Как только Альбедо закончил речь, он понял, что внутри него больше нет ничего — ни вдохновения, ни желаний, ни жизни. Он быстро поднялся в свою комнату с единственной целью — забрать записку. Скарамуш так и не объяснил, зачем оставил ее. Внутри не было ничего, кроме адреса и кратко описанного пути. Спрашивать у кого-либо было глупо — только он и Аято знали, что Скарамуш объявлялся ночью. Очевидно, что это тоже было тайной, а значит, он должен хранить ее. Не оставалось ничего иного, кроме как проверить указанное место.       Солнце палило, находясь в зените. Альбедо снял плащ и понес его в руках. Он подходил к деревне Конда. Где-то к востоку от маленького поселения находилось нужное ему место. Он шел по песчаной дороге, люди оглядывались на него. Не часто увидишь человека в мондштадской одежде, хотя за время фестиваля они уже должны были привыкнуть. И все же, Альбедо привлекал внимание — белые волосы и фарфоровая кожа словно светились на солнце, а гео глаз бога поглощал в себя лучи, ярко сияя. Все эти взгляды столь сильно утомляли его, что он ускорил шаг. Ему нужно было срочно уйти восвояси. Несмотря на пылкое желание исчезнуть, он все еще фальшиво приветствовал тех, кого встречал по пути. Рэйндоттир бы убила его, если бы узнала о его неэтичном поведении.       Дорога уходила к мосту, который вел в Инадзуму, а Альбедо нужно было свернуть в другую сторону. С неверием он все же это сделал. Трава склонялась под его ногами, а затем медленно выпрямлялась. Дальше поляны начинали расти стройные деревья и где-то среди них замелькал заброшенный домик. Альбедо побежал к нему. Ошибки быть не могло — это то самое место.       Маленький домик одиноко стоял в роще. Его крыша уже давно покосилась и покрылась мхом. Окна где-то были выбиты, а где-то просто потрескались. Дверь держалась на ржавых петлях, а ручка от нее упала в землю, она была похоронена в грязи. Деревянные стены начала поджимать высокая, густая трава. Весь дом пах старостью, плесенью и пылью. Альбедо это не пугало, только завораживало. Он поднял руку, глаз бога засиял ярче, пространство вокруг засветилось, и из земли проклюнулся цветок, разрушая все, чего мог коснуться его свет. Дверь распалась на части, а желтые кристаллы усыпали порог. Альбедо, пригнувшись, вошел внутрь. Тут и там недоставало половиц, а кое-где и в крыше были дыры, из которых в дом проникал слабый солнечный свет. Альбедо прошел вдаль. Он не заметил ничего, кроме картины, криво свисавшей со стены, и стола в углу. На картине углем были изображены люди, похожие на жителей Инадзумы, но Альбедо никого из них не узнал. Ему лишь показалось, что младший сын чем-то отдаленно напоминал Казуху, но этого было слишком мало, чтобы делать выводы. Он прошел дальше, стараясь не задохнуться от запаха пыли — та щекотила нос так, что хотелось чихнуть. На столе, который выглядел так, словно готов был развалиться в любую секунду, лежала записка с цветком. Настоящее сокровище, которое уже успел облюбовать паук. Видимо, Скарамуш оставил ее здесь до их встречи, прошло достаточно времени, чтобы маленькое создание сплело поверх паутину. Альбедо смахнул ее вместе с пауком и поднял записку. Он отошел к месту, куда падали солнечные лучи и развернул лист.       «Я должен исчезнуть, но я не оставлю тебя одного. Ты можешь присылать письма сюда, и, может быть, я даже захочу на них ответить».       Альбедо вышел из дома, отряхиваясь от пыли и кашляя. И вдруг он услышал приближающиеся шаги. Подняв голову, он заметил, что навстречу к нему идет Аято. Наверное, и этого стоило ожидать. Альбедо начинало казаться, что Аято знает обо всем, что происходит в Инадзуме.       — Какие неприятные испытания Вы проходите из-за него, Альбедо. Боюсь, в следующий раз он попросит Вас замарать руки в чьей-нибудь крови.       — Такого не произойдет. У меня есть собственная воля, — его голос дрогнул.       Аято устало выдохнул, поправляя рукава. Он посмотрел на Альбедо, вид у того был крайне опечаленный.       — Что произошло вчерашней ночью?       — Вы же сами понимаете, я не могу рассказать.       — Понимаю, но мне бы хотелось облегчить Вашу ношу, — он поглядел на записку в руках Альбедо. — Он оставил Вас?       — Это не столь важно. Я подписал себе смертный приговор.       — Вы отлично понимаете мир, но совсем не понимаете себя, Альбедо. Готов поклясться, что эта всепоглощающая печаль на Вашем лице связана с разлукой, — Аято усмехнулся, чем заставил Альбедо нахмуриться. — Оставайтесь здесь.       — Что? — Альбедо удивился, во все глаза посмотрев на Аято.       — Я предоставлю Вам комнату в поместье, затем мы сможем устроить Вас.       — Господин Камисато, при всем желании я... — он собрался с силами и шумно выдохнул, обняв себя за плечи. Хотелось вцепиться в кожу, разодрать ее до крови, лишь бы не отказываться, но и здесь у него не было другого выбора. Он пожертвовал днями, но не мог жертвовать людьми во имя себя и того необъяснимого хаоса, что творился в его голове. Он все еще слышал шепот Скарамуша. «Разорви ее в клочья, Альбедо».       Сердце так больно сжалось, что он чуть не взвыл. Альбедо схватил себя за ткань на груди, стискивая зубы. Листва задвигалась и зашумела, тронутая порывом ветра.       — Господин Камисато, я не смогу вернуть Вам фотографию, прошу прощения.       — Не переживайте. Я и сам не хотел бы, чтобы о ней знал кто-то еще. Я отдавал ее навсегда за Ваше молчание, таков был уговор.       — Верно, — он помолчал, собираясь с мыслями. Ветер помогал ему успокоиться, но он все еще, как зачарованный, не мог выбросить воспоминания из головы. «Я сказал тебе посмотреть на меня».       — Господин Камисато, я вынужден отказаться от Вашего предложения. Я бы очень хотел остаться, но я не могу. Мне нужно позаботиться о Кли. Я уже поступил неблагородно и опрометчиво, когда попросил Путешественника позаботиться о ней. Мне жаль, что госпожа Наганохара вынуждена была присматривать за ней вместо меня. Это была...моя задача. Я должен был показать ей Инадзуму, я должен был быть рядом, но вместо этого я...Я— — Вы бледны, Альбедо. Будто заболели страшной лихорадкой, — Аято подошел ближе, протягивая платок. — С вас градом сыпется пот.       Он принял платок и коснулся им лба, лишь сейчас замечая, что все его тело пробивает холодной дрожью. Он помнил, как однажды тестировал сильный яд, сцеженный с змеи из каньона Светлой Короны, и симптомы были схожими. Но сейчас болезнь проявилась, когда он был полностью здоров, и не мог пожаловаться на самочувствие. Только на подвешенное эмоциональное состояние, которое, как он предполагал, в скором времени должно пройти. Но, стоило Альбедо подумать об этом, как он обнаружил, что былой пустоты не ощущает. Он был счастлив. Альбедо с тревогой перевел взгляд на записку в руке.       — Спасибо за все, господин Камисато. Мне... — он нервно сглотнул, едва выговорив: — Мне нужно идти.       Инадзума оставалась за спиной. Корабль шел, быстро рассекая волны. Где-то в отдалении облака плавно плыли к великому храму Наруками. Альбедо прижал записку к груди. Он больше никогда не увидит грозовой край? Он не мог заглядывать в будущее, но сейчас ему бы очень хотелось это сделать. Нарушить все запреты и посмотреть, что будет там, впереди. «Ты будешь предан мне. Ты захочешь всегда быть со мной». Кли потянула его за рукав, весело указывая пальцем на пролетающих мимо чаек. Альбедо успокоенно выдохнул. Ничего не произошло. Он сможет оправится. Когда-нибудь.