Двенадцать записок

      На Сэйрае всегда были грозы. Даже если на других островах ясно светило солнце, Сэйрай себе не изменял. Змеи-молнии струились по огромным, кучным тучам, заволакивающим все небо. Это было похоже на воронку, что кружилась где-то к центру острова, а сотни мелких осколков разбитой некогда земли окружали ее, и каждый пронизывал электро элемент. На Сэйрае казалось, что даже молния имеет свой терпкий запах.       Святилище Асасэ было самым спокойным уголком этого негостеприимного места. Пока везде бушевала разъяренная природа, тут только ветер срывал лепестки с деревьев. Сакура цвела круглый год. Это заброшенное всеми место представляло собой пейзаж настоящей красоты. Аромат в сочетании с влажностью и сыростью баюкал, словно в колыбели. Невозможно было найти места лучше, чтобы укрыться. Ушастая хозяйка радовалась гостям, пускай хотела, чтобы они помогли, а не просто пережидали время. На острове Рито оставаться нельзя было. Им пришлось спрятаться где-то на день, пока шум не утихнет. Альбедо пообещал, что они помогут, даже несмотря на то, что молодой человек позади него то насмехался, то ворчал, спрашивая, почему он вообще должен озадачивать себя работой; почему должен помогать каким-то кискам. Это смешило Альбедо.       С тех пор, как они остались вместе, как прошли путь до Сэйрая, Скарамуш стал совсем другим человеком. Он срывал цветы, рассматривал жуков, распугивал кицунэ по дороге. По его лицу было видно, что он искренне наслаждался путешествием, и с ним такое будто было впервые. Ничего не боясь, ничего не опасаясь, он просто следовал за Альбедо, видя свою родину как в первый раз: это был совсем другой взгляд; взгляд счастливого человека. Больше Альбедо и не требовалось. Он поблагодарил хозяйку-кошку и вернулся к Скарамушу, тот загляделся на сидящих на утесе котят, а его фигуру облепили бабочки. Альбедо хихикнул. И верно, Скарамуш был избалованным ребенком. Он окликнул его. Пора было начинать работу, пока ветер не усилился.       Прямо за храмом находился обрыв, на котором росла прекрасная, древняя сакура с широким стволом. В извилистую кору были вплетены лиловые жилки жизни, а с веток дождем осыпались розовые лепестки. Вдалеке виднелась храмовая арка, на которой черная кошка нашла приют и мирно заснула. Тучи медленно плыли по небу, направляясь по длинному пути к воронке. Бабочки с сияющими крыльями из любопытства приближались. Скарамуш осторожно протянул руку, надеясь, что хоть одна будет к нему добра, но все они в конце концов пугались и улетали, а он не уставал на них злиться. Сказитель повернулся спиной, придерживая на плечах кимоно. Он предпочитал темные вещи, но Альбедо настоял, что для обложки ему нужно было понять, как ляжет ткань — рисовать складки не так-то просто. Скарамуш согнул руки в локтях, придержал рукава и повернул голову в сторону храма. Совершенство.       Альбедо смешал краску на палитре. Ему хотелось использовать холодные светлые тона. Белый он смешивал с фиолетовым и нежно-розовым. Получалось множество оттенков. Он приступил к делу. На холсте показалась сакура, бирюзовая трава, устилавшая землю, как ковер. Над фигурой Скарамуша он постарался в особенности. Он вырисовывал все: лопатки, изгиб спины, элегантные руки и волосы, что прикрывали шею. Это был самый сложный, но самый желанный портрет.       — И какая у меня роль? — спросил вдруг Скарамуш, отмирая.       — Ты — проклятый бог, которого странник спасает из заточения.       — Спасибо, что признал во мне бога. Альбедо усмехнулся, взяв на кисть краску. Он выложил цвет на холст и ответил:       — История в книге — всего лишь вымысел. Такой же вымысел, как и наша история. Ты ведь и сам это знаешь.       — Знаю. И потому не могу любить? Не могу любить то, что не настоящее?       Кисть в его руках замерла. Альбедо поднял на него взгляд. Эти слова точно коснулись его глубоко. Они были забавными. Они были правдивыми.       — Можешь. Люби.       Ветер кружил лепестки сакуры в танце. Они игриво отвечали ему, постепенно клонясь к земле — так должен был окончиться их путь, но один из них упал в банку с белилами. Альбедо выдохнул, вынимая из нее лепесток и выкидывая на землю. Они были везде — и уже начали застревать в его волосах. Впрочем он не мог жаловаться: ему нравилось. Если бы он где-то и оставил душу, то, наверное, здесь. Его переполняло вдохновение, в нем пела свобода, держа за руку душевный покой. Он занимался любимым делом, пока был рядом с...самым ненавистным человеком во всем Тейвате.       — Ты улыбаешься, — заметил Скарамуш. — Так рад быть со мной, даже несмотря на то, что убил Хэйзо?       Альбедо ничего ему не ответил. Он был занят рисунком.       — К слову, это было очень умно! Но не ожидал от тебя такой жестокости. Хладнокровно расправиться с ним на глазах у стольких людей! И откуда в тебе это, м? — его улыбка стала по-лисьи хитрой, а глаза блеснули довольством.       Альбедо посмотрел на него. Он очаровательно ошибался. Он был прекрасен, когда радовался. Альбедо вдруг вспомнил, как Скарамуш весь путь заглядывался на кошек и намеревался погладить каждую. Он даже сказал, что Альбедо отныне его кошечка. Самая преданная кошечка. Он и вправду очаровательно ошибался. Альбедо развел фиолетовый цвет белилами.       — Хэйзо будет жить еще десятки лет. Может, даже дольше, чем мы.       Скарамуш резко развернулся.       — Чего ты сейчас сказал? — он удивился, но чувство быстро сменилось на гнев.       Скарамуш огляделся по сторонам, чувствуя себя потерянным. Он точно видел, как Хэйзо побледнел и упал в кафе. Он видел, как Альбедо собирал ингредиенты. Он ведь все это видел. Он всегда держал ситуацию под контролем, в своих руках. Он знал все и обо всех. Он всегда был настороже. Всегда, всегда, всегда. Словно услышав его мысли, Альбедо сказал:       — В этот раз контроль тебе не помог. Ты тратишь на него слишком много сил, Скарамуш, — Альбедо взял краску и принялся создавать тени на складках, его голос звучал спокойно и довольно, будто он смог обрести покой. Цветок в его груди полностью раскрылся, и он был прекраснее всех настоящих цветов.       — Ты сказал мне «избавиться» от Хэйзо. Речи об убийстве не шло. Если ты хотел, чтобы я убил его, тебе стоило выбирать выражения. Однако и твою просьбу я действительно выполнил, но сделал это так, как решил сам. С Хэйзо нужно было что-то делать, но ты думал обо мне слишком плохо, надеясь, что я пойду у тебя на поводу, выполняя все твои желания. Я изготовил из яда светящихся грибов очень сильное снотворное, смешал эссенцию с порошком, который помогает мне спать в экспедициях. Хэйзо еще сутки будет наслаждаться лучшим сном в своей жизни. Когда он откроет глаза, расследование зайдет в тупик. И все благодаря помощи господина Камисато. Мы вели переписку до моего возвращения в Инадзуму.       Скарамуш поджал рукава кимоно. Он не мог поверить в услышанное. Мало того, что Альбедо посмел обмануть его, самого Сказителя, самого Шестого Предвестника Фатуи, так еще и договорился с каким-то главой комиссии, вел с ним переписку. Альбедо, похоже, заранее планировал сбежать вместе. Мечтал ли он? Знал? Теперь ответить на это не представлялось возможным. Но каким-то образом все случилось так, как хотел он. Это раздражало.       — Я ведь говорил. Аято меня не предавал, — он прервался, задумавшись, но затем продолжил: — И я здесь с тобой не потому, что ты так приказал, а потому что я захотел сам. Я сбежал не потому, что ты подчинил меня себе, а потому что я выбрал этот путь. Ты не несешь ответственности за мои решения, я принимаю их сам. Смиришься с этой мыслью? С мыслью, что кто-то может выбрать тебя по собственной воле, а ты не в силах контролировать мир.       Скарамуш подошел на шаг ближе. Босые ноги холодила трава, сминающаяся под его шагами. Он оказался рядом. Он хотел протянуть руку, поговорить. Его желание исполнили, но не так, как он того хотел. Неслыханная дерзость, невозможное упрямство, отвратительное непослушание, но все это было так для него в новинку, все это так завораживало, освежало. Он не терял контроль, он его отпускал. Он взял руку Альбедо в свою. Кисточка в ней задрожала. Он случайно коснулся, мазнул лиловым цветом по фарфоровой коже Скарамуша.       — Осторожно, ты запачкаешь меня, — он зло ухмыльнулся. Кажется, что-то похожее он уже говорил.       — Поверишь или нет, но это уже случилось, — Альбедо пожал плечами, разжимая руку. Кисть упала на землю, трава поглотила ее. Скарамуш подошел еще ближе. Ветер крепчал, и ему будто становилось холоднее, хотя холода он не чувствовал. Он был искусственным, он мог лишь имитировать, но даже имитируя, он ясно чувствовал, что хочет его прикосновений. Он положил руку Альбедо на свое плечо, закрывая след, оставшийся от фиолетовой краски.       На море начинался шторм. Уже шумела гроза. Воздух становился соленым, водоросли выкидывало на берег. Вокруг все еще кружились лепестки сакуры, а где-то неподалеку мяукала кошка. Скарамуш погладил шею Альбедо, целуя его припухшими губами. Сладко и незабываемо жарко. Так чувствовалась «имитация»? Он не искал ответа, он просто продолжал. Альбедо прижимался плечом к стволу сакуры. Он подтянул к себе колени, заводя руку под кимоно, стягивая ткань вниз. Тело Скарамуша больше не чувствовалось холодным. Альбедо опустился ниже, целуя его шею. Импульсы разливались от макушки до кончиков пальцев, они были похожи на маленькие молнии, заключенные в подобие человеческого тела. Он склонился к его ключицам, Скарамуш рвано выдохнул. В его волосы вплетались падающие лепестки. Альбедо прижался к его груди, слушая бьется ли его сердце, есть ли оно у него. Он вдруг решил оборвать тишину, тихо произнеся:       — Давай исчезнем. Вместе, как в той книге.       — Видимо, это решение зависит от меня, — его губ коснулась ухмылка. — Ты ведь знал, что это твоя судьба. Это ты и написал. Звучало, кстати, очень банально. «Мы связаны судьбой». Ты знал, как глупо писать это мне? С чего ты вообще взял, что я верю в судьбу? Я не верю. И никогда не поверю. Но... — Скарамуш вытянул руку, ловя в ладонь лепесток. — Если это то, что ты называешь судьбой, то она не так уж и плоха. Может, это даже не бред, пускай звезды все равно врут.       — Астрология считает, что звезды и небо лживы, но если совместить их, трактовать видение звезд через видение неба, тогда откроется правда.       — Спасибо за лекцию, я бы без нее жить не смог, — скрипнул зубами Скарамуш.       — Мне тоже не нравится астрология, — усмехаясь, ответил Альбедо.       Они помолчали. Это не было неловко, это не было странно. Время шло. Совсем скоро должен был начаться дождь. На Сэйрае всегда грозы, а молнии рассекают небеса. И пускай море бушует, но его рык успокаивает. Скарамуш погладил Альбедо по волосам. Портрет стоял завершенным напротив них. Он станет последней весточкой, последней запиской для Син Цю, прекрасной обложкой для не менее прекрасной книги. Несмотря на всю свою упрямость, Скарамуш признал, что талант у Альбедо есть. Портрет завораживал. И чем больше смотришь на него, тем больше погружаешься в атмосферу грозового края. Может быть, такую вечность Эи хотела для Инадзумы? Больше это не имело значения. Скоро он будет далеко. Пришло время попрощаться со своей родиной.       — Кстати, — он заставил Альбедо посмотреть на себя, — меня зовут Куникузуши.