Малыш Нэко

      - Сереж, я совсем идиот?       - Да не, пиздюк, но умненький, - серьезно ответил тот, не отрываясь от телефона. – Просто соображалка барахлит иногда.       Антон поднял голову и задумчиво глянул на друга. Комплименты от Матвиенко всегда будут занимать в сердце Антона отдельное место. Поначалу привыкнуть к ним, да и к другим резким словечкам было непросто, всегда казалось, что это скрытый, а то и полностью открытый сарказм с целью его, Антона, поддеть, но постепенно Шаст убедился, что Матвиенко это просто не надо. Он прямой как линейка и говорит то, что думает, и цеплять кого-то ему банально лень. Не нравился бы ему Антон, Сережа с ним бы просто не общался. Вот и на «пиздюка» Шаст давно уже не реагировал, знал, что в Серёгином лексиконе это всего лишь значит «младшенький».       Вообще Антон не планировал проводить вечер в номере Матвиенко. После насыщенного и тяжелого дня хотелось как следует расслабиться, и из своей комнаты он выходил с намерением завалиться к Позу и предложить тому глянуть футбол с пивом и чипсами. Но до Димы так и не дошел. Ноги сами без участия мозга привели его к двери совершенно другого номера. Антон решил, что это знак, и постучал. Язык уже какое-то время чесался обсудить один животрепещущий вопрос, так почему бы не сейчас. Открывший ему Матвиенко даже не выглядел удивленным. Сразу затащил Антона внутрь, усадил в кресло у окна и вручил тарелку с печеньем и стакан с морсом, а сам уселся на кровать, уткнулся в телефон и махнул рукой, мол, рассказывай.       - Я же тебя ни от чего важного не оторвал? – спохватился вдруг Антон, откусывая уголок печенья. Он такое последний раз, кажется, еще в детском саду на полдник ел.       - Да не, я тачку поменять думаю, вот смотрю варианты.       - Ясно, - Антон кивнул, сделал глоток и обвел глазами типовой гостиничный номер: сдержанные обои с геометрическим рисунком, кровать, пустой шкаф, в который Матвиенко никогда не перекладывает одежду из чемодана, телевизор на стене, стол с чайником и парой кружек, кресло, в котором он, Шаст, сидит как на приеме у психолога. У самого точно такой же номер, но вдруг стало ай как интересно.       - Шааааст, - вкрадчиво сказал Сережа и посмотрел из-под бровей так, что сразу стало как-то неловко за свою детскую стыдливость. Пришел, жрет чужое печенье и не признается, зачем человека от дел отрывает. Антон лишь головой покачал, досадуя сам на себя и вместе с тем собираясь с мыслями. – Ну, говори давай, чего пришел. У тебя на лбу написано, что обсудить что-то хочешь.       - Хочу, - согласился Шаст и снова замолк.       - И что именно? – Матвиенко, видимо, смирившись с текущим состоянием Антона, говорил терпеливо и настойчиво, как учительница со старательным, но тупеньким учеником.       - Не что, кого. Арса.       - Арса хочешь? – Матвиенко не удержался и хмыкнул в кулак, снова уставившись в телефон, чтобы не смущать начавшего краснеть Антона. Впрочем, смущался Антон аки девица на выданье недолго, стоило только вспомнить, кто перед ним сидит.       Смущаться перед Сережей, равно как и перед Димой, Антон перестал давно, поняв всю бесполезность этого занятия после одного примечательного момента в своей жизни.       В одиннадцатом классе у Антона появилась первая девушка, чтоб не просто за ручки подержаться, а по-серьезному всё. Когда Поз с Матвиенко об этом узнали, то перед репетицией, пока ждали Арса, подкрались с двух сторон боковой походкой краба, ухватили Антона в тиски, усадили на диван в гараже и сказали, что как старшие чувствуют свой долг просветить неопытного друга в таком важном вопросе, как безопасный секс. Тем более что отца или старших братьев у Антона нет, а значит кто, если не мы. Шаст в тот момент стал краснее помидора и мечтал провалиться под землю. Или чтобы на эту самую Землю упал метеорит и спас его от необходимости участвовать в этом разговоре.       Но десять минут спустя, когда Димка доходчиво, но максимально деликатно объяснил что, куда и как совать, чтобы потом не было проблем, и что делать и чего не делать, если проблемы все-таки замаячили на горизонте, а Матвиенко с гордой лыбой вручил ему пачку презервативов, сказав, что выбирал на глаз, но должно подойти, оказалось, что черт был не так страшен, как малевала нервная система Антона. Наоборот, весьма полезен, что Шастун, разумеется, оценил чуть позже, поняв, как много дичи и просто ложной информации пишут в интернете и болтают друг другу желающие выпендриться сверстники. А выданную Сережей пачку он, кстати, использовал по назначению, радуясь, что не пришлось самому бледнеть и блеять перед фармацевтом в аптеке или продавщицей в супермаркете. И с тех пор стеснение в разговорах с этими двумя в не зависимости от темы Антона не посещало аккурат до сегодняшнего дня.       - Обсудить его хочу. Он странный какой-то… нет, не странный, - слова подбирались труднее, чем ожидалось. – Он нервный в последнее время, переживает из-за чего-то, у него и голос из-за этого пропал. Врач так и сказал, что это из-за нервов. Но о чем он так сильно переживает? Что у него происходит?       - А у него чего не спросишь?       - Ага, так он мне и сказал, бежит аж волосы назад. Это же Арс, вот эти всякие переживания из него клещами надо вытаскивать. Но ты-то его дольше и лучше всех знаешь, может, он тебе что-то рассказывал? Скажи мне тоже, а то я сам нервный становлюсь.       - Да мне он тоже ничего не говорит. Молчит как партизан на допросе, а стоит начать разговор на эту тему – сразу стрелки переводит, - Сережа лишь развел руками и покачал головой. – Говорит, всё хорошо и нет поводов для беспокойства. Тоже мне, блядь, монах буддийский нашелся. Думает, мы тут все ослепли резко и отупели. Но я, думается, и так плюс-минус представляю, что происходит. По крайней мере, надеюсь на это.       - А я ничего не понимаю, - сокрушенно пробормотал Антон и, безуспешно попробовав самостоятельно сообразить, что именно представляет Сережа, пришел только к тому самому животрепещущему вопросу. - Сереж, я совсем идиот?       Ответ Матвиенко не то, чтобы успокоил, но как-то устаканил беспокойное сознание. В конце концов, Антон и так знал, что не отличается высоким эмоциональным интеллектом. Он и словосочетание-то это узнал от Димки, когда тот как-то втолковывал незадачливому подростку, что не всегда смех бывает от радости, а слезы от горя. Иногда как раз всё наоборот, и вообще люди странные, и вести себя могут странно, а уж эмоции и вовсе невозможно классифицировать, тут всё сугубо индивидуально и вообще надо смотреть на контекст. Антон тогда лишь головой покачал и смиренно принял тот факт, что мир вокруг с каждым годом становится все сложнее, а простой как валенок Антошка Шастун еще не раз столкнется с непониманием противоречивой человеческой натуры.       Вот мама у него отлично в людях разбиралась, а он сам, видимо, и этим качеством пошел в отца. Неудивительно, что тот свалил так легко и даже не поморщился. Но в отличие от него Антон всегда старался разобраться в эмоциях близких людей, спрашивал напрямую там, где не понимал, а если его оставляли без ответа, то спрашивал снова, пока не заёбывал настолько, что ответ все-таки получал. Вот и сейчас он был твердо намерен разобраться в чувствах Попова, сколько бы тот не отгораживался от них своими заверениями, что все хорошо. Не сам, так с помощью Матвиенко. Не мытьем, так катаньем.       - И что же происходит с Арсом?       - Ну, смотри, - Матвиенко все-таки окончательно отложил телефон и полностью включился в разговор. – Во-первых, у нас большой гастрольный тур, первый в таком масштабе. Это уже само по себе нервно. Мы все мандражим так или иначе, а он же еще и негласный лидер у нас, поэтому автоматически переживает вдвойне, потому что это… ну, это Арс.       «Ну, это Арс» действительно звучало как аксиома, не требующая лишних доказательств. Универсальное объяснение почти любых действий Арсения Попова.       - Я бы удивился, если б он, наоборот, расслабился и не накручивал себя, - хмыкнул в бороду Сережа, - но он же считает себя ответственным и за нас, и за концерты, и за всё на свете.       - За нас? Да, Арс нам лидер, но не нянька же.       - Еще какая нянька. У Поза уже двое детей, я выгляжу на все сорок пять, ты башкой потолок задеваешь, а Арс все никак с должности воспитателя детского сада не уйдет. Причем не потому, что мы без присмотра пальцы в розетку совать начнем, а потому что его самого не отпускает. Слишком сжился с этой ролью.       Антон промолчал, переваривая услышанное и чувствуя себя деревенским дурачком, не способным видеть очевидное. И какого хрена Сережа, который хихикает надо словами «пени» и «многочлен», в итоге оказывается таким умным? Ну, чисто по-житейски. За академическими знаниями это все равно к Арсу и Позу.       - Во-вторых, вся эта хуйня с записью с оркестром, со съемками клипа будущими, с песней новой, над которой он работает сейчас – это ж тоже нервотрепка. А как оно, а что оно. Арс же нихрена не умеет абстрагироваться и ловить дзен. Да даже угрозы те, помнишь? – конечно, Антон помнил. Такое не забудешь. – Он так упорно делал вид, что всё нормально, что, по ходу, забыл всю эту хуйню у себя в голове переварить по-человечески. А оно всё даёт, знаешь, как его, блин, этот… ну, когда всё долго собирается и потом как ёбнет тебя по башке.       - Накопительный эффект, - догадавшись, о чем речь, подсказал Антон.       - Вот, точно, он самый. Короче, Арс это дерьмо в себе копит, а выйти ему, пардон, нормально не дает, вот оно изнутри ему жизнь и портит.       Не особо изысканно, но достаточно красноречиво и, что самое главное, понятно и правдоподобно.       - А внешность? Неужели из-за внешности он тоже реально переживает? Я этого совсем не понимаю, он же охуенно выглядит, - Антон вопросительно глянул на Матвиенко, но тот лишь плечами пожал.       - Ты про диеты его? Я, блин, и сам не понимаю, если честно, чего ему не жрется нормально. Ходит же постоянно голодный, по глазам вижу. Да и с самооценкой у него вроде всегда всё норм было.       Именно, что вроде. Антон вот вроде не видит поводов для беспокойства и оттого беспокоится еще больше.       - Может херни какой в обсуждениях каких-нибудь начитался? Или статья из очередной говногазетёнки на глаза попалась?       - Да хрен его знает, - вздохнул Сережа. – Может и попалась, а может и нет. Не думаю, что он всерьез стал бы морить себя голодом из-за чьей-то писанины в сети.       Стал бы? Не стал? Мало ли, где в броне брешь найдется. Антон задумался.       Они всем составом уже давно научились не обращать внимания на обсуждения их и их творчества в масс-медиа, хоть на это и ушло немало времени. Вскоре после подписания контракта с лейблом на парней обрушился такой мощный информационный поток, что они сами потом удивлялись, как не захлебнулись. Интервью, статьи в журналах и желтой прессе, фансайты и группы в социальных сетях, комментарии, отзывы, обсуждения, видео и бесконечное перемывание костей. Что-то было круто, что-то приятно, что-то странно, что-то терпимо, а что-то являлось откровенными потоками грязи. Были и гольный, ничем не обоснованный хейт, и скользкие статейки, хайповавшие на новых громких именах в провокационных заголовках, время от времени прилетало что-то совсем из разряда бреда. А уж сколько раз их всех между собой сводили, разводили и женили во всех возможных комбинациях, и не сосчитать уже. К ним в оргии даже Оксану иной раз докидывали до кучи. Но, кстати, никогда не докидывали Стаса, что Поз находил крайне ироничным, а Стас на его шутки лишь открещивался и сплевывал на всякий случай трижды через плечо.       Антон и остальные тогда далеко не сразу привыкли к такому положению вещей, хоть и понимали, к чему надо готовиться. Но готовься – не готовься, а охренеть в какой-то момент всё равно придется. В итоге все завели себе вторые аккаунты во всех сетях: один для работы, рекламных постов, общения с поклонниками и официальной информации, а второй анонимный и для души, и поставили жесткие фильтры, чтобы не видеть никаких лишних сообщений, уведомлений, отметок на фото и прочем. Иначе в этом водовороте слов и хэштегов голова натурально шла кругом. Для всего остального у них был менеджер, который и так сообщал им всё, что нужно знать.       Но даже со всеми мерами предосторожности полностью отгородиться от шумового фона внешнего мира было, ясное дело, невозможно, и накидываемое на вентилятор говно нет-нет, но долетало до парней. Проходились по каждому, Сереже прилетало за прическу и прямолинейность, Диме - за излишний сарказм и якобы бледность на фоне остальных, Антону же за приписываемый ему инфантилизм, незаслуженную, на взгляд некоторых, популярность и продюсерский фаворитизм.       Но больше всех доставалось Арсу. Оно и понятно – он всегда на передней линии, больше всех на виду, да и самый неформатный из них. Травили его и за голос, и за тексты, и за танцы, и за фотосессии его модные с зачастую экспериментальными образами, но особенно за внешний вид. И телкой звали, и педиком, и шалавой, и еще кучей не самых лестных слов. Ну не может ведь нормальный мужик с подведенными глазами и в вещах в облипку по сцене скакать да на страницах журналов красоваться. В украшениях еще, с ушами проколотыми, ну точно как баба. И ноги наверняка с благодарностью раздвигает, пидорас сраный, тьфу, как таких только земля носит.       Анонимность в сети многим развязывала язык, выпуская наружу всю гниль. И как назло именно такие голоса всегда звучали ярче голосов адекватных, воспитанных и искренне поддерживающих. Как же сложно было научиться понимать, кого больше, а кто просто громче!       Арс на выпады, провокации и откровенные оскорбления старался реагировать с высоко поднятой головой и чувством собственного достоинства, но даже нечуткий к таким вещам Антон видел, как ему на самом деле тяжело. Как больно и обидно. Приписываемые самому Антону бесконечные романы с певицами, актрисами да дочками депутатов ни в какое сравнение не шли с тем, что приходилось терпеть Попову. Причем терпеть молча. Держать лицо. Подставлять другую щеку, а иначе продюсерский центр сделает а-та-та за порушенную репутацию. Никаких скандалов и склок. Никаких мелочных дрязг. Для споров с зарвавшимися изданиями есть юристы, работающие без шума и пыли, для реакции на комментарии - SMM-специалисты.       «Улыбаемся и машем, парни, улыбаемся и машем».       Арс однажды все-таки не сдержался и чуть с психу не удалил все свои аккаунты к чертовой матери, но его вовремя успокоили и отговорили. Стас потом предлагал устроить роман-ширму с какой-нибудь исполнительницей из их лейбла. Мол, и об ориентации пересуды прекратятся, и взаимный пиар. Но Арс отказался. Сказал, что не станет изображать из себя кого-то, кем он не является. Больше к нему с подобными предложениями не подходили.       А теперь вопрос на миллион.       Насколько толстокожим надо быть, чтобы совсем, абсолютно, вот ни капельки не обращать внимания на непрерывный грязевой поток? И ладно бы грязь лечебная была, а то ведь мусор один. Шаст бы вот точно не выдержал. Но ему и не надо было, он, как обычно, стоял в арьергарде, пока другие принимали основной удар на себя.       - Наверно, это тоже идет в копилку, читает он комменты и статьи о себе или нет, - заключил в итоге Антон и удрученно добавил, отставляя в сторону пустую тарелку из-под печенья. – Накопительный, блять, эффект.       - Ага, накопился и полился через край.       - Серый, а ты не думал психологом заделаться? – серьезно спросил Шаст, у которого итоги разговора всё еще продолжали трамбоваться в голове и укладываться ровными стопочками на специально отведенные им полочки. Этот процесс в принципе не мог быть быстрым. – Вон как в людях разбираешься.       - Не в людях, а конкретно в Арсе. Я за своих шарю, кого знаю долго и вижу часто, а остальные для меня как темный лес, я туда и не суюсь. Да и мало ли, вдруг я во всём не прав и наплел сейчас чуши, а Арсу просто в отпуск сгонять надо да мужика хорошего.       Антон слегка дернулся, одолеваемый двумя внезапными мыслями: зачем Арсу какие-то там посторонние мужики и можно ли его – Шаста – считать достаточно хорошим? Если в целом – то это вопрос открытый и подлежит обсуждению, а если сравнивать с прошлыми пассиями Попова – то однозначно. Романы в жизни Арсения случались редко и вообще ни разу не метко, Шаст всех его кавалеров считал исключительными мудаками и искренне не понимал, что ж Арса на них так тянет-то. А тех, с кем общение даже близко под слово «отношения» не попадало, Арсений, как шутил Позов, в лучших традициях институтки Смольного домой не водил.       - Ты это, Шаст, все-таки сам с ним еще поговори, а, - Сережа для убедительности даже сполз на край кровати, оказавшись с Антоном лицом к лицу и отвлекая того от животрепещущих размышлений.       - Ага, как будто мне он расскажет что-то, чего не рассказал тебе.       - А может и расскажет. Он к тебе всегда по-особому относился.       - Да не заливай, - Антон отмахнулся, но как-то неуверенно.       - Если ты чего-то не замечаешь, это не значит, что этого нет, - хмыкнул Сережа и отвлекся на звонок гостиничного телефона, стоявшего на прикроватной тумбочке. Распластался по кровати, но таки дотянулся, поднял трубку и деловито прижал ее к уху. – Слушаю.       Разговор был недолгим. Матвиенко покивал невидимому собеседнику, как-то слишком хитро глянул на Шаста, отчего у того желудок закрутило, выдал короткое «Щас всё будет» и с улыбкой положил трубку на место.       - На ловца и зверь бежит, - сообщил он довольным тоном и посмотрел на Антона почти плотоядно, разве что руки не потирая от удовольствия. Антон на всякий случай отодвинулся подальше.       - Сергуль, солнце моё армянское, не пугай меня так.       - Да не бзди, просто Арс тебя ищет. Тебе звонил – не дозвонился, вот меня потом набрал. Просит зайти к нему.       - А зачем? - Антон и сам не заметил, как к беспокойному желудку добавились вмиг вспотевшие ладошки.       - Да хуй знает, я не спрашивал. Сходи и сам у него спроси, - Матвиенко встал, отобрал у Антона стакан с остатками морса, поставил его к тарелке и чуть ли не пинками выгнал хрен знает почему растерявшегося Антона за дверь.       Шаст немного постоял, собираясь с мыслями, вытер мокрые ладони о штанины и зашагал по коридору. У двери снова замер, обозвав себя тряпкой, и только занес кулак, чтобы постучать, как тут же услышал:       - Шаст, ты? Заходи.       В номере Арсения царил полумрак. «Интимный» - тут же добавил мозг Шастуна и сам ойкнул от своей же мысли. В незашторенном окне мерцали огни вечернего города, верхний свет был выключен, и только пара ночников над кроватью окутывали комнату мягким оранжевым туманом. Сам Арс сидел за небольшим столом, отведенном под электрический чайник и поднос с парой кружек, коробкой чая и вазочкой с какими-то мелкими карамельками. Всё это было сдвинуто в угол, по центру стоял ноутбук с открытым вордовским документом, рядом лежал телефон с заметками на экране и раскрытая записная книжка с исписанными страницами. Текст был мелкий, убористый, с кучей помарок, исправлений, стрелочек и сносок. Арс сжимал в руке ручку и задумчиво щелкал кнопкой, отчего стержень то появлялся, то прятался обратно.       Антон сразу понял, что тот работал над текстом новой песни, которую упомянул Сережа. Как и в вопросе чтения, здесь Арсений был адептом дедовых методов. Говорил, что за ручкой рука сама тянется, и мысль скользит на бумагу, не отвлекаясь на моторику. А когда он начинает печатать, то постоянно отвлекается на поиски нужной клавиши, сбившиеся настройки или отвлекающие текстовыделители. Постепенно он приучил себя все-таки сразу дублировать текст или хотя бы его часть в электронном виде, но совсем отказаться от своих любимых блокнотиков он не мог и не хотел. Услышав звук закрывающейся входной двери, он отложил ручку и с улыбкой повернулся к Шасту.       - Проходи, сейчас. Извини, если отвлек от чего-то.       Он сохранил документ и закрыл ноутбук, с наслаждением потянулся, хрустнул парой суставов и аккуратно повертел головой. Кажется, ясно, зачем он искал Антона.       - Ни от чего не отвлек, не парься. Сколько часов ты просидел в позе буквы «зю»? – Антон понятливо усмехнулся. Он сам часто отсиживал всё, что можно, и за барабанной установкой, и за игровой приставкой.       - Если бы я знал, - покачал головой Арс. – Меня засосало творческое сосало, а выплюнуло обратно уже с каменной спиной и квадратной задницей.       - Как шея?       - Даже не спрашивай.       - Успешно хоть поработал?       - Да сам пока не знаю. Не уверен. - Арс задумчиво покачал головой и чуть скривился. – По ощущениям, получился просто стих, чисто на выговориться. Не вижу в нем текста песни, и мелодии в голове нет. Не приходит просто. А все, что я пытался напеть или как-то подвязать, кажется таким вымученным, что аж хочется добить, лишь бы не мучилось.       - Позу покажешь? – Антон и не подумал просить показать ему. Он знал, что стихи для Арса, впрочем, как и любое творчество, были очень личными и лишних глаз и суеты не терпели. Захочет – сам покажет.       Но Поз это другое дело. Вообще в их группе процесс написания новых песен сложился давно и редко нарушался. Сначала Арс писал основной текст, создавал «тело» песни: мысли, рифмы, образы - всё шло от него. А в девяти случаях из десяти он, выдавая результат своих трудов остальным, напевал мотив, на который он этот текст и писал. Потом подключались остальные. Поз отлично умел текст оформить, отредактировать, подсказать, как лучше добить припев, где нужно повторение, где какой эффект вкинуть, типа дыхания в микрофон или якобы невзначай брошенного междометия, а где можно пожертвовать рифмой ради эффектного оборота, сразу подыгрывая для наглядности на пианино, окончательно соединяя текст и музыку. Каждое слово и звук «дружились» со своей нотой, а уже Сережа с Антоном вкидывали басы и ритм, превращая акустическую версию в ту, которую они по итогу отыгрывали для продюсеров.       - Не знаю, подумаю. У меня вообще еще один вариант есть, сырой совсем, но там есть, с чем работать, а это наверно в стол пойдет.       Антону стало немного грустно. У Арса вообще много чего шло «в стол», а ведь там наверняка что-то стоящее того, чтобы быть прочитанным. Антон бы всё прочитал, ему было до жути интересно. Может когда-нибудь получится уболтать Арса на сборник стихов. Но это всё не сейчас.       - Ладно, садись давай, будем оживлять твою шею.       - Ох, Шаст, спасибо, ты мой спаситель, - Арс в доли секунды пересел со стула на пол и откинулся спиной на край кровати аккурат между ног Антона. Сам Антон сглотнул и еще пару раз вытер ладони, на этот раз об одеяло. Обвел взглядом лохматый затылок, уши с пустыми дырочками в мочках, ровную линию волос и чуть выпирающий ряд позвонков, исчезающий в горловине плотной футболки.       - Можешь, пожалуйста, футболку снять? – тихо попросил он, яростно растирая руки друг о друга, чтобы согреть их, а потом ими согреть Арса.       Тот с бодрым «да, конечно» стянул футболку через голову, окончательно взъерошив темные волосы, и уткнулся взглядом в свои колени, открывая доступ к шее. Антон, дыша через раз, коснулся ее кончиками пальцев, провел на пробу по касательной, потом еще раз, уже увереннее. Кожа на ощупь была мягкая и тёплая, с короткими волосками и едва ощутимыми выпуклостями родинок, тут прыщик, тут покраснение небольшое, тут царапина еле заметная. Красиво.       Вроде всё было так же как и тогда в автобусе, но совсем не так. Тогда Шаст смущался, а теперь отчетливо понимал, что его ведет. Что он постепенно тонет в ощущениях, в эмоциях, которым до сих пор не дал названия. Принимал их просто как есть, как должное, а сейчас вдруг до его взбудораженного эндорфинами мозга дошло, что «как есть» - не его вариант.       Что-то делать надо. Надо что-то делать. Делать надо что-то.       А что?       Руки меж тем сами по себе уже вполне уверенно блуждали по чужому телу. Гладили, растирали и мяли. Пальцы жадно очерчивали контуры мышц, под довольное постанывание давили на особо тугие точки, скользили вдоль позвоночника от выпирающей косточки в основании шеи до линии роста волос и дальше, разминая уже кожу головы. Антон пропускал волосы между пальцев, завороженно наблюдая, каким податливым и мягким стал Арс в его руках, и таял.       - Отодвинься чуть-чуть, - прохрипел Шаст, и Арсений послушно сдвинулся вперед, не обращая внимания на странные интонации чужого голоса. В одно движение Антон съехал на пол и оказался зажат между кроватью и телом Арсения. Захотелось обхватить того поперек корпуса, надавить слегка широкой ладонью, заставляя спиной улечься себе на грудь, уложить чужую тяжёлую от постоянных мыслей голову на своё плечо. И тогда можно было бы контуры ушей, за которые теперь принялся Антон, очертить не пальцами, а губами. Поцеловать хрящик, мочку, место ниже, а потом по жилке спуститься к ключицам и поцеловать и их тоже.       Ладони размашистым жестом на выдохе проехались от затылка до лопаток, невесомо нажимая на родинки, а затем чуть ниже, на поясницу. Над поясом спортивных штанов еле заметными впадинками красовались ямочки, маленькие и аккуратные, и Антон, облизав их взглядом, поспешил вернуться к шее, пока в голове совсем резьбу не сорвало.       От кожи шпарило огнем, и Антон терялся в догадках, кто из них сейчас горячее. Или это в номере внезапно стало настолько душно? Дышать становилось всё сложнее, а в штанах – всё теснее. Тело предавало и выдавало абсолютно всё, если бы кто-то только сейчас решил взглянуть на Шаста. Наверняка красный как рак, взъерошенный не меньше самого Арсения и с капельками пота на висках и над губой. Антон в очередной раз сжал мышцы между плечами и шеей и в благодарность получил хриплый выдох Арсения, от которого мурашки по коже пошли ровным строем. Не удержавшись, Антон чуть наклонился и, рисуя с нажимом большими пальцами круги под линией роста волос, прикоснулся к этому месту губами. Легко, совсем невесомо, сделал и тут же отшатнулся, напуганный и своим поступком, и тем, что Арс, не дай бог, мог его заметить. Но тот словно в облаках летал, полностью отдавшись приятным ощущениям. Сидел с закрытыми глазами и склоненной головой и еле заметно улыбался. Такой красивый, мягкий и теплый. Антон бы хотел затискать его, но посмел только ласково потрепать по макушке.       - Готово. Лучше?       - О да, спасибо тебе и твоим золотым рукам, - блаженно простонал Арс и принялся натягивать футболку обратно, впрочем, не спеша отсаживаться. Антон решил в этом брать пример со старших и тихонько вдыхал ароматы чужого тела. От Попова теперь пахло скошенной травой и всё тем же одеялом из детства. Пахло домом, покоем и безопасностью. Теперь Антон это отчетливо понимал. Знал, чья рука отгоняла от него всех монстров во сне и все проблемы наяву. Сидеть бы так вечно. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и Арс спустя пару минут уютной тишины поднялся, размял ноги и принялся убирать со стола технику и свои записи.       - А ты… у тебя есть планы дальше на вечер? – вдруг спросил Антон, мимолетом глянув на часы. Да, уже поздно, да, завтра у них очередной переезд, и надо бы собраться и выспаться, но отпускать этот момент не хотелось до дрожи в пальцах, и Шастуна устроила бы любая глупость, лишь бы отхватить себе еще несколько минут этой внезапной магии. Да и Сережа ведь просил поговорить с Арсом, так что вроде и повод есть. – Может, в приставку поиграем или кино посмотрим?       Но Арс вдруг как будто смутился, – или это Антону только показалось? – чуть замялся и отрицательно покачал головой.       - Извини, Антош, но сегодня никак.       - У тебя какие-то дела на ночь глядя? Куда в такое время можно пойти? – насторожился Антон.       Арс всё еще не прав, и у Шаста нет никакой паранойи, но если тот куда-то намылился в ночи, то пусть лучше предупредит об этом заранее. А в идеале вообще никуда не идет. Антон уже было собрался напрашиваться следом, но ответ Арсения поставил его в тупик.       - Дела, но не где-то, а здесь. Ко мне придут, - Арсений явно подбирал слова и чувствовал себя неловко. – Но ты не волнуйся, там человек… адекватный.       Мозгом-то Антон понимал, что Арсений вообще не обязан ничего ему объяснять и уж тем более оправдываться. Все имеют право на личную жизнь, Арсений давно взрослый и самостоятельный мужчина, и сам может разобраться, кого приглашать к себе в номер, а кого нет. И уж точно Антон был не в том положении, чтобы что-то предъявлять по этому поводу. Но предъявить вдруг очень и очень захотелось. Так глупо и по-детски, но чувство это оказалось таким сильным, что едва не сбило с ног. Видимо, всё это крупным шрифтом отпечаталось на лице Антона, и Арсений под его взглядом совсем скис и даже как-то ссутулился. По глазам было видно, что он как будто ощущает острую необходимость извиниться, при этом совершенно не понимая за что.       - Антош, извини, но я еще в душ хотел успеть…       - Что? А, да, конечно, - Антон нелепо прокрутился вокруг себя, ища что-то, чего не терял, вытер вновь вспотевшие ладони о штаны, пожевал губу, думая, что сказать из десятка фраз, просившихся на язык, но в итоге выдавил только, - приятного тебе вечера. Вам.       И ушел к себе курить, совершенно забыв про Сережину просьбу и надеясь только, что этой ночью будет спать как убитый и ничего, вот совсем абсолютно ничегошеньки не услышит из соседнего номера.       Услышать он и правда ничего не услышал, словно Арсений нарочно соблюдал режим «дети за стенкой», но вот уснуть так и не получилось. Три похода в холодный душ, четыре часа сна урывками, восемь сигарет и один несобранный чемодан, в который просто было кое-как скинуто всё подряд – в итоге рассвет Антон встречал вялым, бледным и на редкость злым. Часы показывали половину седьмого.       Вместо чистки зубов Шаст выбрал девятую сигарету и стоял у окна, задумчиво выпуская струйку дыма и наблюдая, как первые прохожие спешат в бледном свете гаснущих уличных фонарей по делам, кутаясь в кофты и легкие куртки. Вдруг где-то раздался тихий щелчок. В безмолвии предутреннего номера этот едва уловимый звук показался Антону пушечным залпом, и мозгу потребовалась доля секунды, чтобы понять – это затвор замка. Машинально, не особо соображая, что делает, Шаст сунул бычок в пепельницу на подоконнике и в одно движение оказался у дверного глазка. Дверь соседнего номера была открыта, но разглядеть, что там происходит, оказалось нереально. Только не под таким углом.       Невесть откуда вылезшее внезапное желание то ли все-таки увидеть ночного визитера, то ли о себе напомнить ударило по мозгам с удвоенной силой. Посомневавшись секунду, Антон все-таки аккуратно отворил свою дверь и просунул голову в коридор, тут же оборачиваясь на тихий шепот и впиваясь взглядом в двух мужчин. Оба сразу повернулись к нему и замерли. Арс в халате, стоя на пороге своей комнаты, явно только что обнимал на прощание незнакомого парня. Выглядели они удивленно и немного напуганно. Антон скептически осмотрел незнакомца с головы до пят – ничего особенного, кивнул сам себе и перевел взгляд на еще сонного и чуть мятого Арсения. Вот тот, скотина такая, выглядел как всегда изумительно. Впрочем, ничего удивительного. Шаст чуть слышно фыркнул.       - Антон? – неуверенно протянул Попов, явно озадаченный такой встречей.       - Доброе утро, не буду мешать, - отчеканил Шаст, скрываясь в номере и оставляя этих голубков гадать, что же это было. Флаг им в руки, а его ждала десятая сигарета.