Двенадцать записок

      Ночь накрывала своей дланью Инадзуму, заключая в объятия низкие здания и пышные деревья. Цикады не успокаивались. Их стрекот был единственным, что мешало людям и божествам спать. Однако и они создавали мелодию, в которой, раз привыкнешь, можно было утонуть. Жара совсем спала, стало прохладно. Легкий ветер игриво заглядывал в окно, касаясь штор, что от его дуновения отрывались от стены, взмахивая рукавами и утихая. Мягкий холодок едва касался щек Альбедо, а он молчал, пока по спине пробегал ворох мурашек.       В лазурных глазах отражалось его любимое совершенство, встречи с которым он искал месяцы. Теперь это совершенство нашло его само. В это сложно было поверить, но Альбедо не оставалось другого: рука на его спине была такой родной, глаза, что смотрели на него с насмешкой, он бы не спутал с другими. С его губ невольно сорвался дрожащий выдох. Скарамуш любил его мучить. Альбедо стоило ожидать, что и в этот раз он без этого не обойдется. Весь прошлый день в муках тревоги, в постоянных мыслях, чтобы теперь видеть его перед собой довольным, насмехающимся над переполохом чувств. Альбедо посмотрел в его глаза так серьезно, что Скарамуш, кажется, на мгновение потерялся.       — Я должен научить тебя закрывать двери. Или ты настолько в себе уверен? — спросил он, наклоняя голову.       Альбедо его не слушал. Голова кружилась. Скарамуш снял шляпу с длинной вуалью — за ней прозвенели колокольчики, как только он положил ее на дальний край постели. Он размял шею, почти касаясь золотого украшения на шее. Черную безрукавку, облегавшую его тело, прикрывало хаори, наспех подвернутое поясом. В этой одежде Скарамуш уже не казался мифическим существом, фарфоровой куклой, но, несмотря на это, он все еще оставался прекрасен. Альбедо так хотелось коснуться его. Спросонья он едва мог понять свои желания. Он еще не до конца пришел в себя, не принял, не смирился. От аромата сакуры он таял, но ему хотелось вдыхать его больше и больше. Он так долго ждал, что его сознание начинало уплывать. Альбедо почувствовал, как что-то в нем надорвалось.       Он бросился к Скарамушу, крепко обнимая его, гладя по спине. Уткнувшись в плечо, он выдохнул. Все тело заходилось дрожью. Сердце кричало, что оно живое — чересчур живое. Оно сжималось, разжималось и болело, а росток внутри пустил листья, обретая прекрасный алый бутон. Лед таял, превращаясь в талую воду. Альбедо думалось, что сейчас он либо умрет от переизбытка чувств, либо сойдет с ума. Это было слишком. Даже просто касаться Скарамуша было невозможно приятно. Глоток воды, утоляющий многовековую жажду.       Но этого было так ничтожно мало. Он голодал несколько месяцев, и ему ни за что бы не хватило простых объятий. Он поднял голову, приник губами к щеке Скарамуша, покрывая его лицо поцелуями. Альбедо не мог остановиться. Он хотел забрать всё. Он целовал его ухо, спешно зарываясь рукой в темные, короткие волосы. Оставляя тепло на теле Скарамуша, ему и самому становилось тепло. Ослабленное оби не держало кимоно, ворот медленно соскальзывал, оголяя плечо, пока Альбедо продолжал с упоением целовать Скарамуша, даже не обращая на это внимания. Никакого мира вокруг больше не существовало. Он хотел слышать дыхание, хотел, как и в ту ночь, ощутить под своими ладонями ритм искусственного сердца. Он хотел раствориться в этом чувстве, отпустив свою сущность, забыв, кто он есть. И он начинал с удовольствием забывать.       Скарамуш засмеялся. Он не был против. Ему словно было щекотно. Его смех — низкий и мелодичный, так успокаивал, что мгновенно клонило в сон, он холодил и баюкал.       — Ты такой нетерпеливый. Сразу же набросился, стоило мне только появиться.       Прервавшись на секунду, Альбедо отстранился, положив руку на его щеку. Он не хотел слышать ничего. Любое слово вызывало в нем непреодолимый приступ гнева такой силы, что хотелось разорвать Скарамуша на части, всадив ему в грудь цветок из гео частиц. Он не смеет пытаться успокоить его, не после того, что сделал. Альбедо приблизился к его лицу, хрипло прошептав в губы:       — Заткнись.       — Надо же, — с недобрым наслаждением ответил Скарамуш, облизнув губы, — кажется, я очень плохо на тебя влияю.       Альбедо ничего не ответил. Он впился в его губы, целуя жадно и настойчиво. Скарамуш до того говорил, что он должен принадлежать ему, но, похоже, и сам Альбедо не против был привязать Сказителя к себе. Он проник языком в рот, оглаживая стенки. Он словно пытался наказать его за долгое отсутствие, за бесконечные пытки; пытался показать, что и Скарамуш принадлежит только ему. Он сплел свой язык с его, давя, чтобы он отклонился, но Скарамуш не поддавался просто так. Он приобнял Альбедо за талию, прижимая к себе. Даже через ткань он ощущал пальцами изгибы его тела, медленно гладил, заставляя Альбедо стонать в его губы. Скарамуш прерывался, чтобы усмехнуться — его забавляло, что Альбедо хватило одного поцелуя, чтобы начать так томно вздыхать. Когда ему надоело, он остановил алхимика, сжав его щеки.       — Хватит, — строго сказал он.       Ничего, кроме надменности не было в его синих глазах. Он сильнее сжал щеки Альбедо.       — Веди себя хорошо, иначе мне придется преподать тебе урок.       Раскрасневшийся, с растрепанными волосами, что, без косы, спадали на плечи, Альбедо таки согласился — Скарамуш звучал угрожающе. Он недовольно убрал от себя его руки, пытаясь отдышаться. Губы Альбедо блестели от выступившей крови — Сказитель успел его укусить. Боль была слабой, но заметной. Протянув руку, Скарамуш вытер каплю и буднично слизал кровь со своего пальца, словно делал так каждый день.       — Т-ты, — прерываясь на выдохи, с трудом произнес Альбедо. — Ты знаешь, что комиссия Тенрё завела на тебя дело? Ты, Скарамуш...Ты в опасности. Тебе нельзя оставаться здесь долго.       — Какой ты у меня заботливый. Боишься за меня — это похвально, — он положил руку на его голову, потрепав по волосам, которые и без того уже были не в лучшем виде. — Рассказывай.       Приказав это, Скарамуш потянулся рукой к Альбедо, касаясь спавшего ворота кимоно. Он поначалу намеревался поправить его, но затем решил медленно опустить ниже, открывая ключицы. Острые и тонкие. По его внимательному взгляду было видно — пришлись по вкусу.       — Детектив по имени Хэйзо Сиканоин ищет тебя. Он продвинулся в расследовании очень далеко. Нашел дом, в который я отправлял тебе письма. Узнал, что только я встречался с тобой лично. По видимому, он также видел портрет, который, как я предполагаю, унесли на склад после фестиваля...       Придвинувшись ближе, Скарамуш прошелся языком по щеке Альбедо, запечатлел на ней поцелуй. Альбедо при том шумно выдохнул, едва сдерживаясь, с дрожью в голосе продолжая рассказ. Ему было так жарко, что он мысленно даже благодарил Скарамуша за то, что тот неторопливо, пробуя на вкус ощущения, снимал с него кимоно, но говорить было настоящей пыткой. Очередной пыткой. Он едва себя слышал — настолько громко сердце билось в ушах.       — Завтра я и Хэйзо должны встретиться в кафе. Как сказал он, Аято Камисато дал ему некоторые сведения. Я знаю лишь обрывки их разговора по его словам, но...       — Так Аято предал тебя, хах, — Скарамуш усмехнулся.       — Нет, — тут же возразил Альбедо, взяв Сказителя за локоть, чтобы остановить. — Не факт, что было именно так. Хэйзо соврал о том, что нашел адрес на одной из записок, которую он вытащил из пепла в том доме. Он мог соврать и про то, что Аято выдал меня, чтобы скрыть своего настоящего информатора, если он вообще был. На складе Тенрё Хэйзо мог легко заполучить портреты, он мог разгадать тайну чернил и, пролив воду, проявить рисунок. Я не отрицаю, Аято мог дать ему намеки, но всю остальную информацию Хэйзо способен был получить и от кого-то другого. Может, от Путешественника. Не удивлюсь, если они знакомы. И это лишь один из вариантов событий. Мы не можем знать наверняка, поэтому...       — Значит, есть вероятность, что тебя предал дражайший Итер. Итер, которого ты так лелеял. Твой единственный друг.       Альбедо ничего не ответил. Скарамуш продолжал шептать ему, лаская слух:       — Не волнуйся. У тебя есть я. Я никогда тебя не предам.       — Ты, — Альбедо помолчал, а следом разрезал тишину словами: — Ты тоже можешь меня предать.       Скарамуш улыбнулся, но его улыбка не была доброй; она пугала. Он протянул руку и резко схватил Альбедо за горло, прижимая его к кровати. Альбедо вжался в подушки. Он не был удивлен — ожидал подобной реакции. И, проклятье, но честно, от нее становилось только жарче. Внизу живота начало резать, бабочки крыльями изрезали его внутри вдоль и поперек. Он сомкнул ноги. В руках была слабость, он их не чувствовал. Скарамуш навис над ним, угрожающе наклоняясь. Он смотрел в его глаза. Он был так близко, что перехватывало дыхание, он сдавливал шею и не сводил взгляд. Его улыбка стала шире. Он наслаждался, но и был до крайней степени взбешен. Альбедо бы не удивился, убей его Скарамуш на месте. Может, это и предсказывала Мона — так или иначе, он уже был готов; он уже не возражал.       — Тебе стоит больше ценить меня, Альбедо, — прошипел Скарамуш. — Я ждал тебя. Ждал, когда ты наконец-то поймешь свое место. Ты вернулся, но ты так и не понял. Твое место — подле меня. И если уж ты мне верен, то я верен тебе. Уяснил?       — Я ученый и поддаю сомнению все, с чем имею дело, — преспокойно возразил он, смело глядя в его глаза.       — В себе сомневаешься тоже, стало быть. Нет, так не пойдет. Ты принадлежишь мне. И ты должен это понять. Расскажи мне, Альбедо, — еще тише сказал он, почти рыча, — чего ты хочешь от меня? Ты ведь не просто так сюда приехал.       — Я хочу, чтобы ты стал моделью для обложки новой книги Чжэнь Юй, — не долго думая, ответил Альбедо.       — Хах? Обложка книги? — Скарамуш не сдержался, засмеявшись в голос. — Я могу тебя убить этими руками прямо сейчас, а ты думаешь о работе? Ты сумасшедший, а-ха-ха, тебе говорили об этом?       Альбедо смотрел на него без страха, без удивления, без ненависти. Он был восхищен. Его выражение лица, когда он смеялся, так завораживало. Скарамуш был воплощением притягательной тьмы, в которой хочется погибнуть; в то же время он был изящен и красив, что эту красоту хотелось объять; в нем было все, что пугало и соблазняло одновременно. Он мог с упоением слушать его голос. Все тело прониклось к нему сильным жаром. Альбедо было противно чувствовать возбуждение, но он не мог сопротивляться. Он рвано выдохнул и закашлялся.       — Я исполню твою маленькую просьбу, но взамен мы с тобой поиграем в одну забавную игру.       — И-игры? С тобой? — Альбедо явно не нравилась эта идея.       — Со мной, милый, со мной. Можешь поверить своему счастью? Я уделю тебе все свое время, как ты об этом и мечтаешь, если докажешь, что ты достоин моей верности. Правила просты, слушай внимательно, я не стану повторять: избавься от Хэйзо.       — Чего? — Альбедо дернулся, попытавшись выбраться. Он начинал задыхаться, и тогда Скарамуш отпустил его. Он хватал воздух ртом, но сам весь дрожал от удовольствия, проклиная себя в мыслях раз за разом за то, что чувствовал.       — Я не... буду.       — Ты будешь, Альбедо. Ты сделаешь так, как я прошу, или ты больше никогда не увидишь меня, — Скарамуш встал. Он подошел к шляпе, поднял ее с кровати. Колокольчики снова зазвенели. Он собирался уйти.       — Знаешь, как тяжело будет выжить цветку без должного ухода? Неужели ты уже на тот свет собрался?       — Моя жизнь не зависит от тебя, — хмурясь, Альбедо сел на кровати, прикрывая плечо тканью кимоно. На его шее красовался красный след от руки. Он злился, но цветок внутри него раскрывался. Кровь в венах бурлила.       — Правда? — Скарамуш обернулся, улыбаясь. — Тогда ты не писал бы мне таких записок, — он вынул из кармана сложенный пополам лист и показал его Альбедо.       Сложно было не узнать — на листке красовался знак цветка. Это была та самая записка, что он собирался оставить у дома в Конде, если бы Скарамуш не встретил его. Несказанные слова, мечта, глупость, запечатленная на крохотном листке, но и вместе с тем весь хаос, что творился в его голове — важную часть его сущности Скарамуш сжимал в своей руке. Он победно улыбнулся на прощание, помахал и ушел, оставив Альбедо наедине с собой. Тот сжал зубы и устало упал на постель.       Шторки вздымались от поцелуев ветра, на улице стрекотали цикады. В груди стучало сердце. В теле кипела искусственная, но такая настоящая жизнь. И это было громко, громко, громко.       Солнце поднялось из-за горизонта, возвещая утро. Альбедо так и не сомкнул глаз. Как опрометчиво с его стороны было оставлять записку на столе. Но он отчаялся. Он хотел избавиться от нее, раз уж не получилось передать. Так глупо попасться: эмоции — враг человека. Альбедо поднялся с кровати, зачесывая волосы назад. Он знал, что выбора у него не оставалось. Скарамуш прекрасно понимал, о чем говорит: Альбедо не позволит их встречам окончиться, он сделает все. А для этого придется использовать свои навыки для разрушения, а не созидания. Альбедо думал об этом всю ночь, теперь у него была идея.       Наверное, бессонная ночь в таких обстоятельствах играла на руку. Собравшись рано утром, Альбедо отправился исследовать Инадзуму, чтобы отыскать нужные ему ингредиенты. Он много читал о живом мире страны, но находить растения самому оказалось задачей более сложной, чем ему показалось на первый взгляд. Возможно, эта прогулка выдалась бы не такой выматывающей, если бы он мог любоваться прекрасными пейзажами, которые открывались с каждого угла грозового края, но в голове Альбедо спуталось так много мыслей, что, чувствуя тяжесть в груди, он не мог отпустить себя так, чтобы уделить внимание хоть чему-то кроме своих переживаний. После прошедшей ночи на губах все еще оставалась сладость, а маленькая ранка иллюзорно болела, будто сам Альбедо желал ее чувствовать. Он был насторожен, пускай и знал, что Скарамуш не явится, пока Альбедо не докажет, что достоин его. Какой это все-таки абсурд. Разве он уже не доказал это во время фестиваля? Нет, это было даже не испытание теперь. Это было самое настоящее наказание за «непослушание». Устало выдохнув, Альбедо закатал рукава и наклонился к воде, чтобы вырвать гриб. Он давно перестал себя понимать.       Быть одним из лучших и известнейших алхимиков Тейвата, определенно, оказывалось выгодно. Когда его ноги обсохли, он вернулся в город. Он не знал, чем заменить привычные ему ингредиенты из Мондштадта, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как приобрести их в местной алхимической лавке. Хозяйка Яёй Нанацуки была несказанно вежлива и почтительна к нему. Стоило ей узнать, кто стоит перед ней, так она тут же расцвела, обещая дорогому покупателю скидку, а также любую помощь. Альбедо натянуто улыбался. Он должен был выдержать оду в честь себя, чтобы побыстрее создать нужный яд. Время бежало слишком быстро, а ему нельзя было опаздывать. Размолов в ступке травы, он нарезал кусками грибы, положил их в маленький котел. Их нужно было немного размягчить, прежде, чем получать эссенцию. Флюоресценция в грибах была опасна для человеческого организма, вещество, что заставляло их светиться, конечно, тяжело назвать сильнейшим, но оно должно было хорошо повлиять на длительность снадобья; увеличить время почти вдвое, если быть точным. Альбедо вытер пот со лба, смешивая эссенцию с травами, разбавляя готовое водой. Он добавил порошок, размешивая состав до однородной консистенции. Получившееся зелье Альбедо проверил на свету. Должно было сработать мгновенно.       Хэйзо пришел гораздо позже. Неизвестно, что его задержало, но Альбедо был рад. Все шло так, как он хотел. Стоило ли назвать это удачей? Могло ли это быть совпадением, или то, что задержало Хэйзо напрямую связано с самим Альбедо? Он выдохнул, задумавшись об этом, и подвинул миску рамена детективу.       — Прошу прощения, я был очень голоден, пока ждал Вас, Хэйзо, — взаимное вранье стало их стилем общения. Альбедо говорили, что он не умеет обманывать, но в действительности он не мог так поступать с близкими. Хэйзо же был для него чуть больше, чем никем — он был помехой. Преспокойно подняв в руку палочки, Альбедо помешал лапшу. — Я очень извиняюсь перед Вами, — с улыбкой ответил Хэйзо, смотря, как Альбедо неторопливо и достаточно элегантно управляется палочками. Если у него и были какие-то подозрения по поводу заказанной зараннее еды, то сейчас они, похоже, отступали. Альбедо не смотрел на него до поры до времени, но взгляд Хэйзо был прикован к нему, и он, протерев губы салфеткой, спросил:       — Вам не нравится то, что я выбрал для Вас? Владелец кафе сказал, что Вы завсегдатай и заказываете только этот рамен.       — Ха? — удивился Хэйзо. — А Вы такой находчивый. Не думал, что успеете накопать на меня информацию за десять минут моего опоздания! Верно-верно, я очень люблю тонкацу рамен. Видите вот эти запеченные кусочки? Великолепны. Какая еда не станет вкусней, если ее пожарить?       Альбедо ничего не сказал, вместо этого он положил в рот гриб. В заведении было очень шумно. Каждые пять минут кто-то уходил и приходил, постоянно хлопая дверью. От кухни исходил сильный жар, обдающий щеки теплом. Дышать было едва ли возможно. Да, конечно, запах стоял аппетитный, но Альбедо предпочитал более уединенные и тихие места. Тут и там громко переговаривались люди. В кафе наливали алкоголь, и, похоже, многие приходили сюда выпить сакэ; больше ради сакэ, нежели ради разговоров. Чем Хэйзо нравилось это место, Альбедо в сущности понять не мог. Наверное тем, что здесь можно было подслушать важную информацию или узнать слух-другой. Все это говорило лишь о том, насколько они разные. Хотелось сбежать, но Альбедо продолжал спокойно есть свой рамен, словно он взаправду пришел увидеться с Хэйзо по собственному желанию.       Детектив, успокоившись и охладившись, начал есть. Он с удовольствием тянул лапшу, с наслаждением подбирал кусочки жареного мяса, иногда прерываясь на вопросы:       — Вы же понимаете, что Скарамуша нужно остановить, пока не поздно?       — Я понимаю, — кивнул Альбедо.       — С сердцем бога он может сделать невообразимые вещи.       — Это правда.       — Я уверен, что Вам хватает рассудительности, чтобы понять, с кем Вы связались, Альбедо.       — Безусловно.       — И Ваш друг, Итер, утверждал мне то же самое. Хотя он и советовал Вас не трогать.       — Ага.       — Но я посчитал, что мы сможем найти общий язык, — уверенно заявил Хэйзо, просияв. Он положил палочки на стол, опустив голову и коснувшись ее рукой. Его лицо стало бледным, губы начинали синеть.       — С Вами все хорошо? — поинтересовался Альбедо, поднимая на него взгляд. — Вам нездоровится?       — Нет, я...Наверное, забегался. Работы сегодня было по горло, — он обмахивал себя ладонями, а затем прикладывал их к щекам, и так снова и снова.       — Вы же знаете, я алхимик. Я мог бы что-нибудь приготовить для Вас, чтобы...       — Нет, — возразил Хэйзо, перебив Альбедо. Он поднялся из-за стола. — Мне нужно ненадолго отойти. Прошу извинить, — его зеленые глаза сверкнули гневом последний раз, как он взглянул на Альбедо. Очевидно, что именно тогда Хэйзо все понял, но было уже поздно.       Он едва сделал пару шагов. Постояльцы оглядывались на него. Альбедо не соврал — вид у того был более, чем болезненный. Он походил на живой труп. Хэйзо пошатнулся. Он почти дошел к двери, но его ноги ослабли. Он оперся о стену руками, и следом, прислонившись, медленно сполз по ней, рухнув на пол. Женщина за столиком рядом тут же вскочила и подбежала к нему. Она опустилась на колени, приподняла его голову.       — Кто-нибудь! Человеку плохо!       Вокруг тут же сбежались люди, собралась толпа. Они взволнованно перешептывались, узнавая знаменитого детектива Сиканоина. Позвали владельца, попросили у него воды. Хэйзо увядал на глазах. Альбедо встал из-за стола и подошел к людям. С высоты его роста происходящего было почти не видно, но общую панику оказалось тяжело не ощутить. Он смотрел, как Хэйзо протирают лоб мокрой тряпкой — кто-то оторвал ткань своей одежды и смочил водой, чтобы помочь — и гадают, что же с ним могло случиться. Когда к толпе со стаканом воды подбежал владелец заведения, Альбедо вгляделся в его лицо и вспомнил слова Аято, которые он говорил ему тогда, несколько месяцев назад у дома в Конде. «Боюсь, в следующий раз он попросит Вас замарать руки в чьей-нибудь крови».       Альбедо тяжело выдохнул. Все было так, как должно. Он знал, что все будет в порядке.       Вернувшись к столу, Альбедо вырвал лист из скетчбука, достал из сумки маленький заточенный уголек и написал несколько пунктов. Он подошел к владельцу кафе и протянул ему записку, сказав положить это в карман Хэйзо. Не став ничего объяснять, игнорируя все вопросы и возгласы, он поспешил уйти. Шум его больше не трогал. На улице было тихо. Ярко светило солнце, в воздухе сладко пахло сакурой. Или только он это чувствовал?