Малыш Нэко

      Следующим утром все ходили мрачные и дерганые. Антон, как он сам считал, из-за того, что не выспался, да и от непомерного курения голова разболелась. Арсений из-за говорившего с ним сквозь зубы Антона, Дима просто ходил похожий на тучку, а Сережа с Оксаной, видимо, за компанию с остальными словили общий настрой и тоже были смурными и немногословными. Даже все еще отсутствующий Стас прислал в общий чат мем про то, как он заебался и всё ненавидит. И только помогавший грузить в автобус вещи Макар наблюдал тихонько за происходящим с бровками домиком и губками бантиком, жевал прихваченный с завтрака бутерброд и думал, видимо, о чем-то своем.       Правда Поз, который поначалу отмахивался и отнекивался на вопросы, что с ним-то не так, потом признался, что дети второй день температурят, и он банально переживает, и атмосфера сразу разрядилась. Оксана тут же принялась встревожено расспрашивать, что да как и не нужна ли помощь, даже Арс пересел со своего обычно занимаемого заднего ряда поближе, чтобы ничего не упустить. Дима заверил всех, что это банальная ангина, которую сын притащил из сада и заразил сестру. Температура не выше тридцати семи и пяти и кашель, ничего страшного, через день-другой снова будут носиться как угорелые, просто он всё равно волнуется, не может не, а еще ему неловко перед Катей, что она одна там с двумя мелкими детьми возится, пока он тут фестивалит. Но, конечно все понимали, что это не Катя что-то Диме предъявляла, а тот сам себя накручивает. Похлопали его по плечу, погладили по лысине, поддержали словами и принялись отвлекать разговорами. Оксана тут же выцыганила у Сережи разрешение заплести ему косу. Сказала, что у нее давно руки чешутся, а Сереже колосок пойдет, и даже стилисты, когда его увидят, проникнутся настолько, что заплетут ему такое же и на концерт. Матвиенко заржал и ответил, что для Оксаны готов исполнить любой ее каприз в пределах МРОТ и уголовного кодекса. Девушка аж расцвела и тут же принялась кому-то что-то строчить в телефоне. Видимо, мужу хвасталась своими достижениями.       Антону, впрочем, всеобщего приподнятого настроения не досталось. Ему опять написала Ира, понизив и без того низкий уровень эндорфинов в организме до критического уровня, при котором тянет замотаться в одеяло, включить песни «Сплин», сесть на подоконник и смотреть на дождь с сигаретой в зубах. Причем не просто написала, а скинула одно из их старых совместных фото, где они гуляли в парке, наслаждаясь бабьим летом. Ира в модном осеннем образе - Антон его хорошо запомнил, потому что чуть не состарился, пока дождался окончания тех сборов - делала селфи и корчила рожицу, пока Антон на заднем плане пытался спрятать шаурму за спину. Вдогонку к фото Кузнецова написала «смотри, что телефон в «воспоминаниях» сегодня подкинул». Лучше бы телефон ей контакты нового мужика подкинул. Антон решительно не понимал, нахрена ковыряться в давно зажившей ране, но догадывался, что это «ж-ж-ж-ж» неспроста. Но неужели Ира и правда думает, что сможет вернуть Антона? После их расставания-то? После ее обиды и мимолетного, но яркого скандала аккурат под занавес? Ох, сколько Антон интересного и нового наслушался о себе, пока собирал вещи и выносил чемоданы. Для себя он этот вопрос закрыл раз и навсегда, о чем и сообщил девушке, решив, что показательный игнор всех ее посланий может быть воспринят как знак, что он все еще злится, а значит ему не все равно, а значит, есть еще чувства. Логическая цепочка уровня «птицы летают – пингвин птица – пингвин летает». Но пингвины, увы, летать не могут, а Антону всё равно.       Ира, тем не менее, в ответ написала отрешенное «просто увидела, и что-то накатило», как будто кровь из носу хотела, чтобы последнее слово осталось за ней. А, может, давала понять, что разговор еще не окончен. Хотя и шанс на то, что Ира действительно просто словила минутку бессмысленной и беспощадной рефлексии без всякого двойного дна, тоже был. Мизерный, но был. Парень лишь покачал головой и закрыл чат. Вдумываться в подоплеку Ириных поступков банально было в лом.       Через час остановились на небольшой привал: сходить в туалет, купить вкусняшек, выпить кофе и перекурить, потому что позавтракали они рано, а пообедать получиться еще нескоро. В автобусе им предстояло трястись еще примерно десять часов, а задницы начинали потихоньку отваливаться уже сейчас. Антон, накинув капюшон толстовки, тут же отправился в курилку, игнорируя ноющий желудок и такую же ноющую голову. Решил, что сегодня будет героем своего собственного нуарного фильма и назло всем отморозит уши.       Страдал он, правда, недолго, потому что вид Поза, аппетитно поедающего хот-дог на площадке перед автобусом с прижатым к уху телефоном, заставил желудок скрутиться пружинкой и противно завыть. Все же Антон слишком обжора, чтобы драматично курить натощак, изображая страдающее средневековье. Пришлось-таки затушить сигарету и пойти к остальным в кафе-магазин при заправке.       Внутри оказалось чисто и опрятно, и царило умеренное оживление. Кто-то толпился у кофейного автомата, кто-то прогуливался вдоль стеллажей с сухариками и чипсами, остальные рассредоточились вдоль стойки у окна, поедая пирожки, чебуреки и хот-доги. Взгляд непроизвольно выцепил высокую фигуру Арса. Тот пил гольный кофе и о чем-то оживленно переговаривался с Крапом, а выглядел при этом так, словно только что из санатория. Бодрый, свежий и со здоровым цветом лица, засранец. Хотя, по идее, выглядеть он должен не лучше Шаста, тоже ведь всю ночь не спал. Антон же свое отражение утром даже не сразу идентифицировал, а цвет лица напомнил о вымерших динозаврах. Другое дело, что Шаст мучился от дурацких мыслей и дымил как паровоз, в то время как Арс проводил время наверняка максимально приятно. Вон, какой довольный стоит. Антон сам не заметил, как стиснул челюсти и сжал кулаки.       - Антон, у тебя все в порядке? Ты бледный какой-то, - заметила отвечавшая у них за костюмы и реквизит Наташа. Она как раз доела свой сэндвич и шла от стойки к кассе купить воды в дорогу.       Антон дернулся от неожиданности, поймал на себе цепкий взгляд Арса и тут же торопливо повернулся к Наташе.       - Да, все хорошо. Поесть надо просто.       - Поешь, конечно, тут на удивление вкусно. Ребята говорили, что чебуреки очень хорошие. Мне жирновато такое, но мальчики наши уминали их только так.       - Окей, спасибо за совет.       - Да не за что, приятного аппетита, - Наташа улыбнулась и ушла за водой, а Антон, которому после внезапной рекламы и правда захотелось хрустящего чебурека, порадовался, что теперь у него есть более чем настоящая и весомая причина не смотреть на Арса, и ничего выдумывать не надо.        Он взял из рук румяной продавщицы выпечку и чай и пристроился в углу у высокого круглого столика в лучших традициях старых пивных. Посербывал аккуратно кипяток, смотрел в себя и не заметил, как рядом нарисовалась еще одна фигура. Пристроилась незаметно и терпеливо ждала, пока Шастун поставит потенциально опасный картонный стаканчик на стол.       - Приятного аппетита, - сказала фигура, и Шаст все-таки немного поперхнулся, благо не горячим чаем. Повернулся, активно пережевывая смачный кусок чебурека, и уткнулся взглядом в Попова. Так и смотрел, пока жевал, снова жевал, еще раз жевал. Надо откусывать кусочки поменьше. Не зря мама постоянно говорила, что Антон не ест, а засасывает еду как пылесос. Арс смотрел в ответ с легкой улыбкой и ждал. Странная, должно быть, картина со стороны.       - Шыпасибо, - торопливо проглотив остатки, ответил Антон. – А ты поел уже?       - Я не голодный, подожду до обеда.       - Арс, мы позавтракали в восемь, а пообедаем не раньше трех, и то если повезет. Ты бы что-нибудь взял, а?       - Говорю же, я не голодный, – отмахнулся Попов и быстро сменил тему. – Я чего подошел-то. Ты всё утро себя как-то странно вёл. Ты на меня за что-то злишься?       - С чего ты…       - Если тебе показалось, что я слишком резко попросил тебя вчера уйти, или если я, хм, если мы мешали тебе спать…, - казалось, ему и самому было неловко об этом говорить, Антон же и вовсе хотел сунуть голову в таз с ледяной водой, так сильно пылали у него лицо и уши. – Я очень старался не шуметь, но если ты из-за этого не выспался, то извини, пожалуйста. Или есть еще причина?       Антон завис, простоял несколько секунд, обрабатывая услышанное, и глупое детское намерение дуться на Арса до скончания веков испарилось как вода с горячей сковородки. Какая обида, какая злость, что за ерунда. Как он может злиться на Арса за то, что тот еще не списал себя в монастырь? Шаст сам себе мысленно прописал подзатыльник, глядя в открытый и выжидающий взгляд голубых глаз.       - Нет никаких причин, - выдохнул он. – Это ты извини, что я на тебе утром срывался. Я реально не выспался. Не из-за вас, просто бессонница, еще голова из-за этого разболелась. А ты просто под руку подвернулся, совпало так.       - Бывает, - понятливо кивнул Арс. – Сейчас уже не болит?       - А?       - Голова, спрашиваю, уже не болит?       - А, не, не болит. – Сейчас уже болит что-то другое. – А кто этот парень? У вас что-то серьезное?       - Он… да нет, ничего серьезного. Он в тех.службе сцены, где мы выступали. Познакомились еще на прошлых гастролях, а на этих, - Арс замялся, подбирая слова, - решили, в общем, решили хорошо провести время. Он славный, но ничего больше.       Антон кивнул, не зная, что ответить. А что тут ответишь? Наверно, он рад, что этот парень Арсению никто. С другой стороны, этот «никто» утром выходил из его комнаты, пока Антон как соседка-сплетница подсматривал в глазок, чужой на этом празднике жизни. Повисла неловкая пауза, и срочно требовалось заполнить ее хоть чем-то.       – Попробуй чебурек.       - Чего? – удивленно вздернулся Арсений. - Антон, я же два раза уже сказал…       - Да кусни просто, он реально вкусный, - и Антон протянул Арсу половину своего чебурека как величайшую ценность, которую он словно от сердца отрывал, еще и глаза сделал как у кота из «Шрека». Попов, сжав губы, перевел задумчиво-скептичный взгляд с Антона на игриво выглядывающее мясо в хрустящем тесте, затем обратно на Антона, еще раз туда-сюда, и, наконец, со вздохом и смирением откусил кусочек, придерживая парня за запястье.       - На, чайком еще запей, - Антон с глупой улыбкой второй рукой подвинул картонный стаканчик по столу. – Кусай смелей, не стесняйся.       - Да какое уф штешнение, - ответил Арсений с набитым ртом. С небольшими щечками он был похож на очаровательного хомячка, и Антон невольно залюбовался, стоя как идиот с выражением крайнего умиления на лице. Он вдруг почувствовал себя своей бабушкой, которая всегда нарадоваться не могла, когда он хорошо и плотно ел. Кстати, о родственниках.       - Мама моя нас всех в гости звала, когда в Воронеже будем. У нас день после концерта свободный, так что ты не планируй ничего.       - Без проблем, - кивнул Арс. У него единственного семья жила не в Воронеже, а в Омске, переехала туда, как только Арсений школу закончил. Сам он переезжать отказался, поступил в Воронеже, снял напополам с Сережей квартиру и стал активно вкладываться в группу. – С парой друзей утром встречусь, а потом я весь в твоем распоряжении.       Звучало неплохо.

***

      Когда все загрузились обратно, и автобусы тронулись дальше, Антон первым делом предупредил о гостях у мамы Серегу с Позом. Те ожидаемо сразу согласились, довольно потирая руки в предвкушении вкусной домашней еды. Ответили примерно как Арс, что утром пройдутся по знакомым, а после обеда как штык будут у Антона дома. Собственных родителей Димка на следующей неделе отправлял на море отдыхать и греться, а Серегины уже месяц тусили в каком-то санатории. Он снял им отдельный домик, благословил полной оплатой счетов и сказал ни о чем не беспокоиться. Так что мама Антона единственная оказалась в городе в это время. Сказала, специально приедет с дачи, на которой оставит антонова отчима, привезет собственных овощей и фруктов, чтоб все самое свежее было.       На обед остановились почти в четыре, и все ели как с голодного края, даже Арсений, слава богам, поел по-человечески, а не поклевал что-то как птичка. Антон то и дело косился из своего угла, оценивая то суп, то жаркое, то какую-то булку в прикуску. До отеля добрались и вовсе в ночи. На улице было темно хоть глаз выколи, грузовик с аппаратурой сразу отправили «ночевать» на закрытую стоянку рядом со стадионом, где пройдет концерт, а люди нестройной и шалой толпой вывалились из автобусов и стали распределяться по номерам.       - Так, ребят! – Оксана повысила голос, стараясь, чтобы ее услышал каждый. – В номера заселяемся по двое.       - А одиночных не было? – спросил кто-то.       - Не было, иначе взяли бы их, - ответила Окси. – И вообще, это не проблема, не сахарные, не растаем. В поезде же ночевали как-то, и ничего. Так что разбиваемся на пары и подходим по очереди ко мне за ключами.       - Давайте храпящие живут вместе! – Тут же поступило предложение, и люди засмеялись, выстраиваясь как для игры в ручеек.       Антон внезапно оказался в конце очереди, глядя на мельтешащую перед ним гульку Матвиенко. Тот о чем-то живо переговаривался со стоящим рядом с ним Позом, а вот вихрастой макушки Арса видно не было. И это могло означать только то, что Арс сейчас тоже подтянется в очередь и окажется в паре с Антоном, они получат один номер и будут ночевать вместе. Антон почувствовал себя робкой школьницей, которую учитель вот-вот посадит за одну парту с крашем всея школы. Неуверенный восторг подливал топливо в генератор посыпавшихся как из рога изобилия идей. Это же тогда они все-таки смогут поговорить нормально и о том, о чем просил Сережа, и об утренней недосказанности, и, может быть, даже о…       - Поз, давай вместе заселимся, - Арс возник из ниоткуда и пристроился к парочке перед Антоном. – Хочу тебе наработки кое-какие показать, может, подскажешь что-то, ну или хотя бы просто приценись.       У Антона внутри всё оборвалось и с протяжным свистом полетело вниз, в темные глубины разочарования. Теперь Арсу будет не до разговоров с ним, и вообще придется потом его специально караулить, отводить в сторону, отвлекать от чего-то, а ведь так удобно было, когда оно всё как-то само, будто бы невзначай и просто к слову пришлось.       - Хорошо, - отозвался Дима и почему-то обернулся на Шастуна, который, сам того не замечая, наклонился к ним и теперь чуть ли не носом в Димину панаму утыкался, и тут же резко отошел на шаг назад, когда вслед за Позом повернулись и Сережа с Арсом. И смотрели они все вроде по-разному, но как-то странно. Арс смотрел озадаченно, а вот Сережа с Димой своим хитрым прищуром словно в рупор орали «мы все знаем!». Антону вдруг стало неуютно под этим пристальными взглядами.       - Что ж, Шастунишка, будем вместе ночевать, - нарочито бодро сказал Сережа, отходя назад и становясь рядом с Антоном. – Но, чур, курить будешь ходить в курилку, а не в номере.       - Даже если голову в окно высуну?       - Даже если весь в окно высунешься. Но ты так, конечно, не делай.       - О, ребятки, вам номера на этажах повыше выбрала, - они, наконец, подошли к Оксане, и очевидно уставшая девушка протянула им два больших брелка. – Вид из окон и все дела. А теперь всем отдыхать, я лично планирую уснуть сразу после ужина и не шевелиться до завтрака.       Поужинали сразу, доев в закрывающемся кафе все остатки с кухни, и разбрелись по номерам. Все еще пребывающий в некоторой прострации Антон кинул чемодан у кровати и, спросившись у Сережи по поводу очередности душа, ушел отмыть и туловище, и содержимое головы. Авось проточная вода смоет лишние мысли и поможет настроиться на разговор, пусть и не сегодня. Но ведь рано или поздно он же состоится, и тогда Антон точно не даст Арсу увильнуть или соскочить с темы.       Шум воды и правда успокаивал и расслаблял, а машинальные, тысячу раз повторенные движения вроде выдавливания шампуня, намыливания головы и тела, промывания прядей и пропускание их сквозь пальцы оказывали терапевтический, почти медитативный эффект. Антон не знал, сколько времени он провел в душе, но снаружи никто не стучался и не торопил его, поэтому он спокойно почистил зубы, обернулся в два полотенца: одно на бедра, второе тюрбаном на голову, и вышел в комнату, чтобы обнаружить там собрание комсомола.       Оксана, вопреки собственным словам, сидела на Сережиной кровати по-турецки и заплетала тому волосы в косу «колосок». Сам Матвиенко сидел на полу в изножье кровати, позволял девушке творить с его головой всё, что той вздумается, послушно не вертелся и с улыбкой следил за спором Поза и Арса. Первый сидел на стуле у окна, второй на кровати Антона, и суть их диалога пролетела мимо Антона как его аттестат без троек. Он честно попытался вслушаться в разговор, но из всех слов, кроме местоимений и междометий, понял только «еботня» и «хрень», а они оказались малоинформативны в контексте беседы то ли о разнице между ар-нуво и ар-деко, то ли о какой-то другой штуке в искусстве. Антон в любом случае не шарил. Так и стоял болванчиком на пороге ванной комнаты, пока его, наконец, не заметили. Не то, чтобы кто-то в комнате вдруг увидел то, чего раньше не имел счастья лицезреть, но все равно стало несколько неловко, что у них тут внезапные посиделки, а на Антоне даже трусов нет.       Он быстро похватал из чемодана первые попавшиеся чистые боксеры, штаны и футболку и снова закрылся в ванной, чтобы одеться. Когда он вышел к людям в приличном одетом виде, спор уже закончился, зато началось обсуждение нового текста Арса. И когда только успели? Антон одевался как пожарный на вызов и все равно упустил основную завязку. Впрочем, ему тут же сунули в руки открытую записную книжку, мол, читай. Антон уселся на пол рядом с Сережей и принялся читать.       «С последним снегом, с первой грязью,       когда весна ещё зима,       из этой грязи прямо в князи.       Теперь я босс, так пьем до дна».       - По мне, так это годнота, потенциальный хит, - уверенно говорил Поз. Антон слушал его вполуха, торопливо бегая глазами по косым строчкам. Ему понравилось вступление. Очевидно, Арс делал отсылку на свой день рождения в марте, поэтому и писал про снег весной. И про босса звучало круто, уверенно так. Арсу эта уверенность в словах очень шла. – Акценты раскидаем, бэки продумаем, у меня уже в голове звук идет, жаль, наиграть не на чем.       - У меня есть прикидка в голове по мелодии, мне это примерно так видится, - тут же отозвался Арсений и принялся напевать прочитанные Антоном слова, прищелкивая пальцами в такт. Поз сразу стал подпевать, голосом выделяя те или иные слова, добавляя паузы и повторы, и они каким-то удивительным образом почти сразу стали звучать в унисон, словно читая мысли друг друга. Сережа начал, было, качать головой в такт, но прекратил, когда на него тихо шикнула Оксана, а Антон непроизвольно стал притаптывать ногой, читая дальше и перескакивая глазами от четверостишия к четверостишию.       «Дайте воздуха на мгновение.       Скулы сводит, я весь дрожу.       Замирает сердцебиение,       Сам себя я не удержу».       Что там Арс ему говорил? Выговориться ему хотелось в стихах? Это то, что он сейчас чувствует? И тот ли это стих, который планировался «в стол»? неужели передумал, или это что-то другое? И если так, то о чем же его первое стихотворение? Вопросы ураганом закрутились в голове Шастуна, и он потерял нить общего обсуждения, поэтому не сразу понял, что обращаются к нему.       - Ау, прием. База вызывает Шастуна, - с ухмылкой сказал Арс, пока Антон растерянно хлопал глазами.       - Антош, что думаешь, - выглянул из-за плеча Попова Поз, - нравится? Как по мелодии? Думаю, припев отдельно допишем, чтоб повторять удобно было, и битом как ёбнем, чтоб к мозгу намертво прилипало. Сможешь?       - Ну, смогу, только надо прям сесть поработать над этим, - чуть помедлив, ответил парень, не выпуская из рук чужой блокнот. Он закрыл его, зажав при этом страницу с нужным текстом пальцем. – А так огонь, я считаю. Докрутим, и будет пушка.       Особенно пушечной Антону показалась та часть текста, которая была отсылкой Арса на свой день рождения в марте. Но затем глаза скользнули ниже и застыли на основательно зачеркнутых строках, которые в основу явно не шли. Но Шаст не только ушастый, а еще и глазастый, и если Попов думал, что его каляки-маляки не позволят Антону прочитать неосторожно оброненную на бумагу мысль, которую автор, очевидно, все же пожелал скрыть от посторонних глаз, то он сильно ошибся.       «Разве ты не видишь как много я лгу? Я задыхаюсь прямо на бегу.       Дай мне воздуха, возьми мою руку. Побудь со мной, пока я не усну. Я так устал. Очень устал. Но всё под контролем.       Через мгновение я уйду».       Интересно, а Попов всем дал прочитать исходник, как Антону, или остальным зачитывал строчки вслух? Рифма совсем потерялась в финальном потоке сознания, эмоции не сильно заботились о сохранении стихотворного размера, они просто хотели вырваться хоть куда-то, не горя желанием и дальше продолжать быть запертыми в беспокойной голове. Арс часто повторял, что рука сама идет за ручкой. Иной раз пишешь, что думаешь, и не думаешь, что пишешь. Вот и сейчас написал, перечитал, пожалел и зачеркнул много, часто, размашистыми движениями. Всё в себе. Того, что он уже сказал в незачеркнутых строфах, для Арса и так было более чем достаточно.       Попов, меж тем, незаметно приблизился к Антону и протянул руку с раскрытой ладонью, сделал характерное движение пальцами. Антон со вздохом закрыл чужую записную книжку полностью и понятливо отдал ее Арсению.       Будущую песню обсуждали еще около получаса. Оксана к этому времени закончила плетение и теперь уверяла Сережу, что он похож на викинга с косой ото лба и до лопаток и что ему надо обязательно на концерт как-нибудь сделать такую же прическу, параллельно снимая его на телефон со всех сторон и ракурсов. Впрочем, не она одна. Все чуть ли не хоровод водили вокруг Матвиенко с включенными камерами, а он, знай, улыбался да позировал, посылая воздушные поцелуи. Когда фотосессия закончилась, Дима вдруг засуетился, поглядывая то на телефон, то на Антона.       - У вас тут так связь хорошо ловит, - заметил Поз, - не то, что у нас. Сигнал как из жопы мира. Шаст, не поменяешься со мной номерами? А то мне Катя позвонить обещала по видеосвязи, она вечером врача детям вызывала, чтоб выписку оформить, расскажет, что там да как.       Антон хотел, было, спросить, почему Поз не просит поменяться Сережу, но только сейчас вдруг заметил, что чемодан Матвиенко, вопреки его обычному подходу, наполовину выпотрошен, а вещи лежат и на кровати, и на полу, и висят на спинке кресла. Надпись «мы все знаем!» на лицах этих мелких интриганов засияла кислотным неоновым светом. На лице Оксаны же не дрогнул ни один лишний мускул, идеальный Штирлиц под прикрытием.       - Не вопрос, Поз, сейчас вещи перетащу, - Антон кинул на вроде бы ничего не подозревающего Арса быстрый взгляд и принялся собирать по кровати разбросанные телефон, ноут и зарядку.

***

      Антон проснулся от того, что ему было жарко и тесно, и не понял, где он вообще находится. В темноте какой-то непонятной комнаты подслеповатые глаза выхватывали черные ломаные силуэты, пока не уперлись в более-менее светлую полоску в стене. Зашторенное окно. А у окна стол, а у стола небольшое кресло, а дальше на стене уже можно разглядеть черный квадратный монитор телевизора. С горем пополам мозг начинал распознавать гостиничный номер, просто смотрел на него Антон под максимально непривычным углом и оттого узнал не сразу. Он лежал на кровати, причем не на своей, а голова у него была там, где, по идее, должны были быть ноги. Хотя ноги тут тоже имелись, целых две отличных волосатых ноги со ступнями сорок третьего размера, которые Шаст во сне прижимал к груди как какого-нибудь плюшевого зайца. Откуда-то с другой стороны от изголовья кровати доносилось тихое мерное посапывание, и не было никаких сомнений в том, кто именно там зеркально обнимает шастуновские ходули.       И как прикажете это всё понимать? Антон начал страдать лунатизмом? Он теперь ходит во сне? И какого хрена они с Арсом дрыхнут валетом на одной кровати, хотя засыпали на двух отдельных? Как говорится, хорошие вопросы, задайте их кому-нибудь другому.       Шаст аккуратно вывернулся, пытаясь незаметно вылезти из кровати и не разбудить Арса, но тот, почувствовав шевеление, сам завозился и еще крепче обнял антоновы ноги ниже колена, а свою, наоборот, перекинул тому через пояс так, что теперь его пятка упиралась Антону точно между лопаток. Впрочем, острая пятка волновала Шастуна в последнюю очередь. Мало того, что они теперь выглядели как те две змеи с крылатого посоха, который Антон как-то видел в музее, и из таких объятий хрен выползешь незамеченным, так еще и внизу живота очень некстати стал завязываться тугой узел.       Арс спал в боксерах и футболке, Антон из-за духоты вообще лег в одних трусах, и теперь чувствовать, как кожа прижимается к коже, ощущать мягкие короткие волоски и выпуклости родинок, было сродни медленной пытке. А уж о том, что из-за минимальной разницы в росте пах Арсения уверенно так упирался точнехонько в пах Антона, думать и вовсе не стоило. Потому что едва подобная мысль на доли секунды проскочила в бедной антоновой голове, как все тело обдало жаркой волной, от которой на коже проступила испарина, дыхание участилось, а узел в животе затянулся окончательно, по всем законам физики потянув за собой и член. Антон сглотнул и зажмурился. Позорище-то какое! Если Арс сейчас проснется от упирающегося в него чужого стояка, то объяснить это будет очень сложно.       Особенно после вчерашнего.       Антона аж передернуло всего, когда мысли ринулись галопом как от выстрела стартового пистолета, подкидывая яркие и максимально красочные кадры произошедшего.       Накануне вечером, после того, как все разошлись по своим комнатам, и они с Арсением остались вдвоем, Антон решил, что негоже разбазаривать любезно предоставленные ребятами шансы, и надо брать быка за рога. Вот только в родео Антон никогда не участвовал и быков видел только в виде стейка, так что понятия не имел, как за эти самые рога браться без угрозы здоровью. В итоге погарцевал вокруг Попова и так, и эдак минут десять, максимально нелепо пытаясь в диалог, пока Арсений сам не подошел, не уставился в упор и не спросил обеспокоенно:       - Антош, у тебя всё в порядке? Ты странный какой-то.       - Эм, Арс, тут такое дело… Эм.       - Шаст, ну ты чего? Если бы я тебя не знал, - усмехнулся Арсений, - решил бы, что тебе со мной в одной комнате неловко.       Но когда Антон не улыбнулся в ответ и не принялся заверять, что всё это глупость и никакой неловкости нет и в помине, улыбку Арсения сразу как ветром сдуло.       - Ша-а-аст? – как-то неуверенно протянул он.       - Я…, - вконец растерялся Антон. А он же репетировал этот разговор в голове! Ну почему в такие моменты ай кью всегда резко падает, и в итоге вместо «я хотел у тебя спросить» получается только ущербное «я, эээ, тебя вот это самое, ай всё, короче». – Давай поговорим?       - Давай, конечно, - участливо ответил Арс, всё также пристально глядя Шастуну в глаза, пока тот мысленно лупил себя по щекам, чтобы мысли в кучку собрались. Но стоило только им это сделать, как мучительно долго запрягавший Антон вдруг поехал так быстро, будто под откос с горы полетел.       - Арс, что с тобой происходит? Только вот честно. Расскажи мне, пожалуйста, потому что я вижу, что что-то не так, но, блять, абсолютно не понимаю, что именно.       И для надежности подошел вплотную, в глаза так участливо стал заглядывать, пока опешивший Арсений наоборот тихонько отходил назад.       - Ничего со мной не происходит. С чего ты это взял? Шаст, ты меня напрягаешь. У тебя у самого точно всё нормально?       - Арс, я реально, блин, волнуюсь. Ты плохо ешь…       - О боги, мы уже тысячу раз обмусоливали эту тему!       - И нервничаешь много, у тебя даже голос из-за этого пропал…       - Это было всего один раз. Все люди хоть иногда, но нервничают.       - И я, типа, не вижу объективных причин для твоих нервов, таких, которые бы я понял, но это меня еще больше напрягает. Ты стал часто сидеть один, в темноте, а потом такой снова – оп! – и жизнерадостный весь, и бодрый, как будто нихуя не случилось…       - Потому что нихуя и не случилось! – окончательно разозлился Арсений. Антон нечасто видел его в таком состоянии, обычно тот бесился или не всерьез, или где-то вне дома, чтобы не лить желчью на остальных. – Шаст, ну бога ради, угомонись ты, все вы угомонитесь, пожалуйста. Позу с Сережей так и передай. Догадываюсь, кто надоумил тебя этот разговор завести.       - А с хуя ли надоумил? Я и сам, вообще-то, давно хотел! - выпятив грудь, резко ответил Антон. Мысль, что в представлении Арсения он даже на обычный разговор сам, без чужой подсказки не может решиться, резанула ножом. И плевать, что в данном конкретном случае Арс был прав. Антон не признается в этом даже с иголками под ногтями, да и вообще, подумаешь, один-то раз. – Ты, Арс, в последнее время мутный, хоть и отрицаешь, что мутный. И нравится тебе это или нет, но я докопаюсь до сути.       - Ага, удачи тебе, землекоп-любитель.       - Вот ты обзываешься, а это, между прочим, защитная реакция психики, когда человек чувствует себя пиздец уязвимым и боится открываться другим, - уверенно заявил раскрасневшийся Антон и ткнул Попова пальцем в грудь.       Тот аж опешил, проследил взглядом за чужой конечностью и, не удержавшись, хмыкнул.       - Ты это откуда взял? – уже гораздо спокойнее спросил он.       - У Гугла, - чуть замявшись, признался Антон, имея, тем не менее, вид ощипанный, но не побежденный. – Читал всякие там психологические сайты и форумы.       - Из-за меня, что ли? – Попов уже совсем оттаял, и в его голубых глазах на место колючести вернулась мягкость. Быстро же он отошел.       - Ага, - вдруг смутившись, кивнул Шастун. – А где еще об этом узнавать? А я же, ну, я реально переживаю, Арс. Мы все переживаем, хоть тебе это и не нравится. Ты со стороны просто себя не видишь. И ты, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит, задумчивый такой, грустный, потерянный. И не ешь, не злись только, но ты реально же хаваешь как цыпленок! И… - Антон хотел было еще добавить про зачеркнутые строчки из стихотворения, но вовремя прикусил язык, решив, что это уже слишком личное, и, если скажет об этом, то велик риск больше блокноты Арса со стихами в руки не получить. - Вот я и решил почитать об этом, а то я ж в этом смысле дуб дубом. Я же это из лучших побуждений, от чистого сердца, так сказать. Я звучу как моя мама, но я реально хотел как лучше.       Арс посмотрел внимательно на раскрасневшегося Антона, вздохнул и покачал головой. Молча принялся массировать виски, а затем бочком протиснулся мимо прижавшего его к стенке парня и тяжело опустился на край кровати, уперся предплечьями о ноги. Казалось, что гравитация вдруг начала действовать на него с удвоенной силой, притягивая к земле и потяжелевшую голову, и осунувшиеся плечи, и безвольно свисающие кисти рук. Он так ничего и не сказал в ответ, поэтому Антон, выждав несколько секунд, присел перед ним на корточки и заглянул в спрятанные за отросшей челкой глаза.       - Арс? – он обхватил руками ноги Арсения, опираясь на них, чтобы не упасть. – Извини? Я лишнего наговорил, да?       - Даже не знаю, если честно, что тебе ответить, - с теплой, но какой-то грустной улыбкой произнёс Арсений, подняв, наконец, голову. Его лицо оказалось на расстоянии нескольких сантиметров от лица Антона. – Не извиняйся, тебе не за что извиняться. Ты волновался, имеешь право. Я ценю твою заботу. И не сказать, чтобы твои переживания были совсем беспочвенными, просто… Не знаю, Шаст. Просто объективных причин для волнений и правда ведь нет. Я не болею, и в семье у меня, слава богу, все здоровы, я успешен, занимаюсь любимым делом, окружен дорогими мне людьми. Как ты сказал - нет никаких объективных причин.       Голос Арсения звучал ровно, спокойно, тихо, уверенно. Он говорил почти не запинаясь и не задумываясь, словно давно заученный текст, прямо как на их бесконечных интервью. Не жизнь, а идеальная картинка из рекламы каких-нибудь хлопьев на завтрак. «Нет объективных причин».       - А субъективные?       - Что? – Арсений встрепенулся, словно из-под воды вынырнул, и непонимающе посмотрел на Антона.       - Я спрашиваю – а субъективные причины для беспокойства есть? – едва слышно повторил Антон, наклоняясь еще чуть ниже, так, что мог чувствовать на щеке чужое горячее дыхание, частое и прерывистое.       Арс на секунду задумался, прикусив губу, и отрицательно замотал головой.       - Ни единой.       - Врешь ведь.       - Я хоть раз в жизни тебе врал? - усмехнулся Арсений и посмотрел Антону прямо в глаза.       С такого непозволительно близкого расстояния они вдруг показались пронзительно синими, а, может, всё дело было в освещении, но у Шастуна сердце вдруг забарахлило, а тело совсем перестало слушать последнюю рациональную клетку мозга, решив, что сейчас идеальный ведь момент, чтобы расставить все точки над «и». Парень задержал дыхание и, не отрывая взгляда от потемневших глаз напротив, потянулся вперед, стремительно сокращая расстояние до губ Арсения. Но тот внезапно резко дернулся, успев среагировать за секунду «до», и откинулся назад, оставив Антона в нелепой позе и с приоткрытыми губами трубочкой.       - Ты что делаешь? – спросил Попов, при этом удивленным он не выглядел, скорее, имел вид человека, который только-только разгреб одну кучу говна, а ему сразу же принесли новый ворох проблем. – Хотя можешь не отвечать, и так ясно. Я не разрешаю.       - Ясно? – Антон же чувствовал себя так, словно его по голове мешком с песком огрели. – И что же тебе ясно?       - Антон, ну я ведь не слепой и не идиот, по крайней мере, надеюсь на это, и понимал, к чему всё идет. Думал правда, что так и не дойдет в итоге, но ошибся. Я думал…       - Думал, что не дойдет? – перебил его Шастун, внезапно распаляясь от этих слов. – Тебе настолько этого не хотелось? Тебе неприятно? Или я кажусь таким глупым? Хотя, наверно, я глупый и есть, я нихуя не понимаю. Почему ты так думал?       - Антош, - тяжко вздохнул Арс и аккуратно погладил замершего Антона по волосам. – С тобой всё в порядке, ты не глупый и не неприятный, ты охуенный, умный, добрый и веселый. И то, что, как тебе кажется, ты чувствуешь – это тоже нормально. Дело не в тебе, а в обстоятельствах. Это всё так не к месту.       - Мне не кажется, - процедил сквозь зубы Антон, оттолкнулся от коленей Арсения, встал и принялся ходить туда-сюда по комнате. - Я точно знаю, что я чувствую.       - Точно знаешь? – с какой-то непонятной иронией переспросил Арс. – Одним словом назвать сможешь?       - Да, это…, - выпалил Антон и осекся. Что это? Симпатия? Влюбленность? Любовь? «У меня от тебя дыхание перехватывает, и сердцебиение учащается, а еще я хочу о тебе заботиться и иногда дрочу на тебя» - каким именно одним словом это можно назвать? А Арс лишь понятливо улыбнулся и покачал головой.       - Вот именно, Антош. Честно, я не высмеиваю тебя, и не пытаюсь осадить, или как-то принизить твои эмоции, я сам проходил не раз через подобное, просто сейчас всё это совсем некстати, прости, пожалуйста, за это грубое слово. – Арс, наконец, выпрямил спину и сел нормально. Ничто в его позе не напоминало о том, что пару минут назад он увернулся от нежелательного поцелуя, только, разве что, бледное лицо с внезапно острыми чертами. - Не знаю, наверно ты еще не отошел до конца от расставания с Ирой, - при упоминании этого имени Антон сморщился как от зубной боли, настолько неуместным оно показалось в этом разговоре. – Трехлетние отношения – это не шутка       - Я, так-то, сам эти отношения и закончил, - Антон, наконец, прекратил мельтешить по ограниченному пространству гостиничного номера и замер у кресла, вцепившись в спинку длинными пальцами.       - И всё равно это не значит, что расставание прошло для тебя без последствий. Потом еще долгое время может штормить просто потому, что отвык быть один. Или от осознания, что теперь все по-другому.       - И к чему ты клонишь?       - К тому, что у тебя образовалась некая пустота в жизни, в душе, и ты интуитивно пытаешься ее заполнить. А тут тур начался, и мы всё время вместе, и я, наверно, просто чаще остальных мельтешил у тебя перед глазами, плюс меня не надо узнавать, проверять, приноравливаться ко мне, может, тебя даже неосознанно потянуло на эксперименты…       - Воу-воу, притормози-ка, - Антон не сразу осознал смысл всех сказанных Поповым слов, но как только они сложились в голове в предложения, наступило знатное охрененвание. – А то сейчас совсем до полной хуйни договоришься. Ты же не всерьез пытаешься сейчас убедить меня, что то, что я к тебе чувствую, чем бы оно ни было, просто ебучее самовнушение то ли от скуки, то ли от одиночества? Ты не можешь так думать. Да ну не, ну не всерьез же? Потому что эта такая хрень, что мне даже слова подобрать трудно. Неужели тебе так сложно поверить, что кто-то может просто что-то искренне к тебе испытывать без всякой там подоплеки?       И то, что Арс не ответил на этот простейший вопрос сразу, стало самым очевидным ответом для Антона.       - Зря ты надеялся, - сказал он.       - А?       - Зря ты надеялся, что не идиот, - пояснил Антон, которого от повышенной эмоциональности разговора начинало потряхивать. Эмоции крутились в нем как торнадо, завязывая внутренности от головы до ступней одной тугой спиралью. Он никогда не скрывал свои чувства, всегда был открытой книгой для других, но сейчас это ощущалось не признанием, а вскрытием. Вердикт – пациент мертв, разрыв сердца. Бывает. Или Антон слишком драматизирует? Хотелось разревется как в подростковые годы, когда гормоны хреначили по настроению как из пулемета, выбежать, хлопнув дверью, и покурить. Курить хотелось страшно. А Арс так же сидел на кровати, смотрел как-то спокойно и даже отрешенно, то на Антона, то сквозь него, кусал губу задумчиво и явно не собирался делать эту ситуацию проще. Впрочем, с замечанием Антона он спорить тоже не собирался.       - Еще какой, - вдруг усмехнулся он. – И в этом тоже проблема. Не знаю, что ты напредставлял в своей голове, но реальность такова, что отношения внутри группы – это последнее, что мне нужно. Да и ты, будем честны, понятия не имеешь, что значит встречаться с мужчиной. Особенно если встречаются знаменитости. Эти твои редкие перепихи с парнями на ночь не в счет. Смотреть со стороны и оказаться в самом эпицентре далеко не одно и то же, и весь твой энтузиазм не подготовит тебя к суровой правде жизни, а я, уж прости, не могу и не хочу вести тебя за ручку. Меня бы, блядь, кто за нее поводил, потому что я, ей-богу, заебался. Я уже не говорю о том, что если, чисто гипотетически, я соглашусь, и мы попробуем, и у нас не выгорит, то пойдет по пизде и наша дружба, и совместная работа. Не, шанс расстаться друзьями есть всегда, но какова вероятность, а? Каково потом будет каждый день видеть друг друга, общаться как ни в чем не бывало? Об этом ты не думал, да? Ты моя семья, Шаст, один из самых близких людей в мире, и для меня ставки слишком высоки. Я к ним не готов. Поэтому, как я и сказал, я против, я не разрешаю.       Шах и мат, Антон стоит один на пустом поле и не представляет, какой сделать следующий шаг. Наверно, об этом Арс и говорил. Ему нужен тот, кто представляет. Кто знает что сделать, что сказать. И, с одной стороны, в Антоне борется желание прямо сейчас Арса засосать, прижать к себе, сказать, что не отпустит, доказать, какой он на самом деле лев, самец, альфа, а с другой – проявить к Арсу уважение, сделать как попросили и оставить его в покое.       Эти до крайности противоречивые мысли сражались так отчаянно, что не дали ни мысль связную сформулировать, ни сказать что-то внятное. В итоге Антон молча схватил из шкафа легкую куртку, обулся, бросил максимально нейтральное по тону «Я пройдусь, ты ложись, не жди меня» и вышел из номера.       На улице было пусто и прохладно – то, что надо. Гостиница располагалась хоть и рядом с центром, но вдалеке от ярко освещенных прогулочных улиц и ночных заведений. Спустившись по ступенькам крыльца в круг света под фонарем, Антон похлопал себя по карманам и понял, что оставил сигареты и зажигалку на подоконнике. Тихо выругался под нос и отрешенно побрел по улице в поисках работающего киоска или круглосуточного магазина. В целом, прогуляться ему сейчас даже полезно. Голова остынет, мысли встанут на место, растрепанные чувства хоть немного улягутся и перестанут, наконец, истерично цепляться за нервы и отвлекать дурацкой болью от размышлений.       Так-то Арс прав. Это решение на двоих, и если один не хочет, то второй не должен лезть снова и снова. Но и приказать себе перестать чувствовать Антон не мог. Он не был уверен, что это любовь, та самая, про которую пишут книги и песни, снимают фильмы, но влюбленность точно, влюбленность сильная, крепкая, которой просто надо дать немного времени, чтобы прорасти и распуститься. От нее он не может отказаться, не хочет, потому что никогда в жизни такого не испытывал, ни с Ирой, ни с кем-либо еще. И до чего же глупо будет упустить такое чувство! Так может ему удастся доказать Арсу, что он уже не ребенок, и его не надо больше водить за руку? Да, он не был раньше в отношениях с парнем, но он приложит все усилия. Будет рядом, будет помогать, оберегать, поддерживать. Этого же Арс ему запретить не может. Будет стараться, стоя в метре от Попова.       На глаза попалась светящаяся вывеска магазина, и Антон под звук колокольчика над дверью нырнул внутрь. К счастью, он оказался единственным покупателем. Попросил сигареты и зажигалку, улыбнулся узнавшей его продавщице и жадно затянулся сразу же, как вышел обратно на улицу. Между затяжками его вдруг посетило осознание, что ни разу до этого он не то, что не боролся за отношения, но даже сам не начинал их. Всё, что от него требовалось до этого, просто соглашаться и плыть по течению.       Его первая девушка Нина призналась ему в симпатии, отправив валентинку, а потом позвала гулять. С Ирой его познакомила жена Стаса Дарина, расхвалив девушку со всех сторон и предложив организовать встречу. Антон тогда заценил показанное фото и молча кивнул, потому что а чего нет-то. А после знакомства всё та же Дарина все уши Антону прожужжала о том, как Антон Ирочке понравился, как очаровал ее, и на сообщение девушки с предложением о новой встрече – точнее уже о полноценном свидании - он просто снова кивнул. А дальше в этих отношениях он ехал как по рельсам за Ирой-локомотивом, которая предложила встречаться, через год предложила съехаться, которая всегда выбирала, куда они поедут в отпуск.       Из всей группы, кстати, с Ирой нормально общался только Дима, и то потому, что Катя, Дарина и Ира сбились в одну компашку. Сережа относился к девушке спокойно-нейтрально, а с Арсением они общего языка так и не нашли. Не ненавидели друг друга, но банально не знали, о чем говорить, оказавшись рядом. Более неинтересных друг другу людей надо еще поискать.       В тех отношениях единственным решением Антона стало решение о расставании. Иронично.       Раньше он и не задумывался об этом с такой стороны. А сейчас впервые сам кому-то открылся, проявил инициативу и сразу напоролся на целый ряд защитных «ежей». Неудивительно, что Арс ему не доверяет, с Антоновой-то историей отношений. Обидно, но справедливо. Но теперь-то Антон ему докажет, что может не только стоять за спинами других, но и в случае чего сам закрыть Арсения своей широкой спиной. Вот только не факт, что Арсу нужны эти доказательства, если сам Антон ему как парень не нужен. Ох, и почему не может всё быть легко и просто, без этой душещипательной хуйни, в которой Антон не силен от слова совсем. Потому что он понятия не имел, что делать в том случае, если Арс его банально не любит и не полюбит. Не как брата и друга, а как мужчину.       Мысль эта Антону не понравилась настолько, что обратно в гостиницу он вернулся едва ли не более расстроенным и потерянным, чем когда уходил. По-быстрому перекурил у центрального входа, поднялся на свой этаж и тихонько, стараясь не шуметь, зашел в номер.       В комнате было жарко, и царила кромешная темнота – Арс, очевидно, последовал совету Антона и лег спать, выключив везде свет и плотно зашторив окно. Непонятно зачем щурясь, Антон кое-как разулся, скинул куртку куда-то в угол – там вроде была тумбочка, но если куртка просто упала на пол, то и хрен с ней, и на цыпочках прокрался в основную часть комнаты. Надо бы хоть умыться и почистить зубы, но внезапно накатила такая усталость, что парень решил отложить это всё на утро. Да и он наверняка Арса разбудит, если начнет сейчас искать дверь в ванную, выключатель, свои вещи – утром, всё утром. Поэтому он просто нащупал изголовье кровати, разделся до трусов, оставив вещи где-то на прикроватном коврике, и, чувствуя себя одинокой тростиночкой под суровыми порывами ветров, вытянулся солдатиком вдоль кромки и уснул за секунду, не успев понять, что подушка почему-то оказалась у него под ногами, а не под головой.       И вот теперь Антон лежал, обнимая ноги Арсения, и очень, сука, отчетливо понимал, почему подушка была не там, где ей положено. Потому что не там был сам Антон. Вот же дурья его голова. Так расклеился вчера, что перепутал в темноте кровати и улегся валетом к Арсению. И это после того, как Арс ему прямым текстом отказал в любых поползновениях на своё туловище. Антон вздохнул, обматерил сам себя и, приняв стратегическое решение, тихонько вытащил руку из-под чужих ног, отложив их рядом на кровати, а затем резко дернулся и с глухим грохотом приземлился на пол, приложившись всем, от затылка до пяток. От шума, естественно, проснулся Арсений и растерянно оглянулся, а затем включил ночник над кроватью.       - Антон? – сипло спросил он, непонимающе глядя на растянувшееся у его кровати тело. Антон уже сидел и с тихими матами растирал ушибленную голову.       - Я с кровати упал, - объяснил он в ответ на озадаченный взгляд. И не соврал ведь.       - Сильно ударился? – Арсений тут же сполз следом и присел рядом на корточки, обеспокоенно осматривая руки и ноги Шастуна, хотя при таком освещении трудно было заметить хоть что-то.       - Нет, - соврал Антон. Плечи ныли нещадно, а в голове звенел колокол. Ну и чувство собственного достоинства тоже побаливало. – Арс?       - А?       - А мы теперь что, будем делать вид, что вечернего разговора не было? – спросил он как будто невзначай, но голос все равно предательски дрожал.       Арсений вздохнул и уселся рядом уже не на корточки, а попой на пол, и мягко потрепал Антона по кудрям. Жест этот был неосознанным, чисто машинальным, и вряд ли Арс сам замечал, как часто его рука тянется к вечно лохматым антоновым волосам.       - Нет, Шастуночек, мы не будем делать вид, что того разговора не было, это тупо. Мы будем вести себя как обычно, потому что мы всё обсудили и решили, что так будет лучше.       - Ты решил.       - Я решил, да, - Арс кивнул и снова вздохнул. – Но ты сможешь сделать это для меня? Пожалуйста.       Антон посмотрел на него внимательно, а потом сложил губы уточкой, будто задумался о чем-то, и уверенно ответил:       - Только если ты в обмен тоже кое-что мне пообещаешь.       - И что же?       - Не пропускай завтраки, и перед концертом поесть не забывай. А то ты когда на кураже, тебе не то, что до еды, вообще ни до чего дела нет, кроме сцены. Договор?       - Договор.