Плюс Человечества

      — Мы можем вернуться, — предложил Марат. Голос его был очень недобрым.       Но за рулём был я, и я прибавил скорости.       Адвокат Фёдора на суде пытался переложить вину на меня. Да и вчера Федя рассказом о своих злоключениях делал то же самое. Но я не виноват! То есть виноват, но в другом.       Мне было пятнадцать. Полная голова омежьих бредней в духе «Ромео+Жак». Все эти «пары, созданные на небесах», истинная любовь и прочие нереалистичные романтические сопли, которые медиа до сих пор зачем-то тиражирует. Тогда казалось, что в двадцать уже старость, её надо встретить с этим самым истинным, любимым, и не помню уже, как мы ещё это называли. К тому же, если ты — омега, и в пятнадцать не встречаешься с альфой, одноклассники начинают думать, что с тобой что-то не так. Вот я и решил, что Федя подходит. Теперь-то я понимаю насколько это нелепые причины, чтобы начинать отношения, но в пятнадцать… Приходится признать, что в этом возрасте тупые не только альфы. Чем дальше, тем сильнее я понимал, что мы с ним не пара. Я отметил совершеннолетие. Многие другие парочки праздновали это дело первым сексом, он мне тоже предлагал, но я в этот момент как раз отчётливо понял, что хочу расстаться.       — Не хочу вводить вас в заблуждение, — сказал я, когда мы в полном молчании проехали уже километров двадцать. — На самом деле мы с ним встречались. Года полтора, наверное. Он был неплохим парнем. Не агрессивным. Ничего такого. Его отец работал на заводе, как и мои родители. Всё как-то так, что называется, один к одному. Но когда мне исполнилось семнадцать, я уже знал, куда буду поступать. А он… — Федя учился намного хуже, и университет ему скорее всего не светил. Как это сказать, чтобы меня не посчитали снобом? Хотя, чем дольше я подбираю слова, тем красноречивей.       — Он тебе не пара, — подсказал Марат. Хорошо, что он есть рядом.       — Да. Я как-то всё лучше понимал, что не вижу его рядом с собой после школы. А он наоборот всё больше говорил про «вместе навсегда» и тому подобное. Я не хотел заниматься сексом, пока мы ещё учимся. Это вроде как неправильно, — это была отмазка, которой я удерживал его на расстоянии, пока не решался сказать, что просто не хочу с ним. Мне казалось, что когда мы закончим школу и не будем больше каждый день видеть друг друга, порвать будет проще. Потому и тянул. Вот этого делать не стоило. Наверное. — Но мы уже сдали экзамены. Он настаивал. И я, наконец, решил сказать, что хочу расстаться. Я думал, что он рассердится. Специально старался подгадать встречу, чтобы дома кто-то был. Но Марта немного задержалась. Я потерял сознание, когда она пришла.       Очевидно, что Марта пережила это намного хуже, чем я. Мы с ней всегда были самыми близкими друзьями, но после этого она постоянно за меня боится. Вот и теперь, после нашего приключения в Савонлинне, я не хотел рассказывать ей подробности, чтобы не волновать, а получилось наоборот. Исчез снова и довёл сестру до истерики.       — Его это не извиняет, — через какое-то время сказал Давид у меня за спиной. Марат, кажется, всё ещё хотел повернуть назад и сжимал кулаки. — Даже больные неудачники в неконтролируемую агрессию впадают только под действием течки. И то нападают не на омегу.       — Дело не в том, что я — омега!       — Дело в том, что он был в сознании и вменяем, а значит, мог себя контролировать, — жёстко резюмировал Давид, будто читал полицейский протокол.       Я жалел, что рассказал. Боялся подумать, какие выводы они могли сделать. Мне не хотелось, ни чтобы они считали меня несчастной жертвой, ни чтобы думали, будто я сам виноват. И как бы я ещё не попытался это всё объяснить, добился бы только худшего. Поэтому я молчал и сожалел о своих словах. Они тоже молчали, хотя я видел, что Марат несколько раз поворачивался ко мне, но так ничего и не сказал.       .       Через какое-то время Нина уснула. Марат углубился в очередную переписку в своем планшете. Давид сидел у меня за спиной, поэтому я не видел, чем он там занят. Даже вздрогнул, когда он внезапно заговорил.       — Ты там не с Дюймовочкой болтаешь? — спросил он брата.       — С ним, — кивнул Марат. — Только он нынче терпеть не может это прозвище и просит звать его по имени.       — Поди ещё Евгений? — я слышал усмешку в голосе Давида.       — Дюймовочка, потому что высокий? — спросил я. — Тоже поди Стефан придумал.       Давид расхохотался.       — Лет в тринадцать Женька внезапно вымахал чуть ли не на голову выше нас, — продолжая посмеиваться, выдал он. — Ох, как его тогда бесило это прозвище. Но оно прилипло намертво, когда ему ещё десять было. Он однажды нашёл оглушенную ласточку и сумел её выходить. Лис тогда вспомнил про эту сказку и сказал, что ласточка вернётся и унесёт Женю в волшебную страну к принцу эльфов. Правда, он считал, что это Златовласка. Пришлось доказывать, что она Дюймовочка.       — Как тебе это удалось? — изумился я. Это только мне не хватает убедительности, или упрямство Стефана с возрастом увеличилось?       — Он родился на Скандинавских территориях, — объяснил Давид. — До школы Лис всех этих персонажей знал только на английском, а то и вообще на датском. Он в русских версиях путается.       — То есть, если объяснить ему, что Red-hood и Snow-white — разные персонажи, он поймёт? — удивился я.       — Поймёт, — Док похлопал меня по плечу. — Но называть тебя Белоснежкой, скорее всего, уже не перестанет.       — Ну да, — скривился я. — Вы же не перестаёте называть Женю Дюймовочкой, хоть ему и не нравится.       — Нравится, — голос Давида резко помрачнел. — Просто он однажды рассказал своему отцу про волшебную страну и эльфийского принца, а тот закатил скандал.       — Почему? — удивился я.       — Не ищи логику там, где её нет, Нэш, — со вздохом посоветовал Давид. — Что он там пишет хоть?       — Сокрушается, что тебя на его свадьбе не будет, — Марат пролистал длинную историю сообщений и выбрал, видимо, самую интересную часть.       — Почему не будет? Буду, если позовут, — улыбнулся Давид.       — А как тебя позвать-то? — Марат помрачнел. — За эти годы так никто и не сумел с тобой связаться.       — Нельзя было, брат, — вздохнул Давид. — Скажи Дюймовочке, будто от омы слышал, что у меня контракт закончился, и я собираюсь скоро вернуться в Питер. Если он так мечтает выдать мне полноценное бумажное приглашение, может отдать его оме.       — Не может, — вздохнул Марат. — Они не разговаривают. Я вообще уже сомневаюсь, что эта свадьба состоится.       — Опять из-за Бориса?       — Как всегда, — кивнул Марат. — Ты же в курсе, что мошенников, которые подбили его на всё это, было двое? Один из них омега. Суд его оправдал, но всё равно… В общем, когда дядя Яша об этом узнал, стал плакать, что оставил мужа надолго одного, тот одичал без омежьего внимания. И это вот он, дядя Яша то есть, во всем виноват. В тот выходной ещё Ленка, наконец, приехала. Она же в Москве на телевидении работает. Без неё там как будто бы жить не могут и надолго не отпускают. Но на сутки она вырвалась. Специально, чтобы со всеми поругаться, надо полагать. Она считает, что Бориса надо было давно одного оставить или в дурку запереть. Женя на них обоих наорал. Потом стал плакать, что это он не уберег родителей и не смог предсказать, как всё повернётся, и меня подставил, и не знаю что ещё. Ома предложил ему обратиться к психиатру. Ну вот, с нашим омой Женька теперь не разговаривает. Жених его — Лёня, пытается его отвлечь подготовкой к свадьбе. По-моему, план так себе. Тут реально психиатр нужен, пока Женя и Леонида куда-нибудь не послал.       — Может, я бы его уговорил, — вздохнул Давид.       — Может, — согласился Марат. — Только ты в бегах, и тебе нельзя ни с кем болтать.       — Что они, в самом деле, с этим Борисом носятся? — я всё это семейство вместе только на суде видел, но меня тогда сильно поразило, как они все готовы с этого ублюдка пылинки сдувать. — Он же псих.       — Потому и носятся, что псих, — ответил Давид.       — Марат мне рассказывал…       — Что он мог рассказывать? Ему тогда всего полгода было. Он не знает ничего, — Давид возмутился весьма презрительным тоном. — У Королёвых должен был быть третий ребёнок, но он родился мёртвым. Это жуткое потрясение, сами понимаете. Дядя Яша долго лежал в больнице и более-менее восстановился. А дядя Боря — альфа. Для альф только недавно стали появляться эффективные лекарства. Обычные антидепрессанты, гормоны, нейролептики на них не действуют. На длительную психотерапию они сами не идут. Да и методик полноценных тогда не было. Если бы его семья и наши родители дядю Борю не поддерживали, он бы ещё тогда окончательно с катушек съехал. Ему и сейчас лучше бы лечение назначили чем в тюрьму сажать.       — А есть лечение? — внезапно подала голос Нина.       Давид покачал головой.       — К сожалению, пока только разработки, — в зеркало я видел какое-то движение. Он коснулся Нининой руки? Она дёрнулась. — Есть когнитивные методики в психотерапии. Но это лечение много времени занимает и не на всех работает одинаково. Читал пару статей о терапии творчеством. Мне показалось занятным. Альф обычно считают не склонными к искусству, а там убедительно расписано, какой может быть эффект. Я даже хотел на своих поэкспериментировать, но не успел. Все ждут появления волшебной таблетки, но пока побеждает альфа-гормон.       — И альфа-лобби, — добавил я и, после короткого обсуждения гормонов и правительства, снова получил «Бан на полчаса».       — Двое альф заставляют меня заткнуться, стоило мне заговорить об альфийском лобби, — хмыкнул я, принимая медаль. — Вы сами всё доказали.       Да-да, конечно. В правительстве у нас считай поголовно альфы. Нелепо притворяться, что это не имеет значения. Нет, конечно, это не значит, что всё плохо. Они порой принимают разумные законы. Но и отрицать, что себя они ставят на первое место, было бы глупо. Да это, чёрт возьми, природа альф. Все альфы эгоисты, и у многих из них дебильное больное самолюбие. Любое упоминание о том, что альфы могут болеть психическими заболеваниями и становиться опасными, кажется им нападками лично в их сторону. Исследования этой темы финансируются из рук вон плохо. Да те же противозачаточные для альф не появились бы, если бы не частные фонды. И теперь ещё пройдёт чёрт знает сколько времени, пока альфы решат, что пользоваться ими не стрёмно. Вон даже Марат в тот раз сунул таблетку мне, а не выпил её сам. Хотя, если честно, это было даже хорошо. Это меня хоть немного успокоило. Иногда важно знать, что ты сделал, что мог.       Нина ещё попыталась объяснить, что никакого лобби нет, просто альфы вот такие чересчур сложные, и исследования идут трудно. Но без меня с ней никто не рвался спорить. Она надулась и отвернулась.       — Куда поедем? — поинтересовался Давид, после того как попытался успокаивающе погладить Нинино плечо, а та его слегка стукнула.       Я, молча, пожал плечами, показывая, что за рулём я, а меня заставили молчать. Сами виноваты. Будут теперь ехать вслепую. Занятная аллегория, кстати.       Но, конечно, долго это не продлилось. С направлением надо было решать. Стефан говорил, что нас искали через официальные каналы. На мой взгляд, стоило укрываться там, где эти каналы нас не достанут. С одной стороны, можно было снова проехать через бывшую линию фронта на запад. Территории по ту сторону немного отличаются от наших. У многих даже есть законы о невыдаче людей соседям. И уж конечно, они не делятся данными своих систем безопасности со всеми подряд. Но снова ехать в безлюдье не очень хотелось.       Вот и не угадаешь, где безопаснее, в лесу, где могут убить, закопать и никто об этом никогда не узнает, или среди людей, где всюду камеры, и тебя легко найдёт кто угодно, да в общем и похитить человека не так уж сложно. Марат поделился своим опытом. Оказывается, я застал уже третье его похищение. В первый раз его спас Стефан, во второй он сам быстро сориентировался и сумел сбежать.       Мы ещё лелеяли надежду, что всё скоро разрешится, и мы вернёмся домой к концу отпуска. А Крым близко. Лет двадцать назад, после очередного мирного договора с османами, полуостров оказался свободной территорией, которую жаждали присоединить сразу два соседа. Чтобы не допустить распри между членами Альянса, общее правительство объявило это место особой федеральной зоной. После чего Российские и Украинские территории действительно перестали грызться друг с другом. Теперь они объединились против всех остальных, перетянув к себе все территории по эту сторону заброшенной линии фронта. Теперь чуть ли не каждый местный политик считает своим долгом покричать, как федеральное правительство зажралось, и как мы могли бы без него обойтись. Дальше болтовни, к счастью, дело не идёт.       Зато на полуострове активно развивают туризм. Вот уже десять лет туда можно свободно въезжать. Правда, въездов этих всего два, и непонятно, не загоним ли мы себя в ловушку, отправившись туда. И не подставим ли моих родителей, приехав к ним? Мне казалось, что нет. Ищут ведь Давида. А кто знает, что он с нами? Ну кроме Фёдора с Яриком, но я не верил, что кто-то додумается спрашивать у них. Разве что сумеют отследить мой телефон. Я же его там включал. Но мне это казалось маловероятным. Если эти люди поверили в нашу с Маратом легенду, мы в Крыму будем в безопасности. Нина тоже. Нам только Давида надо спрятать. И то ему там тоже будет свободней, несмотря на камеры. К тому же, у моих родителей дом с несколькими свободными комнатами и садом, и находится в довольно тихом пригороде. Пережидать неизвестность там куда комфортнее, чем в машине.       К моменту, когда мы свернули в лесок сделать привал, бан мой давно кончился, и я с помощью Марата убедил всех в своём выборе направления.       Остановившись, мы первым делом разбрелись в разные стороны. Думаю, влияли на это не только физиологические потребности, но и желание немного отдохнуть друг от друга. Я долго тупил перед каким-то кустом. Вроде, ягоды похожи на малину, но чёрт его знает, что растёт в лесу, и можно ли это есть. На самом деле, я даже не хотел эту ягоду, просто надо было ненадолго остановиться, вот и впал в ступор по такому нелепому поводу. Потом я увидел, что Нина уселась на поваленное дерево неподалёку, и бездумно побрёл в другую сторону. Нашёл ручеёк и бьющий из земли родник рядом с ним. Источник не внушал мне таких опасений, как ягодные кусты. В сказки про живую и мёртвую воду я не верю, зато слыхал, что в таких местах вода бывает вкуснее и чище, чем в городе. Не врали. Она в самом деле была потрясающая, и я пошел обратно в лагерь, чтобы найти какую-нибудь бутылку и набрать немного с собой. Я увидел, что Давид собирает цветы. Меня это даже немного насмешило. Такой здоровый мужик, прыгает по полянке с букетиком. Эльф-качок.       Марат достал из машины стулья и вертел в руках горелку, заглядывая в пакет с деревенской едой. Видимо, размышлял, хватит ли нам чая на горелке или стоит развести костёр, чтобы подогреть мясо. Нина подошла почти одновременно со мной и первым делом достала бутылку воды. Поэтому рассказывать о своей находке я пошёл к ней.       Однако меня немного опередил Давид. Уж не знаю, какая дурная идея им руководила, но этот эльф-переросток выскочил между мной и Ниной и сунул ей под нос свой букет. Я всё же думаю, что она так отреагировала просто от неожиданности. Нина пила воду, тут перед носом появилось нечто невнятное. Она быстро замахнулась и двинула почти полной бутылкой в ту сторону, откуда это нечто выскочило. У Давида оказались хорошие рефлексы, он отклонился и ушёл от удара. А я нет. Бутылка врезалась мне в скулу с такой силой, что я даже отлетел, запнулся о сложенный стул и осел на землю.       Через несколько секунд, когда я проморгался, Давид держал Марата. Хотя лучше бы он удерживал Нину. Потому что это она, расплескивая вокруг воду, пыталась ударить своей бутылкой ещё кого-нибудь.       — А ну успокоились! — рявкнул я. — Все трое.       На Нину это подействовало. Она остановилась и удивлённо смотрела на меня. Что там пытался сделать Марат, я вообще не понял. Вроде, он не махал кулаками. Несмотря на брата, который всё ещё стоял, перехватив его за пояс, он схватил Нину за руку и отобрал злосчастную бутылку. Пластик треснул и вода вытекала наружу.       — Я хотел спросить, есть ли у нас пустые бутылки для воды, — вздохнул я и потёр скулу. Плечо было мокрым и по лицу что-то текло, я думал, вода, но на руке осталось красное.       Мне казалось, я не терял сознания. В таких случаях ты как будто исчезаешь, а потом внезапно появляешься. Тут же я точно знал, что прошло какое-то время. Я всё так же был там, но одновременно, как будто и не там. И выныривал постепенно, почувствовав, что под спиной уже не земля. Что меня вроде кто-то обнимает. Это был Марат. Он обхватил меня за плечи, и я как будто нашел сам себя в пространстве. Потом я ощутил как лица касается ткань, а после скулу обожгло антисептиком. Давид обрабатывал рану. Я сумел сфокусироваться на нём. Руки медика касались аккуратно и уверенно. Он наложил мазь и прилепил пластырь, приговаривая этим своим врачебным голосом, что ранка маленькая, завтра уже исчезнет, и даже синяка не останется.       Нина сидела на земле и всхлипывала. Я как-то не сразу сообразил, почему смотрю на неё немного сверху. Оказывается, Марат устроился на стуле, а я у него на коленях. Мне было вполне удобно, но как только я это понял, стало ужасно неловко, и я вскочил.       — Нэш, — жалобно позвала Нина и всхлипнула, точь в точь как Марта накануне. Вот мне чего ещё не хватало.       — Давай без истерик, — предложил я, и конечно, она тут же расплакалась.       — Я виновата, — простонал она.       — Вообще-то, — вставил Давид, — виноват я. Одичал в лесах, разучился с людьми общаться. Вот и напугал Нину.       — Я не испугалась, — всхлипнула она. — Я видела, тебя на поляне. И…       — И что? — спросил я. — Ты не любишь полевые цветы? Тех, кто их рвёт? Давида лично?       — Нэш, — Марат коснулся моего запястья.       — Что? Ты тоже в чём-нибудь виноват? — я резко отдернул руку.       — Я? — вскинулся он. — Ни в коем случае! Я — почти святой.       Давид и даже Нина улыбнулись такому внезапному бахвальству. Я облегчённо выдохнул и разложил себе второй стул.       — Может, будем обедать? — спросил я. Мне всё ещё было как-то неуютно, но муссировать дальше тему этой нелепой драки я не хотел. Однако никто не двинулся с места.       — Я не хотел тебя напугать или расстроить, — твёрдо сказал Давид, повернувшись к Нине. — Я треть жизни провел в весьма специфических условиях и, похоже, раз уж я решил закончить контракт, мне надо заново учиться жить среди нормальных людей.       — Я не нормальный человек, — вздохнула Нина. — Любой Боже, я боялась, что сорвусь. Но и подумать не могла, что ударю Нэша.       — Это случайно, — попытался улыбнуться я, но меня передёрнуло. Ссадина на скуле побаливала.       — А если бы я всё-таки попала в Давида, было бы лучше? — она поднялась и бездумно огляделась. — Ты не слепой, Нэш. Со мной всё было понятно, ещё после того случая с Максом.       Она отвернулась и пошла доставать из машины еду. Давид ловко принялся складывать костёр. Я нашёл всё же пустую бутылку и отправился за водой.       Да, всё было понятно. Альфы опасны, я всегда это знал и старался держаться от них подальше. Даже, когда мне удавалось перебороть себя и пойти на свидание с альфой, я сразу понимал, что не стану вступать с ним в отношения. Я даже прощальный поцелуй ни разу не смог из себя выдавить. Нина — первая альфа, о которой я подумал что-то хорошее. И единственная с кем я полноценно общался. Кого подпустил так близко. Когда ей становилось хуже, я чувствовал себя так, будто это происходит со мной. Я не хотел смиряться с этим, но понятия не имел, что можно сделать. Кроме пьяных дружеских разговоров мне нечего было предложить.       А ещё я, наверное, из тех идиотов, которые искренне верят, что пока диагноз не назван, болезни как бы нет.       — А будет очень неприлично с моей стороны спросить, что за случай с Максом? — очень мягким тоном, поинтересовался Давид, когда мы в полном молчании поглощали подогретое на костре мясо и овощи.       — Я изнасиловала своего парня, — безучастно ответила Нина.       — Это было недоразумение, — тут же вставил я. — Вы неправильно поняли друг друга.       — Что это меняет? — вздохнула Нина.       — Ну хоть жертвой в этот раз был не Нэш, — вставил Марат. Он сидел рядом со мной и то и дело пытался прикоснуться.       — Я — не жертва! — возмутился я, отталкивая его руку. Хотелось отбежать куда-нибудь подальше. Не от него. В целом. — Я нормальный.       Не хочу чтобы меня считали несчастненьким. Особенно Марат. Я понимаю, что гормоны побуждают его защищать меня как своего омегу, но опека меня всегда бесила. Ещё вчера, до встречи с Фёдором, мы общались на равных. Разве что Давид иногда пытался подтолкнуть нас к более традиционному распределению ролей. Ему Марат немного поддавался, но всё равно оставался адекватным и вёл себя нормально. А после того, как я рассказал о Феде, норовит водить за ручку, как неразумное дитя. Кого ещё удивляет, что раньше я ни с кем этой историей не делился?       — Нэш помог нам урегулировать дело миром, — пояснила Нина. — Выступил адвокатом.       — Ты адвокат? — почему-то удивился Давид. Я что настолько несерьёзно выгляжу? Хотя конечно, на отдыхе в потёртых джинсах и безразмерной майке с Капитаном Галактикой я не сильно похож на уважаемого юриста.       — У меня есть адвокатская лицензия, но я не особо люблю эту профессию, — пояснил я. — Это было недоразумение, Нина.       — Думаешь, Максу от этого намного легче? — Нина отставила свою тарелку. — Я… Я это сделала не потому, что хотела причинить боль. Или потому, что мне это нравится. Не нравится. Но какая разница, Нэш? Диана общается с ним. Говорит, что Макс всё ещё лечится.       — Ему надо было лечиться ещё до тебя, — возмутился я, хотя знал, что неправ. Или прав только отчасти       — Он лечился! Он думал, что у него есть прогресс, пока я всё не испортила.       Давид переводил любопытный взгляд с меня на Нину и обратно. Надо же, в первый момент он показался мне серьёзным и собранным, настоящим военным. Но чем лучше он осваивался в нашей компании, тем чаще эта серьёзность с него слетала, обнажая любопытство и даже лёгкую наивность.       — А можно э… — начал он.       — Мы познакомились на конференции по правам человека прошлой осенью, — со вздохом начала Нина, видимо, догадывалась, что от неё не отстанут. — Я участвовала в круглом столе о разного рода несовместимости. Рассказывала о том, как себя чувствует женщина-альфа. Что узел диктует мне свои условия. Что мне, простите, хочется его кому-нибудь вставить, но я не могу этого сделать из-за своей физиологии. Меня как альфу привлекают омеги, но я не могу удовлетворить ни себя ни партнёра. Чтобы получить хоть какое-то удовольствие, мне приходится использовать всякие штучки… Я не буду всю речь повторять, ладно? Макс подошёл ко мне после обсуждения и предложил встретиться. Что я должна была подумать? Я была счастлива! Думала, что встретила парня-омегу, который готов к таким отношениям. И даже не посмотрела, как он на самом деле реагирует. Затащила его в постель на втором свидании и… Ну в общем, я не сразу поняла, что что-то не так. А потом было уже поздно…       — Он отвлёкся на какое-то частное обсуждение и прослушал часть твоей речи, — вмешался я. — Уловил только, что ты не можешь «засунуть узел». А у него панический страх на эту тему. Он как раз боролся с этим и подумал, что ты — хороший вариант, потому что не сможешь причинить ему вреда, хоть и альфа.       — А я смогла, — Нина склонила голову. — Он от страха впал в ступор, не мог говорить и даже задыхался. А я не обратила внимания. Сосредоточилась на страпоне. А это же тупо кусок силикона, он ничего не чувствует.       — Макс потом согласился, что это было недоразумение.       — Я должна была хотя бы спросить, хочет он или нет!       — Он тоже должен был сказать. Такие проблемы решаются вместе!       — Да не могла я спросить! — она вскочила, опрокинув отодвинутую ранее тарелку в огонь. — Даже Стефан, который видит меня раз в год, это заметил. Я больна. Давно пора это признать, Нэш.       Нина развернулась и пошла куда-то вглубь леса. Давид двинулся за ней. Я слышал, как он сказал: «Я вообще-то врач». Потом их голоса стихли за деревьями.       — Ты тоже боишься узла? — внезапно спросил Марат.       — Нет, с чего бы? — удивился я.       — Она тебе нравится? — он будто и не слышал ответа.       — Конечно, она же мой друг, — вроде бы я ему это уже говорил.       — Она не твоя альфа? Не твоя девушка? — продолжал внезапный допрос Марат.       — По-моему, очевидно, что Нина не моя девушка, — как можно холоднее ответил я.       — Тогда какого чёрта, Нэш?!       — «Какого чёрта» что?       — Это из-за Фёдора?       — Да что «из-за Фёдора»? — выкрикнул я. Я не хотел больше говорить обо всём этом. По возможности никогда. В тот момент мне уже казалось, что я не хотел бы даже видеть снова любого из моих спутников. Лишь бы не приходилось больше вести эти разговоры.       Впрочем, Марат тоже не горел желанием поболтать. Он встал и пошел куда-то в лес.       Прекрасно! Все поругались и разбежались.       Первые минут десять, я так и сидел на стуле с мыслью: «Ну и катитесь!» Нина со своим вымышленным синдромом альфы-неудачника. Давид, который сто лет не видел женщины и теперь не может держать себя в руках. Марат…       Чем меня так бесил Марат, я даже толком не понимал. Минут через двадцать я поймал себя на том, что хожу по поляне туда сюда. Я пытался проанализировать свои эмоции, но ничего кроме раздражения не мог назвать по имени. Я находил в себе страх, но это не было связано с Маратом. Нам угрожала реальная опасность и, разумеется, я был напуган. И вдобавок накануне я сильно перенервничал из-за Феди. Но я ведь отчётливо помнил, как мне полегчало после разговора с ним. Правда, с утра я думал всё же предупредить Ярика. Вроде бы Федя изменился, и то был единственный раз, но по-моему его жених должен был знать эту подробность Фединой биографии. Только Ярик был на работе, и я не смог с ним поговорить. Меня это волновало, но не раздражало. С Маратом у меня ассоциировалась обида. Но почему? Разве он сделал мне что-то плохое?       Я протоптал целую траншею от одной берёзы до другой, пока не выбился из сил. Только тогда я остановился и осознал, что уже давно торчу тут один, и это не особенно приятное ощущение. Люди слишком давно слезли с деревьев, чтобы комфортно чувствовать себя в одиночестве в лесу. Я уже хотел посигналить из машины, чтобы мои спутники вернулись, но заметил сидящего на упавшем дереве Марата. Я присел рядом с ним и прислонился плечом.       Когда я рассказывал про Федю, я ожидал поддержки в первую очередь от Марата. Я сам не представлял, как она должна выглядеть, но расстроился не получив желаемого.       — Прости, я вспылил, — сказал Марат, прежде чем я придумал с чего начать.       — Ничего, мы все на нервах, — примирительно улыбнулся я. — В таких условиях это не удивительно.       Он кивнул.       — Слушай, — я слегка толкнул его плечом, — если мы решили ехать к моим родителям, что мы им скажем про… помолвку? Они видели фото…       — Хочешь обмануть родителей? — Марат удивлённо повернулся ко мне.       — Я… — Любой Боже, это было бы нелепо, но у меня и впрямь была такая мысль. Мне показалось, что мама обрадовалась. — А ты? Ты хочешь… на самом деле?       Слово «встречаться» мне выговорить не удалось, так что вопросительная интонация повисла на полутоне и чуть меня не придушила.       — Что с тобой? — он перекинул ногу через ствол дерева, чтобы сидеть ко мне лицом, и взял меня за руки. — Нэш? Это из-за Фёдора?       — Да, — я неожиданно для себя вздрогнул. — Нет… Я не уверен.       — Ты простил его?       — Я не знаю, — я тоже сел к нему лицом. Я хотел видеть его, но смотрел всё равно на руки, а не в глаза. — Я не знаю, как правильно.       — А как ты чувствуешь?       — Я просто хочу, чтобы этого никогда не случалось, — вздохнул я. И через силу поднял взгляд. Мне было глубоко плевать, сколько лет отсидел Фёдор, будет ли у него счастливая семья, или он станет избивать своего мужа, хотя с учётом гормональной привязки последнее было крайне маловероятно. Он мог сойти с ума в тюрьме, погибнуть или стать сельским механиком, это не могло отменить того, что случилось. И того, о чём я яростно хотел забыть. Но не мог. Никакая реабилитация, куда меня отправляли родители и сёстры, не совершила этого чуда. Всё равно воспоминание то и дело всплывало. Не кошмаром по ночам, не паническими атаками или чем-то в этом роде. Но оно всегда было со мной. — Я хочу не думать об этом.       — Ты из-за него ни с кем не встречался? — спросил Марат, сжимая мои кисти.       — С чего ты взял, что я ни с кем не встречался? Мне двадцать восемь!       — Но…       — То что у меня не было альфы, еще не значит, что у меня вообще никого не было!