Малыш Нэко

      Когда Арсению было шесть лет, он твердо решил, что станет музыкантом. Он тогда с бабушкой посмотрел «Песню года», и уж очень ему понравилось, как там всё было нарядно, ярко и весело. Бабушка радовалась и подпевала, даже разрешила маленькому Арсению съесть лишний кусок пирога к чаю и лечь спать чуть позже обычного, а дедушка, особо всем этим не интересовавшийся, все равно сел рядом на диван, спрятавшись за газетой, и время от времени поглядывал на них с улыбкой.       С возрастом вкусы в музыке у Арсения изменились, но тяга к ней и четкая ассоциация с праздником остались.       Родители, правда, стремлений сына не оценили, в первую очередь папа. Не препятствовали, но и не вкладывались в них так, как в «полезные» кружки и занятия. После недолгого обсуждения просьбу Арса отдать его в музыкальную школу отклонили, обосновав это тем, что это не просто кружок, а полноценное учебное заведение с пятидневными уроками и домашними заданиями. Она будет отнимать все свободное время и отвлекать от основной учебы. Сошлись на факультативе по математике и посещении нужного для здоровья бассейна, а в два оставшихся дня – уроках с педагогом по вокалу. Хотя мама даже к этому «несерьезному» увлечению сына подошла по обыкновению очень ответственно, потому как если уж бралась за что-то, то никогда не делала это спустя рукава. Вот и сейчас поспрашивала всех своих подруг и коллег на работе и нашла лучшего преподавателя, какого-то мужичка из консерватории, на досуге занимавшегося с учениками на дому. Папа тогда цокнул, узнав цену за один урок, но спорить с мамой, увидев ее опасный прищур и упертые в бока руки, не стал. Сказал только, что школа и математика – на первом месте, а потом уже хобби и всё остальное, и больше с вопросами и предложениями не лез. Мама же подмигнула сыну, потрепала его по темным непослушным вихрам и тоже ушла с кухни – пора было собираться на работу.

***

      Арсений трясся в старом скрипучем трамвае, прижавшись лбом к стеклу и получая от этого стекла тумаки на каждом повороте колес, благо, мягкая шапка немного спасала ситуацию, и думал, на кой черт ему всё это. Уроки закончились час назад, и ему бы купить в киоске «Кириешки» с газировкой и бежать вприпрыжку домой смотреть мультики и дневные сериалы, пока родители на работе, и телевизор оставлен без присмотра. Но нет, он сидит в этом продуваемом всеми ветрами трамвае и едет в профильный лицей на другом конце города на эту чертову математику. Со следующего года у него там еще и дополнительные занятия по информатике начнутся. Арсений не тупой, его не ставят в тупик вопросы о числовых последовательностях, он спокойно решает уравнения и без проблем рисует графики функций, просто ему все это не интересно до черта.       Тренировки в бассейне постепенно сократились с трех до двух раз в неделю, а занятия вокалом вообще до одного. Как-то зашел разговор, чтобы и вовсе от них отказаться, но обычно неконфликтный Арс тогда огрызнулся и сказал, что ему не в падлу тратить на это два часа в субботу. Тем более что все условия он выполняет: учится на четыре и пять, успевает на все дополнительные занятия, делает домашку, даже в олимпиадах участвует, причем не каких-нибудь, а по алгебре и физике, проблем не создает, не курит, не пьет и с сомнительными компаниями не водится. Мама внезапно улыбнулась и согласилась, что такой красивый голос, как у Арсения, надо развивать, а папа просто пожал плечами и сказал, что, раз так, пусть остается.       Арсению тринадцать, через пару месяцев уже четырнадцать, и он всерьез размышляет, не настало ли время для подросткового бунта? Не то, чтобы ему прям хочется, он не бунтарь по натуре, но вдруг подействует. Папа поругается, мама попереживает, конечно, но поймет, и все со временем устаканится. Уставший, но в целом спокойный ребенок со списком аргументов «за» и «против» у таких же усталых родителей поводом что-то кардинально менять в отлаженном расписании не является. Они наоборот стали намекать, что пора бы задуматься о выборе университета и будущей профессии, и Арс все еще не тупой и понимает, что они уже обо всем подумали и свои варианты определили. Только вот Арс тоже подумал и всё решил, причем давно, и он точно знает, что родителям его решение не понравится, папе уж точно. Арсений их во многом понимает, правда, и даже в чем-то согласен, но себя он понимать хочет больше и потому прикидывает план действий.       План не понадобился. Он вообще полетел в трубу со свистом и второй космической скоростью. Жизнь все решила за Арса, подкинув проблему, которую он не ожидал и никак к ней не готовился. В четырнадцать Арсений влюбился. Это было как во всяких наивных подростковых мелодрамах про любовь: внезапно, как гром среди ясного неба, с первого взгляда и с головой без шансов на спасение. И все бы ничего, но влюбился Арсений в парня. В такого же школьника из параллельного класса. Арсений твердо вознамерился унести свою тайну с собой в могилу, потому что он может сколько угодно краснеть, бледнеть и тайком вздыхать, но инстинкт самосохранения у него сильнее, и получить кирпичом по башке ему совсем не улыбалось.       Он уже к тому времени посмотрел и «Филадельфию», и «Горбатую гору», и «Мой личный штат Айдахо» - всё тайком от родителей, разумеется, - даже Тату с их «я сошла с ума, мне нужна она» давно отгремели на всю страну, и по поводу себя у него если и были сомнения, то небольшие и недолго, и принять это оказалось на удивление просто, но только в пределах собственной комнаты и исключительно наедине с собой. А вот тащить это всё в большой суровый мир – увольте. Арс даже родителям трясся рассказать, особенно папе, и немногочисленным друзьям, что уж говорить о кучке воронежских подростков, буквально мерившихся письками с линейкой в руках и утверждавших, что они в драке могут пробить с вертухи. Уж лучше умереть девственником-дрочилой, чем сунуться к ним с чистосердечными признаниями.       Так прошли остатки весны, лето и большая часть девятого класса, и Арс, все еще украдкой поглядывая на того самого заветного Марата из параллели, целиком и полностью сосредоточился на подготовке к итоговым контрольным работам, но тут случилось нечто невероятное. Внезапное, как снег в июле, и такое же ошеломляющее. Настоящее чудо. Марат подошел сам. Первый.       Выловил между уроками в коридоре и смущенно сунул в руки мятую записку. Улыбнулся и, не сказав ни слова, тут же скрылся за ближайшим поворотом, а Арс еще несколько минут стоял столбом и приходил в себя. Думал, что же это было. Неужели то самое? Да ну нет, бред же, быть такого не может. Дрожащие пальцы еще даже записку не развернули, а Арс уже напридумывал себе всякого. На негнущихся ногах отошел к стенке, кое-как раскрыл сложенный в несколько раз вырванный из тетради лист и, задержав дыхание, прочел выведенное корявым почерком: «Ты мне нравишься».       И всё.       Вселенная схлопнулась, чтобы реинкарнироваться заново во что-то розово-фееричное и опутанное радугой. У Арсения бабочки в животе, звезды перед глазами и буйство гормонов по всему организму. Уроки, занятия, экзамены – вы о чем вообще?       Без лишних раздумий Арсений достал из рюкзака ручку, нацарапал на обороте записки «Ты мне тоже нравишься» и свой номер телефона. Еле как отсидел последнюю биологию и со всех ног помчался к нужному кабинету, где, силясь слиться со стенкой под любопытствующими взглядами одноклассников Марата, протянул ему листок и позорно ретировался в ближайший туалет перевести дыхание и умыться ледяной водой. Марат написал в тот же день. Он как будто после положительного ответа совсем перестал бояться и стесняться и не чувствовал никакой неловкости или неправильности происходящего. Арс ему завидовал, у него так не получалось.       Следующие несколько дней они переписывались, в школе ничем не выдавая своего общения, а потом Марат предложил встретиться в субботу днем, и Арс, разумеется, согласился, пожертвовав ради этого свидания – хотелось верить, что это именно свидание! - драгоценным уроком вокала. В пятницу заранее позвонил преподавателю и сказал, что простыл и что на выходных будет отлеживаться, а выданные отцом на занятие деньги сунул как обычно в карман джинс. Арс понятия не имел, чего ждать от свидания, он на них раньше никогда не ходил, только в кино видел и от друзей слышал, да и они с Маратом пока ни о чем конкретном не договаривались, кроме места и времени, просто хотелось быть во всеоружии.       В субботу он всё утро потратил на мучительный выбор самой лучшей, модной и дорогой футболки из своего гардероба. Вспомнил, что самая-самая прямо сейчас в стирке и чуть не взвыл от отчаяния. Вторая на очереди оказалась не глаженной, и Арсений поверг маму в шок, когда в десять утра в выходной день полез за утюгом. Она посмотрела на него удивленно несколько секунд, а потом понимающе хмыкнула и погладила сама и футболку, и толстовку, выбранную вместо куртки верхней одеждой. За окном хоть и конец апреля, но погода скакала по градусам как бешеный голубь по проводам, и выходить на улицу в одной футболке было крайне опрометчиво. Не останови Арсений ее вовремя, она бы и джинсы с носками погладила.       - Мам, я не знаю точно, во сколько вернусь, - Арс, как обычно, клюнул мать в щеку перед выходом и очень надеялся, что звучал естественно и вообще ни разу не подозрительно, хотя что-то в мамином взгляде намекало ему на обратное.       - Хорошо, но если будешь сильно задерживаться, то позвони и предупреди.       - Обязательно, - ответил Арс и хотел, было, выскользнуть на волю, как мама перехватила его и сама уже чмокнула в скулу, тут же кинувшись вытирать следы большим пальцем, - ну ма-а-ам.       - Какой ты у меня большой уже, - хихикнула мама. – Ладно, беги, а то опоздаешь. Дверь я закрою.       И Арс бежал. Даже почти летел на крыльях если не любви, то влюбленности точно, яркой, сильной, по-юношески свежей и бесшабашной. Ему казалось, что его ноги не касались земли, солнце сияло ярче, трава стала зеленее, а люди вокруг – приветливее. Марат уже ждал его у входа в парк, улыбчивый и довольный. На полголовы выше и так немаленького Арсения, худощавый, черноволосый и кареглазый, в модных кроссах и полосатом свитере под джинсовкой, он выглядел старше своих лет и казался пределом мечтаний.       - Привет, давай погуляем просто пока? Погода хорошая.       Арсений же перед ним бледнел, заикался и шаркал ножкой, потупив взгляд.       - Привет, да, как скажешь.       Они бродили по асфальтированным дорожкам, болтая о чем-то отвлеченном, обсуждали школу, фильмы, погоду, сначала держа безопасную дистанцию в полметра, но постепенно их плечи сами собой соприкоснулись, и Арс смущенно улыбнулся, опустив голову. Кожа начала пылать даже под свежим весенним ветерком, и неровный яркий румянец наверняка расползался от щек по скулам и шее, прячась за ворот футболки. Срочно требовалось на что-то отвлечься, перевести тему, и появившийся в поле зрения ларек с мороженым и сладкой ватой показался настоящим спасением.       - Давай по мороженому? – максимально непринужденно спросил Арс, но Марат на его предложение вдруг замялся.       - Можно бы, но я сегодня без денег. Контрольную в четверг завалил, и родаки в наказание без карманных денег до конца недели оставили.       - Так я угощаю, - радостно выпалил Арсений, уже успевший испугаться, что сказал что-то не то.       - Да как-то неудобно.       - Ничего неудобного, мне наоборот приятно будет.       - Что ж, тогда спасибо. Я буду шоколадное.

***

      Месяц пролетел быстрее реактивного самолета. Наступали последние две недели мая, а с ними и все контрольные, итоговые, полугодовые и годовые работы. Всё, что сводило с ума и пережевывало нервную систему каждого ученика в классе Арсения. Кроме самого Арсения. Его сводило с ума разросшееся чувство к Марату, которое уже не влезало в худощавое тело и просилось наружу, показаться всему миру, вдохнуть воздуха и погреться на солнце. Арс был влюблен. Теперь уже не осталось никаких сомнений. Марат в его глазах был идеалом, настоящим принцем если уж не на белом коне, то на потрепанном скейте точно.       Марат, Маратик, Маратушка.       Они все также гуляли вечерами после всех факультативов Арсения и в выходные, украдкой держались за руки, а несколько дней назад Марат даже поцеловал Арсения в уголок губ. Дальше они не заходили, и сам Попов не смел ничего просить и ни на чем настаивать. И плевать, что гормоны бушуют, а сперма, кажется, иной раз добирается даже до мозга, но в присутствии своего угловатого предмета обожания каждый раз Арс превращался в барышню из Смольного и радовался, если получалось в словах не путаться. Возвращался, правда, ко всему вышеперечисленному вечерами дома в ванной или под одеялом в своей комнате, но да это ничего страшного, дело житейское.       При этом всём Арсений каким-то чудом умудрялся и учебу тянуть. Оценки хуже не стали, пробные задания к контрольным он прорешивал и сдавал на проверку вовремя, и даже с дополнительной нагрузкой в связи с предстоящими экзаменами он справлялся без проблем на радость родителям и учителям. Он все еще не тупой, а заложенное в голову за долгие часы занятий, наконец, приносило пользу. Арсений даже еще в одной олимпиаде умудрился поучаствовать, правда дальше районного этапа не прошел, но вот уж этому он точно не расстроился. А что расстраивало, так это уже третье пропущенное занятие по вокалу. Любимому, нужному вокалу, отдушине и радости. Но Марата, которого родители по воскресеньям всегда увозили в пригород в гости к бабушке, Арс любил больше, а потому снова и снова врал и педагогу, и родителям, в очередной раз тратя карманные и отложенные деньги на кино, кафе и всякую мелочевку для своего парня.       Своего парня…       Да одно это словосочетание вызывало такой трепет в душе, что стоило абсолютно всех жертв. Да и какие это жертвы, так, подумаешь.

***

      Это случилось девятнадцатого мая. Дата, которую Арсений никогда в жизни не забудет. День, отпечатавшийся у него каленым клеймом на подкорке. День, когда он узнал, что его Марат, Маратик, Маратушка, милый, славный и добрый, на самом деле мудила ебаный, чтоб ему сгореть к чертям.       Уроки закончились вовремя, и в два часа Арсений уже был свободен. Вышел со всеми на улицу и с наслаждением втянул теплый майский воздух. Параллель освободилась на урок раньше и уже разбежалась по своим делам. Факультативную математику сегодня Арс решил прогулять, и они с Маратом договорились встретиться через полчаса у магазина в квартале от школы, чтобы немного пройтись, а потом на час другой зависнуть у Марата дома, пока родители на работе. Арс ждал встречи с предвкушением, они раньше друг к другу домой не ходили, всё время общаясь или в школе, или где-то на нейтральной территории.       Марат, как и обещал, ждал у входа в супермаркет, и его явно тяжелый рюкзак, закинутый на одно плечо, намекал, что тот уже затарился всякой вредной едой. Арсений, еще издалека заметив такую знакомую фигуру, улыбнулся и радостно помахал. Марат махнул в ответ и, стоило Арсению приблизиться, быстро обхватил рукой вокруг шеи и чмокнул куда-то в макушку, тут же отстраняясь.       - Пойдем, - сказал он, поманив счастливо жмурившегося Арсения за собой, и направился по диагонали мимо домов прочь от широкой улицы и вглубь спального района.       Попов понятия не имел, в какой именно дом им нужно, и без всяких вопросов шел следом, рассказывая о первой итоговой работе по химии. Марат время от времени что-то отвечал, кивал и поддакивал, петляя между многоэтажками, хоккейными коробками, детскими площадками и припаркованными автомобилями. Пройдя мимо очередного дома, он вильнул вбок, обходя его с торца, и они оказались на небольшом пустыре, занятом лишь несколькими гаражами-коробками. Арс удивленно оглянулся, но ничего не сказал. С другой стороны пустыря в отдалении виднелась стройка, и было не очень ясно, куда им дальше, но Марат уверенно зашагал к гаражам, и Арс трусцой припустил следом, сжимая лямки рюкзака.       Железные гаражи, выкрашенные в зеленую и коричневую краски и уже местами облупившиеся и выгоревшие на солнце, стремительно приближались, и постепенно из-за них показались люди. Вынырнули, до этого притаившись в тени укрытия, а теперь стояли, сунув руки в карманы или сложив на груди, и ухмылялись. Пару из них Арсений узнал – это были одноклассники Марата, еще троих он видел впервые, всего пять человек. На вид всем не больше семнадцати, но по глазам как будто уже две ходки за плечами. Лица у них, как и намерения, явно недобрые. Попов машинально ухватил Марата за рукав, потянул на себя, останавливаясь.       - Марат, давай не пойдем туда? Пожалуйста.       Марат обернулся и ухмыльнулся точь-в-точь как и те, у гаражей.       - Ну как это не пойдем, ты чего? Они же нас ждут. Невежливо получится.       И сердце ухнуло в пятки, все еще наивно и отчаянно отказываясь верить в происходящее, хотя всё говорило об одном, не намекало даже, а кричало. И Арсу бы прямо сейчас развернуться и уйти, убежать, хотя бы попробовать, пусть даже его и догонят, но растерянность и паника не давали думать, решать что-то, и тело на автомате само переставляло ноги. Ладони вспотели, а голос от нервов вовсе пропал.       - Марат? – тихо спросил Арс, но услышал лишь сбитые каркающие звуки, вырывающиеся из груди. Он ничего не понимал.       Группка подростков отделилась от гаражей и вплотную подошла к ним, окружила кольцом. Стало страшно, думать о том, что может сейчас случиться, не хотелось, да и не моглось. Арс ведь тепличный ребенок, совершенно домашний, неконфликтный, он даже не дрался ни разу, и понятия не имеет, что ему сейчас делать. Один против пятерых. Причислять Марата к обидчикам до сих пор не выходило, пусть тот уже и начал здороваться со всеми по очереди, кинув свой рюкзак на землю. Может, все еще обойдется?       - Эй, голубь, чё нахохлился? – один из парней вдруг обратился к Арсению, а тот от неожиданности и страха дернулся и замер как статуя. – Да не ссы. Гвоздь, он всегда такой шуганный?       Гвоздь? Что за?... Ах да, у Марата фамилия же Гвоздев, отсюда и прозвище.       - А чё ты еще от этой целки хочешь? – Марат обернулся и прицокнул, выуживая из заднего кармана пачку сигарет и зажигалку. Арсений и не знал, что он курит. От него никогда не пахло ни никотином, ни дымом. – Он же кроме учебников нихрена не видел в жизни.       - Бля, и как ты с ним целый месяц провозился? – вклинился в разговор еще один, тот, что учился с Маратом в одном классе. Арс его знал, но не очень хорошо. Андрей, кажется.       - Как-как? Каком кверху, - выдал Марат и сам же засмеялся со своей тупой шутки. Впрочем, остальные тоже хихикали. Все, кроме Арсения. Ему вот не смешно ни капли. – Деньги гоните.       - К-какие деньги? – ошарашено выдохнул Арс и попятился назад, но быстро уперся спиной в кого-то и отшатнулся.       - Лохам слова не давали, - резко одернул его уже другой из компании, на вид самый старший, с ежиком на голове и круглым веснушчатым лицом. Вещи на нем были неопрятные и не по размеру, явно с чужого плеча. Наверняка от кого-то из старших достались, и приводить их в порядок, видимо, было ниже достоинства этого типа.       - Такие деньги, Арсюша, - Марат показательно послюнявил пальцы и принялся нарочито медленно пересчитывать всунутые ему в руки остальными купюры. – Или ты думал, что я тебя за бесплатно терплю?       Сто рублей, пятьдесят, еще сотня… и вот это цена чувств Арса? Кровь от нервов и обиды резко прилила к голове, и перед глазами заплясали цветные мушки.       - Ебать, он реально ж решил, что ты тоже педик! – один из компашки аж прихрюкнул от своей гениальной мысли и хлопнул Марата по плечу, на что тот тут же смерил его обиженным взглядом.       - Сам ты педик! Какие были условия спора, то я и делал.       - А сосался с ним?       - Фу, блять, нет, конечно! Совсем ебалай?       Подростки стали препираться между собой, обсуждать что-то еще, и Арсений, до этого стоявший бестелесной тенью самого себя, подумал, что о нем забыли, или он вовсе больше не нужен и может идти, поглумились и хватит. Но, разумеется, слишком рано он понадеялся на лучшее. Арс вообще в тот день твердо уяснил, что хуйня – понятие нелимитируемое.       - Стоять, чертила заднеприводный, - Андрей поймал Арса за шкирку, когда тот снова попробовал попятится в сторону, чтобы убежать через пустырь. – Мы с тобой еще не закончили.       - Что вам от меня нужно? – спросил Арс. Он был так напуган, что голос его звучал еле слышно, и остальные не упустили шанса над этим посмеяться.       - Реально как голубь блеет. Ничего, сейчас как настоящий петух запоешь. Слышь, петушара, таких, как ты, воспитывать надо, - наперебой зазвучало со всех сторон. Арс пытался обхватить себя руками, спрятать лицо в ладонях, спрятаться самому за рюкзаком, но рюкзак резко выдернули из непослушных пальцев.       - Так, что у нас тут? – кто-то из пятерых принялся тормошить его вещи, Арс уже даже не пытался понять, кто именно, не всматривался в лица, он только задавался вопросом, как и за что именно он оказался здесь, и надеялся просто раствориться в воздухе, чтобы всё, наконец, закончилось.       - Это нам не нужно, это тоже…       Учебники разлетались по округе, тут же втаптываемые в пыль подошвами чужих кроссовок, тетради рвались и отправлялись следом, ручки противно хрустели трескающимся пластиком кажется прямо в голове.       - О, а вот это уже интересней, - краем глаза Арсений увидел, как из бокового кармана показался кошелек, и его тут же опустошили, тоже выбросив куда-то в кусты. – Ну-ка, сколько тут у нас? Не густо, но с паршивой овцы…       - Бля, Гвоздь, на тебя, по ходу, всё потратил, - заржал кто-то за спиной, - ты в вашей паре за телку был, да?       - Хлебало завали, а то сейчас врежу, - зло ответил Марат, а Арсений задумался, что и правда за этот месяц потратил на Марата больше, чем на себя. Мороженое, кино, вкусности, деньги на телефон, такси пару раз, какая-то непонятная мелочевка, срочно нужная прямо сейчас. У Марата никогда не было своих денег, слишком строгие родители постоянно лишали его средств на карманные расходы, по крайней мере, он так говорил.       Теперь все его слова заиграли новыми красками, а у Арсения в голове начала складываться мозаика. Он везде платил за двоих, всегда давал списывать, помогал с контрольными, отвечая на смс-ки с вопросами прямо на уроках. На нем ездили, как на лошади, а он и не замечал. Обидно. И больно. А сейчас еще и страшно. Арсений почувствовал себя совсем беззащитным и сжался, пытаясь стать меньше и незаметней.       - Сказать чё-нить хочешь? – протянул кто-то над ухом, обращаясь к Арсению. А Арс, собрав остатки сил в кулак, смог только посмотреть Марату в глаза, в надежде увидеть там хоть что-то вменяемое, что-то, способное объяснить происходящую дикость, и спросил:       - Почему я?       Но взгляд у Марата был какой-то стеклянный, невозмутимый, совсем не такой, как раньше. Он снял маску и наконец-то стал самим собой. Потрясающее двуличие, Марату с такими способностями бы в театральное училище идти, а он пошел в обычную уличную гопоту.       - Да ты бы себя со стороны видел, - пожал он плечами, - думал незаметный такой, да? Со своим этим щенячьим взглядом. Чуть слюной на меня не капал. Вот мы с пацанами и забились, из этих ты или нет, поспорили, что если месяц за мной протаскаешься, то я победил. И смотри-ка, - он победно помахал мятыми купюрами перед лицом Попова, - я победил. Большое тебе спасибо, Арсюша, - добавил он, нарочито мерзко протянув имя тоненьким голоском.       - Телефон будем брать, не?       - Будем, конечно, - сказал тот, что казался старшим, - его у нас на районе загнать можно, я типа знаю.       И телефон-раскладушка, подаренный родителями пару месяцев назад на пятнадцатилетие, перекочевал из заднего кармана джинс в чужие мерзкие ручонки.       - Эй, отдайте, - дернулся Арс и попытался дотянуться до телефона, - это от родителей.       Он дернулся вперед и протянул руку, но тут же почувствовал сильный толчок между лопаток и подножку, и в следующее мгновение его щека уже больно отиралась о сухую землю.       - Ты куда рыпаешься, а?       Поднявшаяся пыль мешала дышать, оседала на лице, заставляла глаза слезиться, хотя бедный Арс и без того был готов расплакаться, но пока еще держался из последних сил. Он попытался встать, но получил пинок под ребра, от которого с глухим выдохом снова плашмя шлепнулся на землю. Сверху над ним раздались смешки, улюлюканья, обидные комментарии. Его обзывали, его дразнили, его запугивали. Кто-то наступил ему на запястье, и из глаз все-таки хлынули предательские слезы.       - Ой, смотрите, принцесска разревелась! – гаркнул кто-то со смешком, и Арс невольно сжался в комок, ожидая нового удара, как вдруг откуда-то донеслось громкое:       - Эй, шпана, вы там чего творите?       Голос звучал со стороны домов, наверное, кто-то шел к своему гаражу и издалека увидел неладное, а может и кто-то из жильцов увидел происходящее с балкона и решил вмешаться. Арс не знал, и ему было абсолютно плевать. Крошечной частью сознания, все еще остававшейся на плаву, он понял, что это его шанс, и тело само подорвалось с земли и припустило куда глаза глядят. Арсений несся, не разбирая дороги, вслушиваясь в шум вокруг, не зная, гонится ли кто-нибудь за ним. Ему было страшно и больно, сердце стучало в ушах, воздуха не хватало, в боку кололо, а ноги ощущались ватными и практически не слушались.       Сквозь мутную пелену от слез на глазах Арсений смог различить очертания приближающейся стройки, значит, он побежал в противоположную сторону от нужного ему направления. Ну и пусть, плевать, какая разница куда, лишь бы подальше от того злополучного пустыря. Подросток обогнул заграждение из бетонных блоков и побежал вдоль высокого забора, хрипя и задыхаясь. Неизвестно, сколько бы он еще выдержал, но его ставшие тряпичными ноги запнулись о край небольшой канавки, по дну которой из-под строительного забора вытекал мутный ручей, и Арс кубарем скатился вниз, испачкавшись и намокнув, и остался лежать там, не в силах подняться.       Он не знал, сколько пролежал в овражке, глядя в пустое небо над собой. Откуда-то доносились глухие звуки стройки, гул и звон от вбивающихся в землю свай, чья-то ругань и тарахтенье двигателей. Арсений не плакал, но слезы продолжали течь по вискам сами собой. Он пытался отдышаться и перестать икать, но выходило плохо. Все тело ныло и болело, но не так сильно, как разбитое сердце и растоптанное в пыль самоуважение. Это все так унизительно! Так стыдно! Его всё это время обманывали, а он повелся, и правда лох. И защитить себя не смог, даже не попытался, стоял там, мямлил, как ребенок, а не пятнадцатилетний пацан! Эмоции бурлили в нем как в жерле вулкана, всё кипело и обжигало, и было совершенно не ясно, что со всем этим делать и куда это деть.       Арсений всхлипнул и поднял руки к лицу, принявшись разглядывать содранную кожу и глубокие царапины. Ладони уже покраснели, кое-где просочилась кровь, но ничего не выглядело тем, что нельзя вылечить перекисью и пластырем. Вот бы и с душой так. Промыл, заклеил и подождал, пока все заживет и срастется. На фоне внутренней боли боль внешняя, физическая казалась такой простой и понятной.       Усилием воли Арс выдохнул и сел, осматривая себя. Локти тоже ободрались, как и колени, и не ясно, произошло это там, у гаражей, или сейчас, когда он летел в канавку с грязным ручьем. Наверно это и не важно. Кожу жгло, но свежий ветерок приятно холодил ранки. С ними-то Арсений точно знает, что делать. А вот что делать с тем, что произошло несколько минут назад… Одни только мысли о предательстве от, казалось, любимого человека, воспоминания о насмешках, о диком споре на какие-то жалкие сотни рублей, заставили внутренности скрутиться, сердце сжаться, а на глаза опять навернулись слезы, и Арсений поспешил вновь сосредоточиться на понятных вещах. На внешнем. На чем-то сиюминутном. Нужно встать и пойти домой. Умыться и обработать все порезы и ссадины. А потом твердо сказать родителям, что в школу он больше не вернется.       Скопление гаражей издалека казалось пустым. Арсений выбрался на твердую землю и, мокрый и грязный, с содроганием вгляделся в очертания железных коробок. Безопасно ли? Он нерешительно сделал несколько шагов и снова замер. Никаких шевелений или звуков, кроме отъезжающей в сторону дороги машины. Видимо, это был тот самый человек, который спугнул всех. Разогнал подростков, забрал машину из гаража и поехал по своим делам. С пульсом в ушах и на задержке дыхания Арсений шаг за шагом приближался к злополучной поляне, но она и правда оказалась пустой. Никто не прятался в кустах или за поворотом, никто не пытался ударить и не хватал за шиворот.       Обхватив себя руками, Арсений осмотрелся. Заметил тут и там кое-что из своих разбросанных вещей, в высокой траве у задника одного из гаражей виднелась яркая ткань рюкзака. Одна лямка оказалась оторвана, и в целом он был весь в пыли, но сейчас было всё равно. Арсений просто отрешенно порадовался, что у него все еще есть рюкзак. Ни телефона, ни бумажника нигде не нашлось, зато ключи от дома – слава всем богам – по-прежнему лежали в отдельном кармашке. Собрав валявшиеся по земле учебники и тетради, некоторые с порванными страницами и отпечатками подошв на них, Арсений застегнул молнию рюкзака, закинул единственную лямку на плечо и побрел домой.       Район этот был чужой и незнакомый, поэтому выходить пришлось той же дорогой, которой Марат привел его сюда. Наверно эти ублюдки живут где-то здесь, в этих домах. Арс постоянно оглядывался, вертел головой, всматриваясь в окна и двери подъездов, напряженный, как натянутая струна. Страх и истерика вымотали его, и сил почти не оставалось, но он не мог позволить себе ослабить бдительность. В итоге, заметив вышедшего из подъезда крупного мужчину с пышными усами и пакетом в руках, Арсений просто пристроился в трех метрах позади и плелся следом, успокаивая себя этим мнимым ощущением защиты. Хоть так, но он был не один и в случае чего мог позвать на помощь. Мужчина говорил с кем-то по телефону и не замечал идущего за ним подростка, Арсения это устраивало. Редкие прохожие косились на него из-за странного, растрепанного вида и наверняка красного лица, но не подходили и вопросов не задавали.       Так они вдвоем дошли до широкой улицы, по которой Арс шел из школы, где и разошлись. Арсений, стараясь держаться ближе к стенам зданий и смотреть себе под ноги, прошел мимо школы и, почувствовав себя чуть уверенней, ускорил шаг, уже через полчаса оказавшись дома, где его накрыла новая волна рыданий. Прямо в прихожей, не разувшись, он уперся спиной во входную дверь, которую только что закрыл дрожащими пальцами, и съехал вниз попой на коврик для обуви. Теперь он рыдал уже в голос, кого бояться или стесняться в пустой квартире-то?       Проревел минут десять до рези в глазах, пока воздух не закончился, измазался весь соплями и слюнями, а потом вдруг сообразил, что ладони жжет от соленой влаги на царапинах, и как-то сразу отвлекся на эту мысль. Сидел, разглядывал синяки и ссадины на основании ладони, на подушечках, на фалангах пальцев, икал тихонько и успокаивался. Простое и понятное. То, что он может контролировать. То, что может быстро исправить.       Встал, разулся и, как и собирался до этого, пошел в душ, где смыл с себя всю грязь, пыль и налипший песок, а заодно и немного проступающей сквозь кожу боли соскоблил. Грязные вещи отправились в стирку, из шкафчика на кухне была извлечена аптечка, и следующие полчаса Арсений старательно обрабатывал, дезинфицировал и заклеивал пластырем. Долго разглядывал проступивший на запястье синяк от чужого кроссовка, даже не понимая, что чувствует, глядя на него. Разобрал рюкзак, протерев обложки мокрой тряпкой и заклеив скотчем страницы учебников и тетрадей. Попробовал пришить обратно лямку, но, не сумев вдеть нитку в иголку, психанул и спрятал швейный набор обратно в шкаф. Потом маму попросит, а не то сейчас снова разревётся.       А вечером пришли родители, испугались вида сына и, разумеется, стали требовать объяснений, но в ответ получили только истерику с криками, всхлипами и заламываниями рук. Арсению даже изображать ничего не пришлось, всё само рвалось наружу, хотя сам подросток наивно полагал, что на рыданиях в канаве особо сильные эмоции исчерпали себя. Никаких внятных ответов на вопрос «что случилось?» они так и не услышали, зато четко уяснили, что в школу Арсений не вернется даже под дулом пистолета. Удивленный и озадаченный папа, пожав плечами, заикнулся, было, об экзаменах, но мама, к тому моменту уже плакавшая с сыном в обнимку, строго посмотрела на него, шикнула и выгнала на кухню ставить чайник со словами «потом разберемся».       Через пятнадцать минут на кофейном столике стояли три кружки с чаем, вытащенная папой по случаю дежурная бутылка коньяка, который он подлил прямо в чай всем троим, и тарелка с печеньем и нарезанными дольками яблоками. Папа, не особо зная, что вообще делать с истериками, принес набор, который обычно срабатывал с ним самим в ситуациях, когда требовалось посидеть и подумать, и теперь действительно сидел на диване, смотрел перед собой и задумчиво чесал голову. Арсений с мамой сидели на полу, все еще вцепившись друг в друга, но уже без слез, оба дышали часто и прерывисто, приходя в себя.       - Давай, сыночек, хлебни, полегчает, - мама протянула руку и взяла со стола кружку, поднеся ее Арсу прямо к губам. Тот отхлебнул и сморщился: папа со стрессу коньяка не пожалел. Почему-то эта мысль показалась забавной, и Арсений тихо хмыкнул. – Ну вот, я же говорила, - заметив его быструю улыбку, мама обрадовалась, в два глотка допила из этой же кружки всё, что там оставалось, и потянулась уже к тарелке. – На, вот, и яблочком заешь.       Так, за яблочком, печеньками и чаем с коньяком семья Поповых решила, что эту неделю до конца четверти Арсений отсидится дома. Мама хотела на всякий пожарный и врача вызвать, но Арс наотрез отказался. Сказал, что ничего серьезнее синяков у него нет. Про случившееся он так ничего и не сказал толком, а свой внешний вид объяснил тем, что столкнулся с гопотой по дороге домой. Поверили родители или нет, он не понял, но выпытывать они больше ничего не стали. Спросили только, непреклонен ли Арсений в своем желании сменить школу. Вдруг передумает?       Нет, не передумает.       Мама собиралась взять отгул на завтра, чтобы пойти в школу и разобрать эту самую школу по кирпичику, раз ее ребенку там настолько плохо, и ей даже внятная причина не требовалась, но в итоге добровольцем вызвался папа. Он спокойней и лучше держит себя в руках. Объяснит их ситуацию, скажет, что Арсений разболелся – мама тут же заявила, что попросит подругу-врача сделать им справку, - и договорится, чтобы все контрольные Арсений сдал летом, когда школа будет пустовать. Некоторым учителям это не понравилось, у них отпуска и свои дела, но папа напомнил, что его сын не прогульщик какой-нибудь, а отличник, достойно представлявший школу на олимпиадах даже краевого уровня. И завуч, вздохнув, пошла навстречу. А после, когда аттестат со всеми пятерками был на руках, они забрали документы и, поднажав на папины знакомства, устроили в школу на районе, в пяти минутах от дома. Не такую популярную и расхваленную, как старая, но Арсений был счастлив. На своем районе ему вряд ли встретятся те самые лица, а это главное. Папа купил ему новый телефон, а мама взяла на работе отпуск за свой счет и забрала его на оставшиеся два месяца к бабушке с дедушкой в деревню полоть грядки, загорать и отъедаться, а то что-то он в последнее время ест плохо и вообще больно худой стал.

***

      Чистый лист. Учеба в новой школе, новые одноклассники, новый Арсений, сделавший выводы и извлекший уроки из случившегося с ним. Замкнутый, молчаливый и сидящий на последней парте. Он не стал угрюмым, грубым или нелюдимым, просто разговаривал со всеми из-за невидимой ограды, которую отстроил вокруг себя, на всякий случай таскал ее везде и всюду и никого внутрь не пускал. Арсений забросил почти все факультативы, кроме пения, на котором он отдыхал душой и забывал про всё плохое, и, как ни странно, алгебры. Он сам удивился, когда понял, что его успокаивает продуманная упорядоченность математики, где всегда есть решение, где всегда понятен порядок действий, и, как бы ни менялись переменные, ты просто подставляешь их в привычный алгоритм и получаешь ответ. Не всегда просто, но зато всегда известно, какой следующий шаг. Ему нравилась эта ясность, где всё, что от него требовалось, это применить прописанный в учебнике правильный порядок действий. А еще ему была нужна эта привычная рутина, ему нужно было два раза в неделю кататься на другой конец города под мерный стук трамвайных колес, убаюкивающий беспокойные мысли в голове и все еще растрепанные чувства.       Дела в новой школе шли неплохо. Учителя относились приветливо, одноклассники тоже. Никто не лез, не задирал, просили иногда списать, но это ничего нового. Арсений и тут учился на пятерки. Даже появился приятель. Сережа был вторым новеньким в классе, его семья летом переехала в Воронеж из Армавира, и когда в начале четверти все привычно расселись парами по своим местам, он просто подошел и молча сел рядом с Арсом за последнюю парту. Непонятно, что он собирался разглядеть на доске со своим ростом, но самого Матвиенко это ни капли не смущало. К учебе он относился постольку поскольку и чаще рисовал каракули на полях, чем записывал материал.       Сережа оказался легким на подъем и общительным, он легко вклинивался в разговоры, душой компании не был, но и отщепенцем не являлся, спокойно относился к шуткам в свой адрес, но мог также легко отбрить зарвавшегося собеседника и за словом в карман не лез. Арсений с ним общался сначала скорее из необходимости и вежливости, но быстро проникся, и оказалось, что у них много общих тем для разговоров. Как-то Арсений признался, что занимается вокалом, а Сережа, воодушевившись от этих слов, сказал, что учится играть на гитаре по самоучителю, и что откладывает карманные деньги и хочет однажды купить себе бас-гитару. Настоящую, с колонкой и проводами. А потом добавил, что им надо как-нибудь попробовать исполнить что-то дуэтом. Арсений согласился.

***

      Папа скептически качал головой, мама сокрушалась и прижимала ладони к щекам. Арсений смотрел на них решительно и немного виновато, хотя виноватым себя не считал. Впрочем, его никто ни в чем не обвинял, просто это, наверно, было не особо честно с его стороны практически в последний момент сказать родителям о своем намерении остаться в Воронеже и поступать в институт здесь, а не переезжать после выпуска вместе с родителями в Омск и поступать там. Родители ведь сразу после нового года усадили на разговор и сказали, что папе предложили хорошую должность в Омске с зарплатой в два с половиной раза больше чем сейчас, плюс служебная квартира. И родители хотят согласиться.       Арс был не против абсолютно, за папу с мамой порадовался, но на комментарии о том, что ему надо присматривать университет в Омске, ненавязчиво отмалчивался, позволяя родителям спокойно рассуждать о плюсах и минусах факультета транспорта, нефти и газа, ну или факультета нефтепереработки. Почему-то папа видел Арсения исключительно нефтяником. Впрочем, не «почему-то», причины были как раз вполне очевидные, а потому сброшенная на родителей в конце апреля бомба с сообщением о том, что их ненаглядный сын с такими данными к математике не желает учиться на инженера в Омске, а желает делать музыкальную карьеру в Воронеже, возымела грандиозный эффект. Вещи частично были собраны и готовы к отправке, транспортная компания выбрана и даже дата вылета согласована, пусть и назначена на далекий пока июль, а теперь треть от этих планов нужно было отсечь не глядя. Родители приходили в себя четыре дня, а на пятый все-таки созрели для разговора по душам.       Ладно, тянуть до последнего было гаденько, и Арс это признает, но у него есть оправдание – он пытался малодушно сохранить себе пути отступления. Незадолго до судьбоносного разговора с родителями у него состоялся не менее судьбоносный разговор с Сережей, ставшим за два года лучшим другом. И Арсений, скрепя сердце, решил, что, наконец, пора, и признался Матвиенко в своей ориентации. Хотел оттянуть до последнего, чтобы в случае чего меньше времени оставаться в одном классе. Переволновался жутко, вспотел как после марафона под палящим солнцем, чуть ногти не сжевал на нервной почве, готовый в случае чего давать отпор, но всё обошлось. Серега только пожал плечами, сказал, что о чем-то таком догадывался, и предупредил, что Арсений ему хоть и друг, но не в его вкусе, потому что грудь маловата, и если не будет приставаний по пьяни, то в остальном никаких проблем. Арсений после его слов выдохнул с таким облегчением, что чуть в обморок не свалился.       Так-то он уже заранее решил, что если Сережа окажется как все остальные и от друга спешно открестится, а то и того хуже, то вот тогда-то Арсений, сверкая пятками, с большой радостью снова сбежит, только уже не в другой район, а в другой город, и будет ему снова чистый лист. Но план побега не пригодился. Наоборот, друзья решили оба поступать в Воронеже, снять квартиру на двоих и организовать собственную группу. Чтоб по-серьезному всё, с названием, репетициями и, если бог даст, выступлениями. Конечно, им нужны будут еще люди, так как бас-гитары и вокала маловато будет, но лиха беда начало. В конце концов, Сережа и акустикой владеет, будут каверы под гитару в барах петь.       Вот примерно с таким планом Арсений и пришел к родителям каяться, посыпать голову пеплом и клясться, что он непременно отучится в институте, чтобы потом предъявить всем желающим заветную корочку. Правда сразу уточнил, что поступать на какого-нибудь экономиста или бухгалтера, и даже на инженера не будет, а выберет профессию творческую. Начнет, естественно, с музыкального факультета, а там как пойдет. Старался говорить твердо, уверенно, с прямой спиной и решительным взглядом, а у самого поджилки тряслись. Родители у него, конечно, хорошие, но со своими представлениями о «нормальных» профессиях со стабильным заработком. Думал, будет ругань, будут обвинения, упреки в непутевости и безответственности, думал, что родители не то, что говорить, видеть его не захотят. Но в итоге обошлось. Не без потерь, но малой кровью, да и тот факт, что Сережу они знали и отлично к нему относились, тоже помог.       Мама переживала очень, вздыхала, пыталась проконтролировать каждый шаг, чтобы не дай бог что, а папа тогда с максимально тяжелым взглядом сказал, что хоть и не понимает выбор сына, но принимает его. Дальше последовала небольшая речь о том, что он уже взрослый, что мужчина должен сам за себя решать и, главное, нести за свои решения ответственность, и хоть он не считает, что так будет лучше, но за первый курс в институте заплатит, пока Арсений на ноги не встанет. А в конце папа добавил, чтобы Арсений не забывал, что если берешься за что-то, то надо доводить дело до конца и не бросать на полпути. Что любая профессия, неважно творческая или техническая, требует ответственного подхода и полной отдачи. А еще что раз уж Арсений захотел собирать группу, то отвечает он не только за себя, но и за своих будущих товарищей, потому что без взаимовыручки и поддержки в его начинании никуда. Арсений на его слова торжественно кивнул и записал их прямо на подкорку. Пригодится.

***

      На музыкальный факультет Арсений не поступил, все-таки занятий с педагогом оказалось недостаточно. Арс знал ноты, но в нотной грамоте плавал, сольфеджио пугался, а в ключах разбирался только в тех, что папа в гараже использовал. Нет, какую-то часть экзаменов он, разумеется, сдал, голосом-то его научили владеть отлично, но вот когда ему в следующей части экзамена предложили тянуть билет, ручки сразу затряслись, а в горле пересохло. Вопрос про музыкальные интервалы и вовсе убил всю надежду. Но не убил энтузиазм. В итоге Арсений каким-то чудом поступил на театральный. То ли глаза от отчаянной необходимости поступить хоть куда-то горели особенно ярко, то ли и правда он читал стихи и пел песни лучше остальных, но студенческий билет Воронежского государственного института искусств приятно заполнял карман джинсов и грел душу.       В творческую студенческую тусовку Арсений влился быстро. Казалось, что раз он, наконец, оказался там, где сам решил быть, то и пойдет всё дальше как по маслу. Учиться было интересно. Предметы необычные и даже странные для вчерашнего школьника, привыкшего к тетрадям и учебникам с параграфами. Особенно радовало, что музыке и пению на их факультете тоже уделяли немало внимания, да и занятия по сценической речи и сценическому движению были весьма полезны. Всё это пригодится на выступлениях. А еще в институте Арсений впервые попал на занятия танцами и увлекся. Ему нравилось это ощущение легкости в теле и приятной усталости, которое он испытывал после каждого урока. Словно через мышцы уходили все лишние мысли и лишние эмоции, а еще это было просто весело. И хоть близко Арсений сознательно ни с кем не сдружился, приятелей у него в институте появилось немало.       С Олегом он познакомился как раз через общих знакомых. Пятикурсник, студент факультета живописи, красивый, смешливый, разговорчивый, с волосами цвета воронова крыла и бровями вразлет, Арс смотрел на него снизу вверх и с задержкой дыхания, но ближе не подходил. Прошлые раны еще не зажили до конца, и обжечься снова было страшно до чертиков. Но Олег подошел первый. Тоже как в тот раз. Правда ни в чем с ходу не признавался и громких заявлений не делал. Просто сказал, что видел Арса в репетиционном классе как-то, а потом завел беседу на отвлеченную тему.       Беседовать с Олегом оказалось легко и интересно, он много знал и всегда слушал собеседника, не увлекаясь собственным рассказом слишком сильно. Он действительно говорил с Арсом, а не просто ждал возможности сказать свою реплику, и это подкупало. Он проявлял интерес, был ненавязчивым и обходительным, быстро влился в ряды арсовых приятелей, а потом и хороших знакомых, и, несмотря на тщательно удерживаемую Арсением оборону, в один холодный вечер в одном из пустых полутемных институтских коридоров Олег Арсения поцеловал. Быстро, невесомо, почти украдкой, но Арс ойкнул, замер и непроизвольно коснулся пальцами губ, словно пытаясь почувствовать свой первый поцелуй на ощупь. Марат только чмокнул его раз в самый уголок рта, и всё. Наверно, оно и к лучшему. Вспоминать о чем-то большем было бы еще больнее.       Олег же улыбнулся мягко и как-то приободряющее и спросил, что Арсений об этом думает. Как будто Арсений знал. У него в голове туман тут же расстелился, и требовалось время на ответ. Впрочем, Олег не торопил. Ждал день, второй, неделю, спрашивал только, как Арсений себя чувствует, да улыбался тепло, и в итоге, несмотря на цепкий страх и сжимающее легкие чувство тревоги, Попов все же решил снова довериться и открыться. Не так, как в первый раз, конечно. Осторожно, поступательно, с постоянными оглядками. Но Олег день за днем не давал повода усомниться в нем. Был обходительным и внимательным, заботился, терпеливо разъяснял Арсению, который честно признался, что это у него первые отношения, что к чему. На публике взасос не целовал, конечно, но и не прятал, как что-то постыдное, от чужих глаз. Даже познакомил с друзьями, крепко держа за руку и представив как своего парня. Арсений тогда от страха еле на ногах стоял, потому что людей, знавших его секрет, можно было по пальцам пересчитать, а тут его как ни в чем не бывало привели на чью-то квартирную вечеринку, и никто не был против, даже косо не посмотрел. Чудеса, да и только.       И с первой близостью Олег тоже не торопил. Сказал только, что хочет, но сделают они это, когда Арсений будет готов. Когда сам первый попросит. И Арсений, набравшись еще чуть-чуть храбрости, попросил. Это случилось весной, на раскладном диване под тихое пение радио и шум сигналящих в пробке машин за окном. Через открытую форточку в спальню съемной однушки Олега с потоками свежего ветра залетали гвалт и мешанина запахов цветов, деревьев и выхлопных газов. Температура в комнате резко упала, и Олег встал закрыть окно, но Арсений и не заметил, он лежал томный и усталый, приходя в чувство, ему было жарко, словно он в духовке оказался, и воздуха не хватало. Ему было хорошо. Кажется, он был счастлив.       Арсений не мог сам себе сказать, любил ли он Олега, он был молод и неопытен, и сравнивать ему было не с чем. Впервые в жизни он испытывал подобное чувство и не мог еще его толком интерпретировать. Но он точно знал, что с Олегом ему спокойно, надежно и уютно, с ним хорошо и интересно, и этого было достаточно. Бабочек в животе на этот раз не было, но это даже к лучшему. С некоторых пор мысль о том, что у него под кожей в районе пищеварительной системы могут поселиться крылатые насекомые, пугала и доставляла только дискомфорт, а не приятное волнение. Чувство к Олегу скорее шло из головы, нежели от сердца. И это Арсения тоже устраивало. Голову проще понять, с головой проще договориться. Голове можно объяснить, что не обязательно убиваться по кому-то, если у вас ничего не выйдет.       Поэтому когда Олег в мае – проклятый какой-то месяц – сказал Арсению, что собирается сразу после выпуска переезжать в Питер, Арсений лишь вздохнул и пожал плечами, держа лицо. Голова всё-всё поняла, каждое из объяснений Олега, который даже не пытался звать его с собой, потому что оба понимали – никуда Арсений не уедет. Не сейчас уж точно. Олег не предлагал пытаться выстроить отношения на расстоянии, и с этим Арсений тоже был согласен. Сказал сам себе, что так бывает, что люди сходятся и расходятся, а Олег постарался максимально подсластить эту пилюлю, и за это, наверное, стоило быть благодарным, но почему тогда в груди так давит сильно и ком в горле? Почему, уйдя от Олега, Арсений как на автопилоте дошел до скверика, где они иногда гуляли, приземлился на ближайшую скамейку и, вцепившись в подлокотник до побелевших костяшек, почувствовал подступающие рыдания, которые старался сдержать изо всех сил, дыша глубоко и часто? Откуда это всё? Это ведь не была любовь. Арсений не признавался Олегу, Олег не признавался Арсению. А что тогда это было? Внутри всё горело, хотелось плакать, но не плакалось, крутилось где-то там, под ребрами, сворачивая желудок и кишки, задевая печень и селезенку, давя на легкие. Дышать становилось все сложнее, перед глазами повисла мутная пелена, сквозь которую силуэты прохожих, домов и деревьев водили хоровод, пульс зашкаливал, словно сердце из груди пыталось выпрыгнуть, и собственные чувства понять казалось совсем невозможно, они слишком сложные, и Арсений, вспомнив свои прошлые уловки, попытался переключиться, сосредоточиться на чем-то простом и понятном, на чем-то поверхностном. Педагог по танцам недавно говорил, что тело танцора всегда должно быть подтянутым, и чтобы студенты следили за своим питанием. Вот этим и стоит заняться. Вместо Олега думать о составлении режима питания и полезных продуктах в рационе. И калории надо бы научиться считать, а то Арсений в последнее время и правда набрал лишний килограмм или два.

***

      Арсений заебался. Этот день был слишком длинным даже по его уже давно лишенным всяких адекватных границ меркам. На улице мороз, слишком сильный для воронежского декабря, кучи неубранного снега и гололед, из-за чего приходится ходить пингвиньей походкой, а потом наслаждаться жалобами от коленей. Время позднее, где-то между восемью и девятью вечера, последний раз Арсений смотрел на часы в фойе супермаркета, перед тем как выскочить на остановку и сесть на автобус. Он тогда звонил Антону сказать, что скоро будет дома, и напомнить достать курицу из холодильника, как раз к его приходу разморозится, и можно будет быстро сварить суп. Будет и ужин, и еда на следующие пару дней, дешево и сердито, как раз вариант для студента, которому надоело сидеть на макаронах. Да и Арсений просто не в состоянии заморачиваться сейчас на что-то сложнее, чем бульон с несколькими кубиками картошки и морковки.       Он проснулся в шесть утра, на полчаса раньше будильника, и не смог больше уснуть. Умылся, позавтракал бутербродом и растворимым кофе, и поехал в институт. Проторчал там полдня, досрочно разобрался с одним зачетом и только собирался забежать в столовую пообедать, как его выдернули из общего потока. С новогодним отчетным концертом опять всё не слава богу, снова надо что-то менять и срочно обсуждать. Именно сегодня, потому что их руководителя следующие два дня не будет, а без него случится аврал, коллапс и вселенная схлопнется. Арс закатил глаза: как будто сейчас у них не аврал. В итоге еще два часа спустя выжатый как лимон Арсений, так и не пообедав, несся на работу, опоздав на полчаса. Он подрабатывает в кофейне в одной остановке от института, предупредил коллегу, что задержится, и попросил прикрыть, договорившись на том, что тот уйдет на полчаса раньше, а Арс приберет и сдаст зал за обоих.       В момент, когда он, спрятавшись за стойкой, втихаря жевал припрятанную заранее булочку, звякнул колокольчик над дверью, а через пару секунд поблизости раздался знакомый голос.       - Лёх, здаров, а Арс где?       Арсений закрыл глаза, со вздохом быстро проглотил недожеванную булку и встал, выпрямившись во весь рост.       - Привет, Антон, - сказал он, глядя на подозрительно лоснящегося подростка. Тот будто пытался изобразить кавайного котика и вызвать умиление, но вызывал только недоумение. – Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?       - С чего ты взял? – ответил Антон так, что стало ясно: точно что-то случилось. - Ладно, раздевайся, садись и выкладывай, - Арсений подбородком указал Шастуну на высокий стул в дальнем конце стойки и принялся готовить Антону какао.       Всё оказалось весьма прозаично и предсказуемо. Антон проштрафился на алгебре, завалил контрольную и разозлил учительницу, и теперь та требовала в школу кого-то из взрослых, а иначе не допустит Антона к урокам дальше. В преддверии Нового года новость так себе, и Антон, ясное дело, не торопился тащить ее матери в качестве подарка под елку. Вместо нее решил, по обыкновению, обрадовать Арсения, который уже пару раз являлся в школу в качестве дяди Антона, и как раз к учительнице математики, с которой у Шастуна были особо трепетные отношения. Арсений учительнице же наоборот нравился. Симпатичный, вежливый и в математике разбирается. Вот и сейчас Антон, недолго думая, полез за этим козырем в рукаве. Приперся сразу после школы на работу к Арсению и просит с одухотворенным лицом и бровями-домиками снова явиться к математичке на поклон. А Антон за это у них с Сережей в квартире уберется. Может, кстати, прямо сегодня, потому что он остается у них с ночевкой, у мамы он уже отпросился.       - Конец полугодия, сам понимаешь. У меня ж проблемы не только с матешей. На той неделе собрание было, не хочу матери лишний раз глаза мозолить. - Антон беззаботно пожал плечами, делая глоток какао и пытаясь языком выловить маленькую зефирку, а Арсений лишь покачал головой.       - Ладно, - смирившись с тем, что думать надо было, когда они всем коллективом случайно усыновили ребенка, а теперь надо за это отвечать, Арсений кивнул и стал прикидывать, успеет ли он сходить сегодня, или придется завтра тащиться на другой конец города. - Только ты тогда сейчас едешь к нам домой, делаешь все уроки, протираешь пыль, и достань еще курицу из морозилки, и еще штуки три картофелины почисти и в кастрюльке с водой оставь, я приду суп сделаю. Ключи от квартиры у тебя с собой? И до скольки твоя учительница в школе?       Антон кивает на каждый его вопрос, лыбится во все тридцать два и божится исполнить все в лучшем виде.       Арсений успел. И смену закрыть, и в школе отметиться. Выслушал все претензии учительницы, покивал, даже не думая спорить. Он эту женщину понимал. Она сама сидит до ночи в школе, зарывшись в эти контрольные, журналы, отчеты, так еще и всякие Антоны Шастуны, вместо того, чтобы просто тихо отсидеть и забрать свой заслуженный тройбан, решают, что смотреть какое-то видео в телефоне посреди урока это хорошая идея. И вообще – сокрушалась женщина – Антон ведь не глупый, ну что сложного в том, чтобы подумать над задачей чуть дольше полутора минут, и не писать все ответы на отвали, Антон бы потянул даже на четыре, будь он чуть усидчивей и ответственней. Арсений, как отличник, и сам этого не понимал. Старался, конечно, не нудеть по этому поводу и на уши никому не приседать, потому что не всем надо быть математиками или литераторами, но ему ответственность досталась с молоком матери, а потом от папы закрепилась воздушно-капельным путем, и, ну, он действительно не понимал.       В итоге разошлись они с чувством глубокой солидарности и на хорошей, пусть и изрядно усталой ноте. Арсений поздравил учительницу с наступающим новым годом, пообещал по возможности повлиять на Антона и побежал в магазин: морковка, яйца и хлеб закончились, и к чаю чего-нибудь прикупить надо. После магазина Арсений минут десять проторчал на остановке, отморозив нос и щеки, и в автобусе, который он встречал одновременно матами и благословениями, оттаивал как та самая курица, которая сейчас должна лежать дома в кухонной раковине. По дороге позвонил Сережа, сказал, что останется ночевать у своей девушки, поэтому увидятся они уже только на завтрашней репетиции. На вопрос был ли он днем дома, ответил, что дома не был и Антона не видел.       До нужной остановки автобус добирался дольше обычного. Обычно в такое время пробок уже не было, но всё оказалось легко объяснимо: две машины столкнулись лбами и перекрыли собой полторы полосы из двух имеющихся. В результате от остановки Арсений шел уже в полной темноте под неработающими фонарями, в одной руке сжимая пакет с продуктами, а в другой держа ключи наготове. Шел гуськом, почти бежал. Так хотелось поскорее оказаться дома, смыть в горячем душе с себя всю усталость сегодняшнего дня, поесть и завалиться спать, что Арсений уже и под ноги себе не смотрел, фокусируясь взглядом на заветных желтых квадратиках в черноте ночи. В итоге сам не заметил, как опрометчиво ступил на намоленный другими прохожими участок и поскользнулся, плашмя шлепнувшись на лед и больно приложившись копчиком. Голову от такой же боли спасли теплая шапка и объемный капюшон. Пакет неприятно хрустнул – кажется, покупать яйца этим вечером было не лучшей идеей. Стало до черта обидно, потому что ну какого хрена этот день все никак не закончится? Где Арс в своей жизни настолько накосячил? За что ему это всё? Захотелось остаться лежать так и не вставать больше, не идти никуда, не решать какие-то проблемы, а любоваться на звезды, пока совсем не околеет. А потом желудок запел голодные трели, и пришлось взять себя в руки, силой воли оторвать себя же от земли и подтолкнуть в сторону дома.       Курицу Антон не достал. Арсений понял это сразу, как только увидел его застывшую физиономию в прихожей и услышал доносящийся звук заставки из игры. Антон явно подорвался из комнаты, услышав звук поворачивающегося в замке ключа, и хотел достать полуфабрикат, пока Арсений будет разуваться, раздеваться и мыть руки, видимо рассчитывая, что злополучная курица успеет разморозиться за три с половиной минуты. В итоге бедная птичка даже свет электрической лампочки увидеть не успела, не говоря о чем-то большем. Про картошку и заикаться не стоило. Взгляд сам упал на настенные часы: пятнадцать минут десятого. Арсений устал как собака и замерз так же. Доставать и что-то там размораживать смысла уже никакого, у них даже микроволновка сгорела еще на той неделе. Попов вздохнул, молча протянул Антону пакет, чтобы тот его разобрал, и, раздевшись, поплелся в душ, надеясь, что горячую воду не отключат в последний момент. Отогрелся, немного отошел и, натянув на себя вещи эмоциональной поддержки и мягкие вязаные носки, направился на кухню, надеясь, что разбились не все яйца, и будет из чего сварганить яичницу. Пока Арсений доставал сковородку и растительное масло, Антон виновато терся рядом, явно пытаясь загладить вину: и чайник он уже вскипятил, и купленные конфеты в вазочку пересыпал, и кружку Арсову с полки достал.       - Уроки хоть сделал? – спросил Арсений, аккуратно разбивая одно за другим три яйца.       - Почти, - раздался сбоку тихий голос. - Я тебя ждал, чтобы ты мне с физикой на завтра помог.       Арсений закрыл глаза, сосчитал мысленно до десяти и сделал глубокий вдох и длинный выдох.       - Ладно, неси учебник.

***

      Арс не мог понять сам себя – вот чего ему в жизни не хватает? Он успешный, занимается любимым делом, живет в столице, одевается в модные вещи, имеет хорошую финансовую подушку безопасности, которая определенно делает жизнь в разы легче, и все равно чувствует себя как-то не так. Неправильно. Будто силы расходуются, но не восполняются. Да многие убили бы за то, что у него есть. Может, это просто он неправильный? Это с ним что-то не так? Иногда всё, чего ему хотелось, это найти ту самую зеленую дверь в стене из рассказа Герберта Уэллса и исчезнуть навсегда. И даже жаловаться на такое состояние было как-то неловко, хоть Арс и придерживался мнения, что проблемы нельзя обесценивать. Но ведь и переоценивать тоже, а он себя ощущал доморощенной королевой драмы.       Вроде уже прошли те времена, когда они с парнями жили в крошечной квартире, чуть ли не сидя друг у друга на головах и соседствуя с тараканами и алкашами за стенкой. Времена, когда приходилось бегать с одной работы на другую, чтобы иметь деньги на аренду и еду, умудряясь откладывать еще и на аренду приличной студии звукозаписи, и обивать пороги баров, ресторанов, клубов и любых других потенциальных площадок. Слышать постоянные отказы, а зачастую и неприкрытое хамство, сталкиваться с чужим высокомерием, пошлыми намеками и откровенными приставаниями, на которые иной раз приходилось закрывать глаза, потому что им нужна была эта работа, эта площадка, это выступление. Но Арс никому и никогда не позволял переступать черту, все-таки парень метр девяносто ростом внушал мысль, что в случае чего и по лицу заехать сможет. В те времена каждый второй пытался кинуть их на деньги, и Арс раз за разом сначала выбивал условия с предоплатой, а потом так же настойчиво требовал выплатить и остаток тоже. Не всегда успешно, всякое бывало, но он старался. Он ведь лидер, он отвечает за парней, он притащил их в Москву и с него весь спрос.       Но это всё в прошлом, теперь можно выдохнуть. А вместо этого Арсений приходил домой, снимал костюм бодрого, успешного человека, служившего ему поначалу броней и маской, а затем превратившегося в экзоскелет, заворачивался в одеяло и ничего не хотел, устало думая, почему так. Внутри было и не пусто, и не густо. Скомканные эмоции, спутанные мысли, странные порывы и извечная апатия.       Привычка переключать проблемы с внутренних на внешние осталась, незаметно проросла с корнями, не привлекая внимания и действуя исподтишка. Это было несложно, у Арсения и так с детства желудок на нервах держался и от малейшего стресса начинал барахлить и скручиваться, поэтому теперь Арс в любых непонятных ситуациях садился на диету. Чертов рефлекс, реакция как у собаки Павлова на лампочку. Это давало чувство спокойствия – ложного, разумеется, но разве мог сидящий глубоко внутри тепличный ребенок об этом догадаться? Да и фигура оставалась в тонусе. Сплошные плюсы.       Иногда в голову Арсения закрадывались сомнения, а действительно ли он успешен? Вроде глупый вопрос – вот же деньги, полные залы, заголовки статей. Но мама каждый раз в телефонных разговорах спрашивала, не нашел ли Арсений себе кого, и намекала, что хочет внуков. Димка же вон уже с двумя детьми и говорит, что семья это лучшее, что случилось в его жизни, а Арсений даже родителям до сих пор не признался в своей ориентации. Как-то не пришлось к слову ни разу.       После случая с Маратом Арсений закопал эту тему и зацементировал сверху, не решаясь и близко подойти к этому саркофагу. Потом все же рискнул, открылся Сереже и выдохнул, но скинуть на родителей вторую бомбу рядом с новостью о решении остаться не смог. А потом родители были далеко, и все время казалось, что это не телефонный разговор. А в редкие встречи не хотелось портить всё возможными ссорами, упреками и непониманием. Несмотря ни на что, Арсений чувствовал в родителях опору и очень боялся потерять ее, боялся увидеть боль и разочарование в родных глазах. Может, все-таки стоило уже взять и расставить точки над «и»? Авось и полегчало бы. Но Арсений в очередной раз трусит и ничего не говорит.       Личной жизни тоже нет. Может, в этом проблема? Точнее, она есть, но такая вся куцая и нелепая, как и сам Арсений по собственному мироощущению. Странно было бы ожидать чего-то другого от человека, который лучше всего себя чувствует дома в рулете из одеяла. Ему ужасно неохота ходить на свидания и рассказывать раз за разом о себе одно и то же, а в отношения, начавшиеся с быстрого флирта и такого же быстрого перепихона, Арсений не верит.       Перепихон нужен лишь для перепихона, не более.       Отвечая в очередной раз на вопрос «как дела?», Арсений прикидывал, выложить ли собеседнику весь анамнез сразу, или сжалиться над человеком и обойтись стандартным «нормально». В итоге всегда останавливался на втором варианте, потому что после первого, скорее всего, потом нужно будет что-то объяснять или извиняться, а ему лень. Он заранее знает, что это ни к чему не приведет, потому что собеседник сочтет его ебнутым и свалит с вежливой улыбкой, а Арсений потратит больше энергии, чем планировал.       А энергия у него ресурс лимитированный, она кое-как восполняется только в творчестве, на сцене или в студии, поэтому Арсу без работы никак нельзя. Вот он и торчит то перед монитором, обложившись блокнотами, то в здании лейбла, то на танцах. Не хочется думать, что это всё самообман, и движение нужно лишь потому, что без него Арс вовсе перестанет куда-то выходить и зарастет мхом и плесенью. Впрочем, самообман или нет, Арсений за последние годы набил себе какую-никакую колею и двигался по ней, и его это устраивало. Он еще в детстве уяснил, что рутина помогает ему держаться на плаву.       Поправка: помогала, пока в последнем туре Антон не ворвался в его четко выстроенную систему сдержек и противовесов и не похерил все как слон в посудной лавке своим заявлением о любви большой и чистой. Шок-контент, господа присяжные заседатели. Не то, чтобы Арс совсем не замечал всех этих сигналов, исходящих от Шастуна, но ему и в голову не приходило интерпретировать их в подобном ключе. Хотя нет, на самом деле приходило, но Арс еще на подходе отметал все эти мысли огромной дворницкой метлой. Не вписывалось это всё в его колею, а без нее он двигаться разучился. Страшно.       То, что Антон может быть настолько настойчивым, оказалось неожиданностью. Раньше Шастун из старших мог веревки вить, если ему было что-то нужно, но никогда при этом не шел в лоб и в остальном всегда плыл по течению. В том числе и в вопросе отношений. Особенно в вопросе отношений. Но сейчас Арсений наблюдал, как Антон запинается, старается подобрать правильные слова и не собирается отказываться от своих намерений, несмотря на все отказы. Всем своим видом говорит «не мытьем, так катанием», крутится рядом, старается заботиться как может, пытается доказать свою взрослость и надежность. Показать, что ему можно доверять, что он сделает всё, о чем ни попроси, не забудет, заигравшись в приставку.       С каждым признанием Антона Арсений чувствует, как его экзоскелет – его опора и защита - идет трещинами. Что делать, когда он окончательно рассыплется в труху, непонятно. Хочется завернуться в одеяло и сесть на очередную диету. Хочется отвлечься. Каждое новое признание, каждый их разговор добавляет поленьев в огонь, который внутри Арсения с жалких искр постепенно разгорелся до настоящего костра.       Арсений всё еще определенно не тот, кто влюбляется с первого взгляда, и даже со второго, но он тот, кто может пропитаться некой мыслью, если помаринуется в ней достаточно долго, а почва для этой мысли окажется подходящей.       Вот и сейчас случилось то, что случилось. С каждым новым днем мысль прорастала, с каждым новым обдумыванием так и эдак заворачивалась в новые слои, расходилась отростками новых мыслей. Те мысли, в свою очередь, трансформировались в чувства, которых раньше не было, и голова заполнилась вопросами. Странными, пугающими, озадачивающими.       Внезапно оказалось, что Антон давным-давно на полголовы выше него самого, и в плечах шире, носит щетину и хочет купить маме квартиру. Оказалось, что у Антона низкий бархатистый голос, а еще Антон спокойно может поднять Арса на руки, если захочет. И что с Антоном комфортно не только говорить, но и молчать тоже. С ним уютно. Ему не надо ничего про себя рассказывать, Антон и так всё знает. А еще у Антона так горят глаза, что никакого искусственного света не надо, и он так хочет отдавать, словно чувств и желания заботиться в нем слишком много, и если он срочно их куда-то не денет, то взорвется. Антон, когда говорит об этом, на месте стоять не может, переминается с ноги на ногу, губы нервно жует, пальцы перебирает. Арсений знает его давно и хорошо, чтобы понимать, что это значит. И мысль, что он может потерять одного из немногих людей, которых он знает настолько давно и хорошо, приводит в ужас.       Арсений чертовски плох в отношениях, отвратителен, на самом деле, и будь он суеверным, решил бы, что на нем венец безбрачия какой-нибудь, а так только усмехается от этой мысли, сплевывает через левое плечо и на всякий случай еще стучит три раза легонько по голове. И он не готов из-за этого терять друга, но, черт возьми, уже сейчас понимал, что неуместные мысли вроде «а что, если…», до добра его не доведут. Что, если прикоснуться к Антону чуть дольше обычного, обнять без причины, поцеловать? Какие у него на вкус губы? А на ощупь? Наверняка же самые мягкие.       Арсений честно пытается сделать все правильно, хотя в душе не ебет, где это «правильно» начинается и чем заканчивается, и в итоге носится кругами как курица без башки. Сам уже не понимает, что и зачем делает, и сам себя этим бесит. Он запутался. И еще ему немножко страшно. Он пытается ухватиться за любую другую константу в своей жизни, но кроме работы руки ничего не цепляют, со свистом рассекая пустой воздух раскрытыми ладонями.       Нет, у Арсения не хроническая усталость и не депрессия, ни в обывательско-ноющем, ни, тем более, в медицинском смысле. Арсений не запрещает себе радоваться привычным и приятными вещам, он пишет тексты, читает книги и смотрит фильмы. Просто Арсений больше не нужен группе как лидер, не нужен парням как старший товарищ, они все давно взрослые и самостоятельные, и, как бы Арсений ни уставал раньше, он до сих пор не знает, чем заполнить образовавшуюся нишу. У всех своя жизнь, и как друг он им тоже нужен все реже.       Он никого ни в чем не обвиняет, конечно, просто думает, что к тридцати годам осознал, что не понимает, как быть взрослым. Что делать, куда бежать, как жить эту жизнь? Нужно ведь идти к своим целям, достигать их, проходить некие общепринятые вехи, ставя галочки в списке: работа, дом, семья, достаток. Галочки-то может некоторые у Арса и имеются, но в целом куда ни глянь у него к тридцати годам в жизни сплошной бардак, пусть со стороны так и не кажется. В конце концов, он сам же свой бардак старательно прячет, потому что не любит выносить сор из избы.       От всего этого вороха мыслей и чувств чуть-чуть начало закипать нутро и со свистом поехала крышечка. Арс стал терять контроль и не понимал, что с этим делать, а потому уже привычно, почти неосознанно вцепился в очередную диету, а еще в репетиции, найдя в танцах отдушину. Уж хотя бы своё собственное тело в рамках танцевального зала он контролировать мог. Вот и вышло в итоге так, что Арс натощак выпил шампанского и распрощался со здравомыслием. Он сам не мог точно сказать, что именно послужило катализатором: чуть обиженные и задумчивые взгляды Антона, сообщения от Иры или полупрозрачные намеки от Дениса, которые сам Арс предпочел считать просто дружеским моментом и не более?       Один черт, он нажрался и набросился на Антона, как кошка в марте на первого попавшегося кота. Вот только Антон не кот и точно не первый попавшийся, а Арс вообще считал себя ответственным и взрослым человеком. Ха-ха-ха и еще раз ха. Куда сдать свой паспорт и снова получить свидетельство о рождении? Стыдно потом было невероятно, и сколько бы Арс ни пытался самому себе объяснить, что его просто накрыла тоска по нормальным человеческим эмоциям и чувствам, по чужому теплу, каждый раз грубо обрывал себя тем, что ничего нормального во всем произошедшем нет.       Перед Антоном надо извиниться, вот только сначала надо отдышаться и буквально вылезти из-под одеяла, в котором Арс провел последние сутки, иногда проваливаясь в беспокойный сон и выходя только в туалет. Периодически возвращались проблемы с дыханием, и в ушах стучало, и тревожно было так, будто монстр из-под кровати вылез и предъявил счет за все прошедшие годы без страха. А когда спустя пару дней Антон пришел сам, Арсений едва успел натянуть свой многострадальный экзоскелет и отошел вглубь, пропуская того в квартиру.       Арсений понимает, что если сейчас, в момент слабости, Антон надавит чуть сильнее и пролезет чуть глубже за стену, то без проблем увидит весь Арсов бардак. И, если увидев это, Антон разочаруется в нем, то Арсений не выдержит. У него нет ни сил, ни желания держать оборону еще и от Антона. Да, Шастун совсем не Олег и уж тем более не Марат, но если даже Антон мягко и вежливо решит сделать что-то подобное с Арсом, то он просто ляжет ничком и позволит ему.

***

      Чего Арсений точно не может понять, так это как он умудрился прошляпить момент, когда его жизнь закольцевалась бубликом и со всего маху пнула его аккурат в дырку посередине? У него что, метка какая-то на затылке, о которой он не знает, приманивающая к нему всякое двуногое дерьмо? Или это просто у жизни прикол такой проверять его на стрессоустойчивость, и ей для отчетности надо? Вот так держишь-держишь оборону границ личного пространства, а потом натыкаешься на троянского коня в модных шмотках и с танцевальной студией.       А все казалось таким безобидным, таким радостным и интересным. Начиналось-то как славно. Арсению ведь совершенно искренне было интересно общаться с Денисом. Ему нравилось учиться чему-то новому и шлифовать уже знакомые движения. Он действительно был открыт для новой дружбы. Старался вести себя вежливо и в меру открыто, старался быть милым и смеяться чужим шуткам, но не переходить грань, не флиртовать и избегать всякой двусмысленности.       Арсений понятия не имел, любит ли Денис девочек или мальчиков, и что вообще происходит у него в личной жизни, и, по правде говоря, Арсению это не было особо интересно. Прежде всего он хотел общаться с Денисом как с отличным танцором. И ему казалось, что у него это получается.       Атмосфера в репетиционной комнате всегда была непринужденной, диалог строился легко, а все возникающие вопросы и споры разрешались полюбовно в мгновение ока. У них ведь так много общего, от увлечений и вкусов в музыке до клички домашнего животного в детстве. Эх, от кого, а от бедняги хомячка Фомки такого Арсений не ожидал. А может Денис просто ублюдок конченый и в каждом разговоре пиздел, как дышал? Арсений уже ничему не удивится.       Что иронично, в студии, где они репетировали, зеркала на трех стенах из четырех, а занесенного ножа за своей спиной Арсений так и не заметил. Потом уже почувствовал по факту, но было слишком поздно. В тот момент, когда он ощутил чужую ладонь на пояснице, то сначала вообще ничего не понял. Задумался, заработался, прокручивая в голове новую связку, и смотрел туда же, внутрь себя, а не на зеркало перед собой. Да и близость Дениса сама по себе не смущала, сколько раз он поправлял ему позиции рук и ног, но вот ладонь… Когда она поползла ниже и уверенно сжала ягодицу, тут-то в голове и щелкнуло. Арс дернулся, резко развернулся и уставился на до омерзения уверенного в себе Дениса ошарашенным и возмущенным взглядом.       - Это что сейчас было? – стараясь пока удерживать себя в рамках вежливости, отчеканил Арс. Подобные приставания, конечно, не есть хорошо, но пока еще это всё можно списать на простое недоразумение. Оговорить четко границы допустимого и больше к этому не возвращаться. В конце концов, они все здесь профессионалы и собрались работать работу. Вроде бы.       - Моя ладонь и твоя задница, - ухмыльнувшись, Денис и глазом не моргнул, будто все именно так, как надо. – Отличное сочетание, не думаешь?       - Нет, не думаю. Держи, пожалуйста, дистанцию, а заодно и свои руки при себе. Я здесь, чтобы репетировать, извини, но в любых видах отношений я не заинтересован.       - Ой, да ладно, не гони, чё ты так жался-то ко мне тогда каждую репетицию? Хихикал, манерничал…       - Что? Попутал чего? Когда такое было?       Денис посмотрел как-то странно и взмахнул руками.       - Арс, завязывай прикидываться, хорош. Я же все видел…       - Что ты там видел? Я был просто вежлив и приветлив, не более, - Арс начал закипать. Вся эта ситуация здорово напрягала и выводила из себя. Всегда найдется в мире мудак, который и простую вежливость расценит так, как ему хочется.       - Да ты жался ко мне постоянно.       - Ты мне танец ставишь! Сука, знал бы, бесконтактным образом движения бы правили.       - Ну, не утрируй, брось это. Ты ко мне клеился, я ответил сейчас согласием, не разводи драму, - Денис говорил так, словно делает Арсу одолжение, ведя с ним диалог, а не посылая сразу нахуй, и это бесило еще сильнее. – Я, вообще, так-то по девушкам, но ты, признаю, весьма хорош, чтобы за тебя зацепиться. Задница ниче такая, вдуть можно, - и всё это таким ровным тоном, как будто ничего особенного не происходит, а у Арса кровь закипала, и флэшбеки перед глазами бешеным хороводом неслись. Он почувствовал, что тот самый тепличный подросток снова здесь, стоит, смотрит с прищуром, будто спрашивает «снова не сможешь меня защитить?».       - Ты, скотина такая, список что ли потерял, кого бояться? – вскинулся Арс, дёргано разворачиваясь и отходя еще на шаг назад. - За такое по морде можно получить!       - Че, реально в лицо мне дашь? А, может, просто дашь, а? – и Денис, явно довольный своей шуткой, хихикнул и подошел обратно на шаг ближе, - да ладно, не ломайся, че сейчас-то целку из себя строить, после всех твоих знаков, - вдруг он чуть нахмурился, словно его посетила внезапная мысль. – Или ты не педик, что ли?       На этих словах у Арсения внутри что-то закоротило. Денису он о своей ориентации, разумеется, не говорил ни слова. И нет, он не педик, он гей. А Денис настоящий пидорас, собирающий все слухи вокруг себя как свинья грязь. Нашел тему пожирнее и извалялся в ней, сделав нужные для себя выводы. В зале стало жарко и душно, и жилка на виске застучала, вторя стиснутым зубам и пальцам.       - У вас таких выбор-то не особо большой, да? Берете, что дают. Короче, завязывай набивать себе цену, обещаю быть нежным, вы ж так любите, когда вас нагибают, да? – И чужая ладонь снова потянулась туда, куда не следовало, теперь уже накрывая пах.       В голове Арсения таймер отсчитал последние секунды сдержанности, а потом рвануло, и крепко сжатый кулак уверенно полетел прямиком Денису в нос. Тот вскрикнул, схватился за явно сломанный хрящ в попытке унять резкую боль и остановить хлынувшую во все стороны кровь, и отлетел к зеркальной стене, впечатавшись в нее спиной. Удар явно был сильный, зеркало пошло трещинами. Хорошо, очень хорошо, а еще лучше будет, если взять эту тупую башку и приложить ее об пол пару раз для надежности, чтобы мозги на место встали, но Арс стоял, дрожа и дыша часто и немного загнанно, и смотрел на стонущего и фонтанирующего проклятиями Дениса.       Арсений разглядывал этого никчемного человека и всем своим существом понимал, что ему стыдиться в произошедшем нечего, это не его вина, но какого-то черта ему все равно было стыдно. Снова. Как тогда, на пустыре за гаражами, стыдно от того, что не понял, не предотвратил, что позволил обмануть себя, снова, и воспользоваться своей наивностью. Он тридцатилетний здоровый мужик, с ним не должны происходить подобные вещи!       Боже, какая глупость.       По ощущением кровь резко прилила к голове, вызвав головокружение, а потом так же резко схлынула, полностью уйдя из тела через босые ступни прямо в пол. Нервы звенели и скрипели, грозя порваться, и краем сознания Арсений где-то там, внутри себя, сел на корточки, обхватил ноги руками, спрятал голову между коленей и сжался в комок, стараясь задавить клокочущую в груди боль и обиду, пока худющий тепличный подросток сидел рядом, гладил по темной макушке и говорил, что он всё сделал правильно. А потом вдруг в студию влетел растрепанный Антон с громогласным «Что, блять, здесь произошло?».