Двенадцать записок

      — Ты можешь помолчать хотя бы минуту?! Его голос надломился. Сахароза, испугавшись, выронила склянку, и та разбилась о землю, разлетевшись на осколки. Кислота смочила снег. Альбедо посмотрел на нее и запустил руку в волосы, зачесывая челку и поджимая губы. Он тяжело выдохнул. Его глаза жгло.       — Извини, — хрипло прошептал он, устало растирая лоб. — Я не должен был срываться.       — Все в порядке, мастер Альбедо. Я-я, — она начала запинаться, так всегда происходило, когда она была напугана или взволнована. — Я тут приберусь.       Альбедо никогда прежде не кричал на нее, не повышал голос, даже когда она ошибалась или делала что-то глупое. Он всегда был спокоен, сосредоточен и терпелив. Она еще не видела такой злости в его глазах. Он мог быть строг, но и в такие времена его глаза выражали безмятежность. Вся его аура была наполнена пониманием и уютом. Но сейчас она не могла понять, почему он сорвался: либо ее ошибка была так серьезна, либо он сам пребывал в отвратительном расположении духа. Альбедо тихо выругался про себя. Он попытался остановить поток в стебле, сделал еще один надрез, но все было без толку — трава светяшка погасла.       — Проклятье. Мне не удалось ее спасти, — Альбедо бросил скальпель на стол и уперся в него руками, думая, что предпринять дальше.       Этот образец был особенным. Травы-светяшки обычно излучали голубое свечение, а та, которую нашла Сахароза, обладала ярко выраженным красным пигментом. Исследование обещало быть перспективным. Альбедо знал, что мог помочь Сахарозе с ее научной работой. К тому же, конференция в Сумерской Академии была не за горами. Но теперь, потеряв образец, они, похоже, не смогут на нее попасть. Альбедо и не горел желанием, но для Сахарозы работа была крайне перспективной. Ему было неловко, но он не мог не заткнуть ее — ее панические трепетания только сбивали с мысли, а надрезы нужно было делать очень аккуратно и быстро. И, процесс, конечно, успехом не увенчался.       — И-извините, мастер Альбедо. Я постараюсь быть потише, — нервно проговорила она, собирая стекло в совок.       — И не бей лабораторную посуду, — едко добавил он.       — В-вы в порядке?       — В полном, — на выдохе ответил он, отойдя от стола.       Альбедо взял записи Сахарозы, принявшись перечитывать их и изучать. Он точно не помнил местность, но следовало определить, где еще могут быть похожие образцы. Семена не могли разойтись далеко, а если проблема не в семенах, а в аномалии или мутации, повлиявшей на фенотип, то должно быть нечто, что ее вызвало, и, очевидно, что это «нечто» тоже могло находиться поблизости. Нет, оно должно было там находиться. Альбедо знал, что рассуждает здраво, но отчего-то ему казалось, что его мысли заволочены туманом. Он взял карандаш и обвел примерный радиус поиска, это должно было упростить задачу.       Вдруг лабораторию объял яркий свет. Блеснула вспышка, ослепившая на миг и Альбедо, и Сахарозу. Он прикрыл глаза, а в следующий миг пространство у входа прорезал звездный портал, из которого появилась Мона. Едва устояв на своих каблуках, она оглянулась, проверяя, что попала в нужное место. Убедившись, Мона отряхнула руки и подняла взгляд на Альбедо.       — Ты. Ты мне нужен сейчас же, — она подошла к нему так быстро, что он не успел опомниться, как Мона уже схватила его за ткань накидки.       — Ты должен объяснить мне кое-что.       — Это не может подождать? Я занят исследованием, — с ярко выраженным нежеланием ответил он, отводя взгляд. Ему было все равно, что она давит.       — Нет, черт возьми, Альбедо, это не может подождать! Это вопрос жизни и смерти! Твоей жизни, понимаешь?! — ее голос почти срывался на крик, а на лице отчетливо читалось возмущение, смешанное с волнением.       Это было необычно для Моны — волноваться за кого-то. Обычно гордость не позволяла ей раскрывать свои чувства столь страстно, но, похоже, что-то поразило ее настолько сильно, что величайшая стена пала, и Мона явилась так же нежданно, как гроза в ясную погоду, принося с собой несчастные вести. Альбедо устало выдохнул, убирая ее руку. Он подошел к Сахарозе, вручая ей ее дневник исследований.       — Прости за сегодня, — с едва уловимым сожалением произнес он. — Я обозначил местность, где могут быть похожие образцы. Поищи там. Если ты сможешь найти один, мы успеем завершить работу к конференции.       — Х-хорошо, — Сахароза прижала дневник к груди. — М-мастер Альбедо, с Вами точно все будет хорошо?       — Конечно. Не стоит переживать, — фальшиво улыбнувшись, он попытался ее успокоить. — А теперь, прошу, позволь мне и Моне поговорить наедине.       Сахароза мгновенно послушалась. Она схватила свою сумку и выбежала прочь из лаборатории. Снег под ее ногами захрустел, а скоро, стремительно отдаляясь, звук совсем пропал. Тогда Альбедо предложил Моне присесть и наконец рассказать, что произошло. Она сомневалась, но поскольку ее ноги все еще дрожали от телепортации, она приняла предложение. Альбедо поставил чайник греться. Моне нужен был теплый, успокаивающий чай. Он всегда удивлялся, как она и не думает приодеться потеплее, когда приходит к нему. Ее морил мороз уже спустя час пребывания на Хребте. Сейчас, возможно, жар волнения будет греть ее дольше, чем естественная температура тела, но ему хотелось, чтобы она хотя бы успокоилась, ведь ее тревога была заразительной, а он не хотел тревожиться еще больше, чем прежде. Мыслей о Скарамуше ему хватало вдоволь.       Мона обняла себя за плечи, насупившись. Когда она злилась, ее брови сходились к переносице. Она была похожа на маленькую тучку. Чайник вскоре закипел. Альбедо подошел к шкафу с травами, выбирая подходящие. Мята, должна была освежить, а он как раз недавно высушил пучки.       — Я поражаюсь твоему спокойствию, — язвительно сказала она. — Я пришла с вопросом жизни и смерти, а ты вот так просто делаешь мне чай. Ты вообще меня слушаешь?       Альбедо сжал банку с мятой в руке.       — Я весь...во внимании, Мона.       Она фыркнула.       — Тебе говорили, что ты не умеешь врать? — с ее губ сорвался выдох. — А если я скажу, что дело касается Сказителя? Тебе ведь это имя о чем-то говорит?       Альбедо замер. Чайник кричал, но он не снимал его с огня. Он не мог двинуться. Медленно обернувшись, он посмотрел на Мону. Альбедо подбежал к ней, оставив банку на столе. Он взял ее за плечи, посмотрев прямо в глаза.       — Ты не врешь? Сказитель? Что с ним? Он в порядке? Он...       — Альбедо, — Мона испуганно откинулась на спинку стула, вжимаясь в нее, — что с тобой происходит?       Он осекся. Он сам не знал, что с ним.       — Я...прошу прощения. Полагаю, всему виной стресс, — Альбедо отпустил ее плечи и отошел, поправляя накидку. Он должен был снять чайник с огня.       — Я знала, что мои гадания не врут, — ее не сильно радовала мысль о собственной правоте. — Альбедо, сегодня ночью со мной связался Сказитель. Он был в моем сне. Я не знаю, как ему удалось, но я почувствовала, что это он. Наверное, он запомнил меня с той встречи, когда на Тейват обрушился метеоритный дождь. Тогда между нами установилась связь. Во снах я пыталась добраться до верхушки, но он меня опередил. Похоже, что тот случай каким-то образом соединил наши астральные миры.       — Астральные миры? — переспросил Альбедо.       — Индивидуальный мир, в который попадает твоя душа, когда ты засыпаешь.       Альбедо усмехнулся. Если он еще мог сказать, что астрология вполне научна, поскольку требует от себя предельно точных расчетов, то такой способ гадания казался ему антинаучным. Как можно сделать наукой то, что основано на подсознании, а любой материал нельзя ни установить, ни задокументировать верно на сто процентов, ведь сны всегда искажены. Но, похоже, Мона всем сердцем верила в надежность трактовки снов. И ему, на самом деле, не оставалось ничего другого, кроме как поверить самому, ведь это был единственный способ получить информацию от Скарамуша.       — Хорошо, Мона. Продолжай, — сказал он, доставая чашки.       — Сказитель пришел в мой сон. Он сказал, чтобы я, — она запнулась, поджала губы, а затем с гневной дрожью произнесла: — Чтобы я была «хорошей девочкой» и передала кое-что тебе. Как же это мерзко. Меня чуть наизнанку не вывернуло.       — И что же он попросил передать? — полностью проигнорировав ее возмущения, спросил Альбедо, разливая чай.       — Он просил передать, что ты «скоро не будешь один».       Альбедо остановил руку, застыв от удивления. Он... не будет один? Это звучало так, как если бы Скарамуш знал, что он чувствует. Как если бы он читал записки, просто не отвечал. И теперь решил передать ответ через Мону. А мог ли он ответить иначе? Альбедо никогда об этом не думал, но в действительности он ведь и не давал адреса Скарамушу. Вряд ли тот мог даже предположить, где живет Альбедо. Мондштадт? Слишком большая территория, чтобы точечно определить. Ордо Фавониус? Слишком опрометчиво передавать им личные письма, тем более, что Скарамуш в Инадзуме считался преступником. Знает ли он в целом о существовании Драконьего Хребта? Альбедо сомневался, что Скарамуш мог о нем слышать, разве что несколько размытых упоминаний. Он попросту не мог ему ответить, даже если бы хотел. А хотел ли? Наверное, ему не стоило искать ответ на этот вопрос, ведь он мог и раньше передать свое сообщение с Моной. Тогда почему сейчас? Он точно не читал мысли. Между ними точно не было никакой ментальной связи — он не верил, что такое возможно, и никогда не поверил бы без четких аргументов. Значит, Скарамуш что-то узнал. Узнал то, что может повлиять на обе их жизни; это что-то должно было приблизить их встречу. Альбедо огляделся, и его взгляд упал на стол, где со вчерашнего вечера покоилась рукопись «Летней грозы». Ну, конечно! Обложка!       — Мона, я...       — Ты обязан поехать в Инадзуму, — уверенно произнесла она.       — Что?       — Альбедо, ты мой друг, и я переживаю за тебя. Сказитель — не самый лучший человек, ему нельзя доверять. Поэтому я открыла звездную карту. Мне нужно было узнать, что тебя ждет. Я хотела понять, можно ли как-то помочь тебе, можно ли спасти тебя от Сказителя, но... — Мона поникла, ее голос стих.       Альбедо подошел к ней и протянул теплый чай, но она была так ошарашена, что, приняв чай, даже не смогла выжать из себя слова благодарности. Ее руки грелись о чашку, пока она собиралась с мыслями. Жизнь не раз преподавала ей суровый урок. Она была научена ею, что нельзя разглашать все, что видишь, если не хочешь навредить близким. Но сейчас у нее не было другого выбора, а Альбедо казался ей вполне рассудительным человеком, который так или иначе узнает правду и поступит как должно. Она сделала небольшой глоток и начала:       — Альбедо, ты и Скарамуш...Вы связаны нитью судьбы. Ее нельзя порвать, ее нельзя разрезать, уничтожить, ее нельзя отвратить. Если вас связала судьба, то вы не можете ей противиться.       — Я не верю в судьбу, Мона.       — Не веришь, но выслушай меня! Я хотела бы разлучить вас, но даже я не могу повлиять на судьбу. Ты можешь ее принять. Ты должен. Однако, если ты примешь свою судьбу и отправишься в Инадзуму, то оттуда ты больше никогда не вернешься в Мондштадт.       — Ты хочешь сказать, что мне нельзя уезжать?       — Я... хочу сказать, что, — она сделала еще один глоток, и ее глаза покраснели от выступивших слез, — даже если я потеряю друга и товарища, даже если он исчезнет и никогда больше не вернется в Мондштадт, его судьба находится там, твоя судьба находится там. И ты должен ехать. Ты должен встретиться со Сказителем.       Альбедо глубоко задумался. Судьба почему-то звучала так красиво и маняще. Конечно, ему бы не хотелось оставлять Кли и Путешественника, но что-то подсказывало ему, что и иначе он не сможет. Он должен был выбирать между их жизнью и своей. Но положить на кон свою жизнь все равно привело бы к тому, что он оставит близких людей в одиночестве. Наверное, будет лучше, если они хотя бы поймут, что он погиб счастливым? Но и предсказание Моны не говорило точно, что он умрет. Оно и не говорило, что он выживет. Принять смерть от рук Сказителя или, как в книге, исчезнуть вместе с ним — такую участь уготовила ему судьба? А что, если были еще исходы, которые он не мог предусмотреть сейчас? Не во всякой шахматной партии ты видишь все возможные последствия своего хода. Хотя ему того, конечно, хотелось бы. Ему вполне было свойственно желание держать все под контролем, хотя и осуществлялось оно весьма редко.       Мона отвернула голову, успокаиваясь. Чай с мятой ей правда помогал, но она все еще не могла принять, что прямо говорит Альбедо о его конце. Она ожидала, что он будет расстроен. Ожидала, что он хотя бы поникнет, но когда она посмотрела на него в следующий миг, она увидела на его лице умиротворенную улыбку.       — Я отправлюсь в Инадзуму, — мягким голосом сказал он. — В конце концов, мне нужно нарисовать новую обложку для романа.       — Альбедо, — она поднялась, оставила пустую кружку на столе и, подойдя к Альбедо, заключила его в объятия. — Спасибо, что выслушал и поверил.       — Я всегда готов оказать помощь моим ученикам и коллегам.       Мона сжала его одежду на спине. Она тяжело выдохнула и отпрянула.       — Я была рада познакомиться с тобой. Надеюсь, ты будешь счастлив.       — Я тоже надеюсь на это.