(but why do i always feel) like i'm in the twilight zone

      Собравшись в комнате Чимина с бутылками пива, едой на вынос и множеством книг и газет, выпущенных в 2019 году, они впятером обмениваются всей информацией, которая у них есть на данный момент. Они намерены выяснить всё, что может помочь избавиться от этого проклятия, если оно вообще существует и если оно вообще связано с Авророй Флерпорри. Вот уже час они перелистывают различные бумаги в поисках любых упоминаний её имени и событий, связанных с её смертью. Их, как и следовало ожидать, очень мало, но Чонгук, наконец, находит интересную газетную вырезку. Он от души кричит «ха!», садится, держа тонкую бумагу между ладонями, и начинает подводить итоги.       — Аврора Флерпорри дю Монт. Родилась в 1984 году. Мать — Морана Флерпорри, отец — неизвестен. Они приехали сюда сразу после Великого Захвата, в поисках безопасного дома и нового начала. Морана Флерпорри была учёным, написала множество научных работ, которые в итоге были потеряны или сожжены. Маленькая Аврора унаследовала работу, однако из-за времени и отсутствия возможностей ей пришлось устроиться на мукомольную мельницу недалеко от деревни. Позже, после смерти матери при неизвестных обстоятельствах, она исполняет одну свою мечту и начинает преподавать в местной школе. Сведения о ней скудны, но по слухам, в возрасте 35 лет она сошла с ума. Многие уверены, что всему виной послеродовая депрессия, и они оказываются правы: Аврора Флерпорри убивает своего ребёнка в 2019 году, — Чонгук переводит дыхание и смотрит на всех. — Газета прошлого года. Стоит ли ей верить?       Чимин вздыхает, закрыв ладонями лицо.       — И да, и нет? Я уверен, что репортёры очень увлеклись её историей и в итоге преувеличили, но тут в основном биография. Ничего особенного, что можно было бы раздуть.       Ви хмыкает:       — Верно, но всё дело в деталях. Дай-ка я посмотрю.       Чонгук освобождает ему место, наклоняет газету, чтобы он мог посмотреть.       Ви прослеживает текст быстрым пальцем, прищурив глаза.       — Бла, бла, бла — вот! Во-первых, мать умерла при неизвестных обстоятельствах? Это странно. Наверняка они её убили, а она прокляла всех по родословной.       Намджун закрывает свою книгу.       — Недостаточно доказательств.       — Ладно. Послеродовая депрессия — очень реальная вещь, но и очень редкая. Ниже 5%. Я не верю в это ни на секунду.       Чимин обменивается расчётливым взглядом с Чонгуком.       — Конечно, но у нас тоже нет достаточных оснований, чтобы это подтвердить. Мы совсем не знаем Аврору Флерпорри. А даже если бы и знали, суть послеродовой депрессии в том, что человек сходит с ума.       Тут Чонгуку приходит в голову идея.       — Эй, но ты ведь можешь читать по людям и вещам?       Ви кивает, продолжая читать.       — Что, если мы узнаем, где она раньше жила, и отправимся туда. Если у тебя есть какие-нибудь её вещи, ты можешь посмотреть, что случилось?       Ви почесал подбородок.       — Я не уверен. Личные вещи несут энергию и даже воспоминания в некоторых редких случаях, но они должны быть очень сильными. Даже если бы мне удалось это сделать, я бы не увидел полные события, разворачивающиеся перед моими глазами, а в основном ощущения. То же самое было бы и с её знакомым — я бы получил эмоции, связанные с ней, но никогда — полную историю. Такой тип аферы не прокатит, извините.       — А как насчёт её могилы? — быстро предлагает Юнги.       — Типа спиритического сеанса?       — Нет, я имею в виду буквально пойти к её могиле. Разве это не поможет тебе что-то почувствовать? Я понимаю, что её смерть была нелёгкой, поэтому, скорее всего, ты не получишь ничего, кроме гнева и боли, но, может быть, там есть какие-то дополнительные детали, которые помогут разобраться с проклятием или хотя бы с обстоятельствами её смерти.       — Если подумать, — внезапно оживился Чонгук. — У нас есть записи того, как умерли она и ребёнок?       Чимин оглядывается по сторонам, поверхностно перелистывая книги и бумаги.       — Пока не нашёл. Они должны быть в морге или больнице, но зачем? О чем ты думаешь?       Чонгук прислонился спиной к столу, задумчиво скрестив руки.       — Ведьм обычно топили, — начинает он декламировать. — Подозреваемого в колдовстве или чародействе раздевали догола, связывали верёвкой и бросали в водоем. Это связано с идеей крещения. Если ты невиновен, ты погружаешься на дно. Если нет, то всплываешь на поверхность. Аврора утонула в любом случае.       Чимин понимает, к чему он клонит, однако:       — Священник всё же признался, что они убили её. Это было намеренное убийство с самого начала.       Чонгук начинает ходить по комнате туда-сюда.       — Да, но сам суд был приговором, верно? Предположительно, Флерпорри утонула, да? — поспешно добавляет он. — Но что если… что, если результат был другим? Если она действительно всплыла на поверхность и это послужило весомым доказательством…       Глаза Чимина искрятся осознанием:       — Они убедились, что она мертва. Либо утопили её сами, либо сожгли на костре.       Чонгук кивает:       — Именно, но что произошло, неважно. Дело в том, что если она была ведьмой и её убили, то такая смерть вполне могла запустить проклятие. Священник и сам так считает, но мы пока отбрасываем это. Вопрос: может ли она быть одновременно и доисторическим вампиром, и ведьмой? — посмотрел он на Намджуна и Юнги.       — Пиздец, — заявляет Намджун, — Как мы уже говорили, в те времена виды сверхъестественных существ значительно отличались от того, во что они превратились сегодня. Считалось, что этот вид «мороев» также являются оборотнями, гибридами, если хотите, отсюда и серебро. Почти нет границ и пределов. В зависимости от кровного родства, Флерпорри вполне могла быть ведьмой.       Обнадёживающе.       — Значит, она не штриган, — разочарованно произносит Ви.       Чимин странно сочувствует ему.       — Нет, но ты был прав, когда предположил это. Я сначала не понял, что ты имеешь в виду под словом «штриган», но в конце концов ко мне пришло осознание, что ты просто используешь другую этимологию. Вы говорите «штриган», в наших справочниках они называются «стрига». Истории о проклятых женщинах, которых в конечном итоге тоже называют ведьмами, которые высасывают жизненные силы из своих жертв и, как известно, убивают младенцев. Вот тут-то и появляется Аврора Флерпорри, и всё это по-прежнему актуально. Как сказал Намджун-хён, это пиздец, и названия сейчас почти не имеют значения.       Чонгук не сдается:       — Ладно, но дитя. Как она убила свою дочь?       Настроение Чимина остаётся грустным.       — Единственное, что я смог найти, это их свидетельства о рождении и смерти, и даты совпадают. Младенец умер через неделю после рождения, Флерпорри — через месяц… — он нахмурился, запнувшись. — Месяц спустя. Подождите, — он начинает торопливо разбирать бумаги. — Куда я их положил? Где они… подождите.       Остальные наклоняются ближе, сильно любопытные.       — Что? — нетерпеливо спрашивает Чонгук. — Что ты ищешь?       — Даты. Я проверил даты, но только для того, чтобы убедиться, что они математически верны. Я никогда не проверял фактически — вот они! — торжествующе восклицает Чимин, глаза его мгновенно блестят, — Чëрт. Я, блять, так и знал.       Ви перелезает через Чимина на кровать.       — Что, что? Поделись, пока я не умер от любопытства.       Чимин не должен радоваться этому, но это намного больше, чем они знали до сих пор.       — Аврора умерла через целый месяц после похорон своего ребенка — в июле. Её дочь родилась и погибла в июне.       Чонгук отступает назад, ошеломлённый.       — Именно тогда и начали происходить эти вещи, — простонал он. — Священник не лгал. Это действительно было лето, когда всё полетело к чертям.       — Да, но ты знаешь, что это значит? — продолжает Чимин. — Возможно, что это проклятие не Авроры, а её дочери. Она умерла в июне, а не мать.       — О, тогда нам крышка, — мрачно объявляет Ви. — Проклятие ведьмы — это одно, но проклятие ребёнка ведьмы? Хуже самого страшного демона.       Юнги настороженно вздохнул.       — Чёрт. Это ребёнок, и знаешь почему? Потому что его, скорее всего, не крестили. Считается, что некрещёные младенцы либо никогда не умирают, либо перерождаются в том же месте рождения, либо проклинают, либо всё вышеперечисленное. Нам нужно найти могилы и провести церемонию.       — Но кто, чëрт возьми, будет его крестить? — спрашивает Намджун, отнюдь не такой взволнованный, как остальные.       Чимин смотрит вверх.       — Ты ведь сможешь это сделать, не так ли?       Ви смотрит на него скептически:       — Кто ты такой, блять?       — Доктор, — говорит Намджун, указывая на Чимина. — По своей сути я человек науки, максимум — духовный целитель, шаман, если хотите, но я не могу крестить детей. У меня нет для этого веры.       — Точно, шаман-атеист, — невинно комментирует Чонгук.       — Как бы там ни было, нам нужно убедить священника сделать это. Сможешь?       Чонгук отшатнулся.       — О, нет. Не смотри на меня. Я уже говорил с ним однажды, и это чуть не отняло у меня вечность. К тому же, я не могу находиться на святой территории. Чимин тоже не может. Сделай сам.       — Я тоже не смогу, — говорит Юнги. — Я должен оставаться в стороне и держать этих тварей под контролем, — он показывает жестом на свои руны на обеих руках и шее. — Справишься без меня?       Намджун уже смирился:       — Хорошо, я справлюсь. Но сначала нам нужно найти останки ребёнка.       — Прекрасно, — пробурчал Ви. — Я спрошу у смотрителя кладбища, где находятся обе могилы. Он очень дружелюбный.       — О, Боже, — понял Чимин. — Ты гадаешь на таро. Вот почему он решил, что мы тоже занимаемся этим. Какого чёрта ты вообще делал на кладбище?       Ви незаинтересованно поправляет своё длинное пальто.       — Очевидно, чтобы быть на шаг впереди вас, новички.       Он едва увернулся от пустой бутылки пива Чонгука.

♡ ♡ ♡

      Они отправились в путь перед самым рассветом. Чимин и Чонгук готовы, как никогда, в новом снаряжении, привезëнном Намджуном и Юнги, с серебряными кинжалами, пристëгнутыми к бёдрам. Мин останавливает фургон прямо перед кладбищем. С воющими и бьющимися монстрами в кузове, но надёжно обездвиженными, все пятеро нависают над плохо нарисованной картой. Ви указывает на место, где они сейчас находятся.       — Вот, мы здесь. Вход.       Чонгук сдерживается, чтобы не потрепать его по загривку, потому что в фургоне воняет хуже, чем в адских ямах, а он там бывал не раз. Словно почувствовав это, Чимин придвигается к нему чуть ближе. Но это ничего не дает. Чонгук по-прежнему не может дышать, но это хорошее отвлечение. Он делает мысленную пометку, чтобы в знак благодарности вылизать его хорошенько. Не то чтобы он обычно этого не делал. Конечно, нет. В любом случае. Ви и его дерьмовые рисунки.       — Смотритель сказал, что они хоронят — цитирую — грешников подальше от остальных, чтобы не распространять скверну. Что за дерьмо, я прав?       — Сегодня только, — ноет Чонгук.       — Так, нам нужно пройти до самого конца, где кладбище теоретически заканчивается, но это ещё не всё. Здесь у нас склепы, — Ви обводит взглядом территорию. — Большой фонтан, жуткие статуи ангелов, деревья, чёртов забор, и, если вы не уверены, стоит ли вам остановиться и вернуться, — он постукивает пальцем по самому краю карты. — Яблочко. Мёртвый ребёнок, мёртвая мать.       Чонгук открывает дверь фургона и вылезает наружу. Чимин кивает в знак благодарности:       — Спасибо. Очень помог. Смотритель не доставил тебе проблем?       Ви развернул карту.       — Нет. Я пришёл сюда вчера вечером, как раз перед его сменой. Он был свеж и бодр. Чувак — ночная сова, так что я сказал ему оставаться здесь, пока не станет безопасно. Всё чисто.       — Хорошо. Юнги-хён? Ты справишься тут один?       Юнги ничего не говорит уже некоторое время, но они все знают, что он перестал говорить, чтобы сохранить каждый кусочек энергии, который может. Он машет им рукой, чтобы они уже уходили, но Чонгук стучит в окно со стороны водителя. Юнги хмыкает и опускает стекло, но ему не удаётся никого обмануть своей снисходительной улыбкой.       — Если станет слишком тяжело, позови меня, хорошо? Я прибегу так быстро, как только смогу. Не геройствуй.       Чимин молча отворачивается и оставляет их, сам выбираясь из фургона. «Не геройствуй» стало своего рода их мантрой, всех их. Это немного ироничная вещь, но с каждым годом она становится важнее. Они кто угодно, но не герои. Умирать, как герой не стоит. Только не снова.       — Всё в порядке? — спрашивает Намджун в последний раз, стоя перед Чимином, Чонгуком и Ви около входа.       Вампир и демон кивают, но Ви поднимает руку.       — Да, Ви?       — Ты можешь умереть?       Если Намджун и ошарашен вопросом, он не показывает этого.       — Да. Мы все можем умереть здесь.       — Нет, я знаю, но у Чимина и Чонгука, очевидно, сильная регенерация. У меня нет. А у тебя? Просто делаю быструю оценку риска, — он неловко хихикает.       Намджун вскидывает брови:       — Это справедливое замечание. Но нет. Выстрел, смерть — довольно просто. Лёгкая добыча. Постарайся держаться позади Чимина и Чонгука. Пусть их хотя бы убьют первыми.       Ви отдаёт честь с дрожащей улыбкой.       — Нет проблем, капитан.

♡ ♡ ♡

      — Эм… парни? Огромная проблема.       Ви впереди, на несколько футов опережая остальных, пока вёл их через кладбище. Так что он первый, кто действительно нашёл две могилы и увидел их.       Чимин — второй. Он закрывает глаза и считает до десяти, делая глубокий вдох, потому что сейчас точно не время выходить из себя.       — Её здесь нет, — сообщает Чонгук, ничуть не удивляясь. Он поворачивается к Намджуну. — Послушай, хён. Авроры Флерпорри нет в могиле.       — Я вижу, Чонгук-а.       Рядом стоят два могильных камня, один больше другого. На них выгравированы имена: Аврора Флерпорри дю Монт и Фрея Флерпорри. Фотографий нет, только даты рождения и смерти. Могила Авроры пуста, вырыта бездумно и отчаянно. Могила её дочери нетронута.       — Сколько осталось до рассвета? — спокойно спрашивает Чимин, нервно переминаясь с ноги на ногу.       Чонгук проверяет часы.       — Примерно час.       Намджун начинает закатывать рукава.       — Хорошо, вы двое поможете мне выкопать ребёнка. Ви? Попробуй узнать о могиле Флерпорри. Если у тебя что-то есть — отлично, если нет, то оставь это. Ребёнок — вот что сейчас важно.       Ви безропотно подчиняется, потирает пальцы, стоя на коленях у могилы, а остальные трое начинают копать другую. Он спускается под землю. Отключив все звуки вокруг себя, Ви отделяется от этого мира. Он глубоко вдыхает и выдыхает, всё быстрее и быстрее потирая ладони друг о друга. Между ними возникает жар, но не только от трения. Энергия искрится, а его аура расширяется за пределы осязаемой реальности. Он сосредотачивается на почве под собой, чувствует её под своими ботинками, слышит, как земля делится своими секретами в его ушах. Всё вокруг замирает. Хотя Ви открывает глаза, он слеп для этого мира. Его руки становятся его зрением, когда он впервые прикасается к могиле. Толчок обжигает его грудь. Ви только сильнее прижимается, губы бормочут неслышимые слова.       Первое: Невообразимая боль.       Ви не знает, что её вызывает, но чувствует агонию Авроры. Три года назад. Её дом. Её колыбель. Церковь. Счастье, а затем невообразимая боль.       Второе: Мучительная ярость. Беспомощность. Снова боль.       Ви нахмуривает брови. Всё это есть, но ему чего-то не хватает. Он погружает пальцы в почву. Недостаточно. Ощущение хрупкое, оно ускользает между пальцев, прежде чем он успевает ухватиться за него. Он встаёт и прыгает в могилу, зацепившись за её стенки и ощупывая всё вокруг. Тепло его ладоней обжигает. Ви чувствует, как оно распространяется вокруг него, ищет и ищет в каждом уголке этого смертного ложа. Снова.       Боль, гнев, отчаяние, её дом, церковь. Боль, гнев, отчаяние…       Глаза Ви начинают слезиться. Он не может это контролировать. Как будто собственные чувства Авроры проникают прямо в него, и он плачет. Чувствует, как в груди накапливаются рыдания, переходящие в причитания и мольбы. Он едва может дышать. Лёгкие переполнены, а воздуха не хватает. Вес тянет вниз, и он опускается на колени. Далеко-далеко, будто через толщу воды, он слышит, как выкрикивают его имя. Ви не может ответить прямо сейчас. Он должен увидеть больше, почувствовать больше. Он почти у цели, так близко, осталось совсем чуть-чуть. Он хватается за землю, склоняет лоб и глубоко вдыхает, открывая ей своё сердце, душу, тело и разум. Некоторое время темно. И тихо. В этот момент Ви осознаёт, что он больше не в сознании, но видит себя стоящим в пространстве между мирами, в кармане смешанных реальностей. Он оглядывается вокруг. Его сердце стучит в ушах, а щëки мокрые от слëз.       А вот и она.       Аврора стоит на небольшом расстоянии. Она повернута к нему спиной, но Ви знает, что это она. Она обнажена. Всё её тело в следах от верёвок, а длинные чёрные волосы прилипли к бледной коже, покрытой могильной землёй.       — Аврора Флерпорри? — его голос искажается, отражаясь шёпотом.       Она не вздрагивает и не двигается, но он уверен, что она его услышала.       — Поговори со мной.       И она говорит.       Слова обрушиваются на Ви, как лавина, и всё это состоит из одних и тех же эмоций. Если бы не то, что его тело немедленно отключилось из чувства самосохранения, Ви захлебнулся бы собственной кровью.       Он очнулся от пощёчины.       Перед глазами появляется расплывчатое лицо Чонгука.       — Эй! Эй! Ты со мной? Духи отправили тебя в нокаут?       Ви моргает и смотрит на серое небо над головой. Он лежит на спине в могиле. Мерзость. Чимин и Намджун стоят у края и с беспокойством наблюдают за ними.       — Ты меня слышишь? — настаивает Чонгук, снова легонько шлёпая его по щеке. Он прыгнул следом за ним. Как мило. Должно быть, Чимин пригрозил ему. — Тебе что-нибудь нужно? Воды? Ещё один удар по лицу?       Ви не может ничего ответить. Он так чертовски не в себе. Ему так грустно. Чëрт, он снова плачет.       Даже лицо Чонгука смягчается. Смущённый.       — Эй, — говорит он, на этот раз мягко. — Ты в порядке? Что ты видел?       Чимин смотрит на него так, будто уже знает.       — Горе, — отвечает Ви с дрожью. — Я чувствовал её горе. Она не убивала свою дочь. Это сделали они.       Чонгук никак не реагирует, только его дыхание прерывается.       — Кто?       — Церковь. Священник. Я не знаю. Вся эта грëбаная секта. Они убили её дочь, Чонгук. Они убили её ребенка. Просто так. Хладнокровно, как это делают монстры.       Чимин сжимает челюсти.       — Как они её убили?       Ви смотрит прямо сквозь него, как будто всё это разворачивается перед его глазами.       — Крещение. Они притворялись, что крестят её, но всё, что они сделали, это утопили её. Ребёнок ведьмы, — перечисляет он. — Они назвали её ребёнком ведьмы.       Чимин огрызается и рычит, отворачивается и уходит из поля зрения. Намджун мрачен, черты лица тёмные.       — Они оба, — только и может заключить он. — Проклятие скорбящей матери и проклятие некрещëнного младенца.       Чонгук помогает Ви подняться на ноги.       — Так что же нам делать? Ты можешь стоять самостоятельно? — Ви кивает, но Чонгук всё ещё поддерживает его.       — Не знаю, о чëм она думает, — говорит Намджун, — но месть вполне оправдана. Полагаю, она хочет убить священника.       Ви трëт глаза, фыркает.       — Кто бы не хотел. Я бы и сам его убил…       Жуткое рычание заставляет всех замолчать. Глаза Чонгука погружаются в черноту.       — Она здесь. Чимин?       Единственный ответ — отчётливый звук вылетающего клинка.       Чонгук ругается и хватает Ви, выталкивая его из могилы, а затем вылезает следом за ним. Намджун уже отступает назад, его собственный кинжал вытянут перед ним. Чимин просто поднимает голову, обращаясь к тени от навеса деревьев.       — Оставайся с хёном. Возьми кости и убирайся отсюда, — это последнее, что Чонгук приказывает Ви, прежде чем броситься к Паку.       Он скользит рядом с ним, но сразу же вздрагивает, как только чувствует Чимина. Он на грани нового приступа. Его аура более изменчива, чем обычно, в ней кипит спящая ярость. Должно быть, история спровоцировала его, но уже слишком поздно, чтобы кто-то из них мог что-то предпринять. Чонгук может только бесполезно предупреждать его:       — Будь осторожен. Ты…       Клыки Чимина удлиняются.       — Я знаю. Со мной всё будет в порядке. Не отвлекайся.       Выйдя из тени, зверь сохраняет леденящее спокойствие. У них нет возможности проверить, действительно ли это Аврора Флерпорри, но они предполагают, что да, потому что, в отличие от других, это существо выглядит иначе. Её сдвинутое тело почему-то гораздо больше, чем у предыдущих, хотя она и худее. Её рёбра выступают сквозь плоть, кожа натянута над впадиной живота. Она ближе к животному, чем к человеку, но её глаза несут в себе сознание, как будто она действительно может видеть и понимать их. Её первый инстинкт — не нападать на них, а слушать и ждать. Чонгук схватился за кинжал. «Что же нам делать? Тянуть время до рассвета? Ждать, пока проклятие будет снято?». Он понимает, что теперь Чимин не будет так быстро убивать её. Не то чтобы Чон был рад этому, но не похоже, чтобы они могли просто отговорить его от этого.       — Мы не желаем тебе зла, — говорит ей Чимин, и Чонгук оказывается прав. Они наготове. — Мы можем помочь тебе. Мы можем снять это проклятие, чтобы ты и твоя дочь обрели покой.       Чонгук заставляет себя не двигаться и следовать примеру Чимина, хотя иначе он бы и не сделал. Безэмоциональный урод или нет, но способность Чонгука не привязываться к объектам их миссий и их историям, какими бы ужасными и трагичными они ни были, оказалась полезнее, чем способность Чимина чаще всего проходить терапию с убийцами. Но, похоже, пока что это работает. Аврора Флерпорри продолжает наблюдать за ними. Она безэмоционально нейтральна, словно ещё не знает, стоят ли они того или нет. Чонгук надеется, что это последнее, потому что, похоже, она понимает, что они на её стороне. Более или менее. Чимин показывает ей свой кинжал, а затем медленно пристëгивает его к ноге, поднимая руки вверх.       — Мы не хотим причинить тебе боль, — повторяет он. — Если мы снимем проклятие, ты…       Глаза-бусинки Авроры внезапно смещаются в сторону, и её поведение меняется на 180 градусов. Чонгук и Чимин следят за её взглядом и понимают, что она смотрит на Ви и Намджуна, ускользающих с её мёртвым ребёнком.       Чëрт.       Чонгук опережает её, выбегает и преграждает ей путь. Она делает выпад в его сторону, но Чимин бросается на неё слева и валит на землю.       — Бегите! — кричит Чонгук.       Ви вскрикивает, когда они вместе с Намджуном проносятся, как свистящие пули мимо демона и вампира. Флерпорри встаёт и бежит за ними, но Чонгук ловит её и толкает к деревьям. Не проходит и секунды, как она снова встаёт на ноги, теперь уже с бешеной скоростью, готовясь к новой атаке. Чон снимает куртку и закатывает рукав.       — Это будет долгий долбаный час.       Чимин не отвечает ему. Он слишком занят тем, что делает сальто назад, уходя от нападения.

♡ ♡ ♡

      Ви кричит всю дорогу до фургона. Юнги видит, что они приближаются, и уже включает зажигание. Намджун рывком открывает водительскую дверь.       — Шевелись, шевелись, шевелись!       Ви забирается с другой стороны, и Юнги оказывается зажатым в центре.       — Что за…       Намджун нажимает на газ и отъезжает назад на трясущихся колëсах.       — Флерпорри не убивала своего ребёнка. Это сделал священник во время крещения. Могу сказать, что сегодня он не будет проводить никаких церемоний, ни одной, которая должна состояться.       Ви прижимает мешок с костями к груди.       — Так что же нам делать? Ехать в соседний город? А ещë… — Ви поворачивается к Юнги. — Нам нужно убить священника.       Лицо демона скривилось во всевозможных морщинах.       — Это… звучит основательно, но ОНА должна это сделать. Месть есть месть. Не говоря уже о том, как…       — Прекрати болтать и побереги силы, — торопливо советует Намджун. — Но ты прав. Флерпорри должна быть той, кто совершит этот поступок.       — И что? Мы просто приведём его к ней?       Намджун размышляет над этим.       — Но всё произошло три года назад. Почему она не сделала этого до сих пор?       — Церковная территория, — бормочет Юнги.       — Она не может попасть на святую территорию, — соглашается Намджун. — Но не похоже, чтобы священник никогда не выходил.       — Может, она злится на весь город, — предполагает Ви. — Она убирает их одного за другим. Это её месть.       — Может, это и так, но… чëрт, — Намджун тревожно сжимает и разжимает пальцы на руле. — Давай сделаем всё по порядку. Сначала нам нужно крестить ребёнка. Ясно вам?       Юнги сжимает его предплечье, и когда Намджун смотрит на него, он уже знает, что тот собирается сказать:       — Ты должен это сделать.       Другого пути нет. Намджун действительно не знает, получится ли, но он должен попробовать.       — Хорошо. Хорошо, я постараюсь.       Юнги кивает, чёрные глаза искрятся.       — Ты всегда стараешься.

♡ ♡ ♡

      Чимин падает на спину с болезненным хрипом. Он переворачивается на бок, прежде чем Аврора успевает вцепиться в него когтями. Чонгук хватает её за хвост и оттаскивает от вампира, вращая в противоположном направлении.       — Дай мне подобраться к ней поближе, — прохрипел Чимин, вставая на ноги. — Я временно парализую её.       — Мы сделаем это вместе.       На этот раз никто из них не возражает. Чимин прикрывает Чонгука, держа Флерпорри на безопасном расстоянии от него. Чонгук встаёт на одно колено и задирает рукав до самого верха, хватаясь за впадину локтя, пока концентрируется на заклинании. Руны на его коже загораются, становясь почти неразличимыми. Когда Чонгук произносит первые слова заклинания, руны начинают шевелиться и кружить по его предплечью.       — Сейчас!       Чимин с ворчанием отпрыгивает в сторону. Чонгук оказывается прямо за ним, быстро и прицельно обрушиваясь на Флерпорри. Она не ожидала его, поэтому вместо того, чтобы увернуться от его ладони, она прыгает прямо на его шею. Чонгук поймал её там, где хотел. Со скрежещущим криком он ударяет ладонью по её груди, отталкивая назад и одновременно изливая на неё магию. Его руны скользят по её руке и дальше по телу, словно свернувшиеся змеи, ограничивая её движения и замедляя, и только тогда она пытается вырваться, но уже слишком поздно. Она тяжело падает на землю, угрожающе рыча на них. Чимин в мгновение ока оказывается на ней сверху, не колеблясь, чтобы убрать её морду с дороги и впиться зубами в яремную вену. Эйфорическое ощущение прошлой ночи быстро проникает в его чувства. Рот наполняется насыщенной сладостью, и Чимин быстро теряет голову, жадно требуя ещё. Его пальцы впиваются в шею, выдавливая больше. Он говорит себе, что нужно остановиться, что уже достаточно. Она давно перестала извиваться, но Чимин не может. Он бездумно продолжает, и это слишком хорошо, чтобы…       Его с силой дёргают вверх. Вампир задыхается, быстро моргает, пытаясь прийти в себя. Чонгук поднимает его на ноги и оттаскивает подальше от бессознательного тела Флерпорри.       — Чимин.       — Я в порядке, я в порядке. Прости. Чëрт, — он вытирает рот дрожащей рукой, испытывая отвращение к самому себе.       — У тебя голова кружится? Ты…       — Нет, нет, — качает головой Чимин. — Я выпил недостаточно для этого, но чëрт. Я опять отвлёкся. Я не могу этого сделать. Я не должен больше этого делать. Это всего лишь…       — Всё в порядке, — перебивает Чонгук, сжимая его предплечье. — Ты хорошо поработал. В следующий раз…       — Детективы?       Чонгук и Чимин вздрагивают от знакомого голоса. Всё ещё держа Чимина за руку, Чонгук разворачивает их, и они остаются смотреть на источник звука с отвисшими челюстями и большими, как блюдца, глазами. Это был никто иной, как Богëмил, который стоял посреди этого проклятого кладбища, словно сам выполз из норы.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? — в панике кричит Чимин. — Ты не должен гулять ночью один!       Чонгук быстро осматривает его. Бог выглядит нормально, только болезненно бледный и мокрый от холодного пота. Его первой мыслью было: «должно быть, Бог пришёл сюда за своим отцом, но откуда он вообще узнал, что мы все здесь?»       — Детективы, я сделал что-то ужасное, — говорит он, губы дрожат сильнее, чем слова. Он трясëтся как осиновый лист, на грани слëз. — Я должен был найти вас. Должен был показать вам. Ужасно. Я сделал что-то ужасное, ужасное, ужасное.       Чонгук отпускает ладонь Чимина и подходит к нему ближе, подняв руки вверх.       — Мне нужно, чтобы ты сохранял спокойствие. Вдох-выдох. Что ты наделал, Бог? Мы не будем злиться, — это похоже на разговор с маленьким испуганным ребёнком, но Бог чувствует себя неважно. Чонгук уже понимает, что что-то не так, но безопасность не является его главным инстинктом.       — Я могу его контролировать, но не всегда. Не всегда. Я пытался… честное слово, каждый раз пытался, а потом… потом я сделал что-то ужасное. Но я хотел помочь! Помог ли я? Думаю, да, — ни с того ни с сего он начинает смеяться.       Бог в такой истерике, что начинает гоготать, лицо искажено от ужаса, но рот широко открыт от зловещей уморительности.       И тут Чимин видит его.       Кровь отливает от его лица.       — Чонгук, — беззвучно шепчет он.       Демон не сразу замечает.       — О, чтоб меня до самого ада.       Они оба по собственной воле делают шаг назад. Потому что там, прямо между жёлтыми зубами Богëмила, торчат нитки ткани. Нитки красной ткани, которые невозможно не заметить. Красная шерстяная ткань, которую трудно не узнать. Это куски, оторванные от старого свитера Чимина. На шее у него красное пятно — как будто кожа срослась. А потом Бог опускается на четвереньки.       — Я не хотел этого делать, — плачет он, задыхаясь от сильных рыданий, вцепившись в свои волосы. — Это не я. Я не знаю, почему это происходит. Я пытался помочь, но сделал только хуже. Я не хотел этого делать — не хотел, не хотел — не хотел убивать его.       — Бог, кого ты убил? — спрашивает Чимин больше для того, чтобы сохранить рассудок, чем для того, чтобы получить ответ. Он один из этих монстров. Это он напал на них в первую ночь, но это уже не важно. Сейчас это даже не так шокирует, но из всех, Бог — последний, с кем они хотели бы сражаться, а тем более убивать.       — Пекаря, — причитает Бог, но его голос теперь хриплый, слова сбивчивые и задыхающиеся. — Я хотел помочь вам, но в итоге… в итоге…       И тут до него доходит.       — Вчерашняя жертва, — с трепетом осознает Чимин. — Это ты привёл его к нам.       — Да, — болезненно выдыхает Бог. Его кости начинают смещаться. На его лице начинает расти мех. — Я прячусь… прячусь по ночам. Я никогда… никогда не хочу быть рядом с кем-то. Я не хочу причинять боль, как мой отец. Я обидел своего отца, — причитает он, когда вспоминает. — Но его не было дома. Пекаря не было дома. Он нашёл меня в лесу. Он подошёл поближе. Хотел помочь, потому что я очень, очень болен. Он подошёл слишком близко. Я укусил его. Я пытался остановиться, но не смог. Я не знал, что делать, но… но…       — Ты притащил его к нам, — говорит Чимин, всё ещё пытаясь удержать его в сознании. — Ты думал, что сможешь его спасти. Ты молодец, Богёмил.       Чонгук смотрит на часы. Ещё тридцать минут.       — Чимин, — говорит он тихо, — Это всё конечно хорошо и героически, но нам нужно сделать что-то прямо сейчас. Если он полностью перевоплотиться и вон та Флерпорри быстро встанет на ноги, нам будет нелегко справиться с ними обоими. Что, чëрт возьми, нам делать?       Чимин думает быстро. Он уже почти решил, что ему придётся укусить и Богёмила, но тут что-то сдвинулось в его периферии.       — Что это было?       Чонгук оборачивается. Они прямо там: шесть пар глаз смотрят на них из тени. Он вытаскивает кинжал и становится спина к спине с Чимином.       — Плохие новости для нас.       На земле Бог корчится в последние секунды своего перевоплощения. Рядом с ним Аврора Флерпорри тоже начинает шевелиться. Из-за деревьев к ним приближаются шесть существ.       — Сбрось привязку.       — Что? — шипит Чонгук.       Чимин достаёт огненные пузырьки.       — Сбрось привязку. Они всё равно ослабнут, а тебе нужно бороться. Мы задержим их. Сделаем всё как в тот раз. Думаешь, продержимся 30 минут, Чон?       У Чонгука заполоняются глаза бездонной чернотой.       — Думаю, ты лучше других знаешь, сколько я могу продержаться.

♡ ♡ ♡

      Намджун плечами открыл двери церкви.       — Быстрее!       — Какого чёрта я делаю? Нам нужно найти святую воду. Ищи.       Всё ещё сжимая мешок с детскими костями, Ви направляется к алтарю, Намджун идёт по пятам. Они находят обычные предметы, выставленные вперёд: крест, чаши, кружки, хлебницу и книги. К счастью, источник святой воды тоже находится в пределах досягаемости.       — Нам нужен один из этих больших тазов, — подсказывает Намджун. — Тот, в который окунают младенцев.       — Он должен быть в апсиде.       — Где?       — В апсиде. За алтарем, всезнающий.       Намджун закатывает глаза и спешит вверх по лестнице.       — Приготовь святую воду.       — Как? — Ви кричит ему вслед. — Просто включаешь кран, да? — он смотрит на него. Выглядит достаточно просто.       — Проверь, работает ли он вообще! — приглушённый голос Намджуна разносится по пустой церкви. — Где, чëрт возьми, они хранят эти штуки!       К тому времени, как Ви пробует воду на вкус, Намджун выходит с большим тазом.       — Вот. Помоги мне донести его.       Перекинув мешок с останками ребёнка через плечо, Ви подхватывает таз, и вместе им удаётся поставить его под кран.       — Хорошо, — говорит Намджун, запыхавшись. — Так как мы это сделаем?       — Что ты на меня смотришь? Я никогда не крестил младенцев.       — А я разве говорил, что крестил? Что я вам вчера говорил? Наоборот.       Ви потирает глаза.       — Это самая драматичная ситуация, в которой я когда-либо участвовал, и я даже не могу ею насладиться. Слушай… ладно, — он делает глубокий вдох и опускает сумку, встречая взгляд Намджуна со всей серьезностью, на которую только способен. — Хорошо. Что такое вера по своей сути?       Намджун хнычет.       — Сейчас не время для интенсивного курса.       — Буквально подходящее время, чтобы пройти курс. Давай, поработай со мной. Мозговой штурм. Вера — это убеждение, но оно индивидуально и субъективно. Вера не может быть ни фактом, ни вездесущей реальностью. Это энергия и спиритуализм, идущие изнутри. Как магия. Ты знаешь, что магия впервые родилась из религии?       — Приступай к делу.       — Боже мой, у вас с Чонгуком ужасный характер, когда вы волнуетесь. В любом случае, священник, да? Священник — плохой человек. По всем канонам и правилам он не должен быть представителем церкви. Он убил невинных людей, но считает, что сделал это во имя Бога. Он верит, что у него никогда не было никакого злого умысла.       — И чем это хоть в малейшей степени поможет?       Ви усмехается и постукивает себя по виску.       — Всё дело в разуме, а разум — самое мощное оружие, которым мы обладаем. Священник, плохой человек, всё равно умудрялся крестить младенцев, потому что верил, что делает это для достойных душ, которые он так обозначил. То же самое будет и с тобой. Тебе не нужно быть хорошим религиозным человеком, тем более священником. Тебе нужно только верить, что этот ребёнок заслуживает крещения.       — Звучит так невероятно фальшиво.       Ви огрызнулся:       — Просто сделай это. У нас мало времени.       У Намджуна закончились аргументы. Таз почти переполнен. Он выключает кран и зачëсывает волосы назад.       — Хорошо. Ладно, вот и всё.       Ви мрачно кивает, наклоняясь, чтобы развязать сумку.       — Не говори ничего. Это всё. Этот ребёнок заслуживал лучшего, — он протягивает ему открытый свёрток. — Я знаю, что ты тоже так считаешь.       Намджун смотрит на крошечные кости. Он действительно верит, что перед ним нечто поистине душераздирающее. Он осторожно берёт хрупкую косточку.       — Думаю, мне не нужно…       — Что вы, дети, делаете, вторгаясь в мою церковь?!       Ви смотрит в сторону входа, откуда священник, спотыкаясь о свою трость, идёт так быстро, как только может.       — Чëрт, — он пихает сумку в руки Намджуна. — Сделай это. Я буду держать его подальше.       Намджун не задерживается, высыпает всё содержимое в святую воду. Он перебирает в памяти все случаи крещения младенцев и делает то, что запомнилось ему больше всего — читает молитвы, погружая и вынимая кости. Только вот разница в том, что этот младенец не один, а бесчисленное множество кусочков. Хуже того — кости всплывают на поверхность.

♡ ♡ ♡

      Когда Чонгук впервые увидел Богëмила, он подумал, что это всего лишь 18-летний тощий мальчишка. Оглядываясь назад, можно сказать, что он ошибался. Это было видно невооруженным глазом: тощий тип, робкий, тревожный, не мог даже встретиться взглядом с Чимином, и с явным страхом перед Богом. Мухи не обидит. Чонгук полагает, что этот парень ожидал, что всё это перейдёт в проклятие «морой» или что-то в этом роде, но нет. Ничего подобного. Богëмил, превращающийся в чудовищного четвероногого гуманоида, бездушного мёртвого вампира — это какой-то ходячий кошмар. Он ненормально силён, и Чонгук искренне недоумевает, откуда в нём столько силы. Ведь когда Бог прижимает его к земле, Чон едва может вырвать когти из шеи.       — Не совсем то, что поможет тебе заполучить дам, Бог, — сухо смеётся демон, держа щëлкающие челюсти подальше от лица. — Тебе нужно время от времени чистить зубы, понимаешь, о чëм я?       Бог сжимает свои острые клыки на предплечье Чонгука.       — Айщ. Хорошо. На 100% понял, — Чонгук сужает глаза и напрягает все силы, подтягивает ноги под себя, увлекая за собой тело Бога и отбрасывая его в сторону.       — Как дела, детка?       Чимин где-то в дыму, оставшемся от их огненных склянок. Чонгук слышит только его ворчание и проклятия, пока он отбивается от другого чудовища. Как он и предсказывал, привязка не выдержит, и Чонгуку лучше обойтись без неё. Справиться с двумя существами сразу оказалось сложнее, чем они ожидали, но передвигаться по могилам — просто мучительно.       Чонгук проверяет время. Ещё десять минут, плюс-минус.       Пока им удалось дезориентировать их, но Чонгук знает, что именно сейчас начнётся настоящая битва. Он находит Чимина — может различить его силуэт, ловкий и гибкий, способный побороть трёх вампиров вдвое больше его. Пак хорошо держится на ногах. Чонгук с облегчением замечает, что его движения по-прежнему контролируются. Он не впал в прежний гнев. Хорошо. Потому что, как бы Чимин ни становился лучшим бойцом во время своих приступов, цена за это просто не стоит того. Чонгук направляется в его сторону, не обращая внимания на Бога. Он всё ещё лежит на земле, отряхиваясь от головокружения.       — Чимин? — зовёт Чон. — Где Флерпорри? Я не вижу…       И тут в него врезается что-то массивное, как бульдозер. Чонгук падает на спину.       Он хрипит.       — Вот она.       Флерпорри рычит на него, слюна с морды капает ему на лицо. Чонгук не успевает даже мотнуть головой в сторону, потому что Чимин внезапно оказывается на ней, обхватывает за шею и валит на землю, увлекая за собой. Она больше, чем они оба. Чонгук встаёт, помогая вампиру удержать её.       — Чимин, — говорит он. — Так не пойдёт. Надо что-то делать.       Без всяких подсказок и предупреждений Чимин разжимает челюсти, клыки капают ядом, и он снова кусает её шею.       Отказ Чонгука застревает в горле, но его тело не застывает. Он отстраняется от неё и тянется к Чимину, хватая того за челюсть и заставляя оторваться.       — Не стоит. Брось это, Пак.       Чимин останавливается, но он уже далеко. Не от выпивки, а от количества внешних раздражителей. Чонгук не мог заметить этого раньше, но теперь, находясь рядом с ним, он видит, насколько сильно пострадал Чимин. Его глаза полностью поглощены этой бездумной белизной, а зрачки — наплывом переполняющих чувств. Его клыки всё ещё скалятся от голода.       — Вставай, — хрипит он. — Они рядом.       Они не просто рядом — они на волосок от гибели. Когда Чимин и Чонгук поднимаются на ноги, они понимают, что их буквально загнали в угол. Укус не заставил себя ждать, потому что Флерпорри поднимает голову, стоя перед ними как никогда крепко. Стоя спина к спине, Чимин и Чонгук понимают, что это конец.       — Мы должны это сделать, — говорит Чонгук, начиная расстëгивать рубашку. — Я бы сказал закрыть глаза, но…       Грудь вздымается, ногти Чимина заостряются.       — Всё или ничего?       Чонгук вздыхает, сбрасывая рубашку на пол. Его кожа покрывается рябью, твердеет и темнеет пепельными чешуйками. Янтарём загораются руны на его руках.       — Всё или ничего.       В мгновение ока из его волос вырастают рога. Тогда Чимин закрывает глаза. На первый взгляд, они — пара детективов-инспекторов, как и все остальные. Для таких, как Бог, они предлагают услуги по «очищению» на низком уровне, как своего рода подпольное сообщество.       В действительности же всё гораздо сложнее.       Потому что Чимин и Чонгук больше не люди. Прошло много времени с тех пор. Сегодня они — оружие. Возможно, они даже не так уж сильно отличаются от окружающих их существ. Дьявол мог решить их судьбу и навесить на них ярлыки — вампир и демон, — но в конце концов, когда народ будет рассказывать свои истории и когда люди останутся плакать перед могилой, всё они будут одним и тем же: монстрами.       Чимин открывает глаза и видит алую кровь.

♡ ♡ ♡

      Ви кипит.       — А вы убили ребёнка. Думаете, ворота рая для вас открыты? Потому что это не так.       — Вы, детишки, ничего не знаете. Вы ожидали, что я позволю отродьям демонов бродить по нашему городу и забирать головы всех…       — Ведьмы — не убийцы, — кричит Ви, находясь на пределе своих сил. — Это вы! Вы, блять, убили невинных людей! Как это…       — Уйди с дороги, — священник проталкивается мимо Ви, опускает трость, делая шаг за шагом.       Намджун всё ещё перебирает костями, словно он может магически крестить их, просто окуная и вынимая. Ви знает, что это не сработает. Намджун слишком напряжён. Он работает над теорией, а не над убеждениями. Он вообще не может сосредоточиться. Посылая молитву с извинениями кому-то, Ви подходит к священнику сзади и бьёт ногой по его трости, легко ставя ему подножку. Он падает вперёд, с трудом удерживаясь на хрупких костях.       — Вы сатанисты! — кричит священник, униженный и разъярëнный. Он пытается подняться на слабых руках, но Ви уже рядом, тащит его за ноги.       — Намджун-хён! — привлекает он его внимание, с трудом вынося проклинающего священника. — Ты делаешь это неправильно! Меньше концентрируйся на костях, а больше на душе. Спаси чëртова ребёнка! Он заслуживает этого… прекратите, мать вашу, пинать меня, пока я не вернул вашу мёртвую мать, а она будет в большей ярости, чем я, это уж точно.       Намджун сглатывает и на мгновение успокаивается. Он делает это неправильно. Он осознает это. Это не просто останки трупа. Глядя на мокрые кости перед собой, он изо всех сил старается представить себе утраченную жизнь. Намджун берёт их все в руки. Они прекрасно помещаются. Остаётся ещё даже место. С содроганием вздохнув, он первым делом извиняется за те жестокости, через которые ей пришлось пройти. Это не много значит, но это искренне. Второе, что он делает, — думает о матери, о её боли. Не о боли скорби, а о боли разлуки.       — Ты скоро вернёшься к своей маме, малышка.       Он опускает руки, погружая кости в святую воду. Что такое крещение по своей сути? Намджун перебирает в уме все теории, которые он читал. Он вынужден признать, что курсы могут быть полезны, потому что тогда он понимает, что цель крещения — очищение от греха и обретение веры. Намджун хмурится. Ни то, ни другое не относится к этому ребёнку. Она никогда не грешила, ни один младенец никогда не грешил, но, что более важно, её вера отличается от их Бога. Отличается, но, тем не менее, это чистая вера. Юнги ошибался. Эту душу ничто и никогда не сковывало. Она была свободна с самого начала, так что, возможно, это действительно её мать удерживает её здесь. Намджун возвращает кости в святую воду, и единственное, что он может сказать, это:       — Ты свободна. Иди и будь со своей матерью.

♡ ♡ ♡

      Чимин разрывает плоть голыми зубами. Слева от него Чонгук делает то же самое руками. Нельзя сказать, что они ушли в себя, но то, что их тела царят — это точно. Трудно сохранять сознательное усилие, чтобы не убить их, но даже в этом случае Чимин и Чонгук причиняют им боль до такой степени, что видны кости и трудно удержать вес. Разговаривать больше не приходится. Острые клыки наполняются кровью. Никакие другие существа не выдержали бы подобной расправы, но вот они, всё ещё стоят и нападают. Даже находясь в эпицентре собственного демонического шторма, Чонгук может сказать, что Чимин откусил больше, чем мог прожевать. Этот приступ намного хуже всех остальных, потому что в нормальном состоянии Чимин едва может держать себя в руках, а теперь? Теперь ему будет сложнее, чем обычно. Чонгук старается пока не думать об этом. Всё, что он пока может сделать — это взять на себя существ больше, чем вампир. Он притягивает их тела к себе с не меньшим звериным пылом. В этой форме это легко делать. Его истинная форма. Истинная форма Чимина всё ещё похожа на человеческую — полупрозрачная кожа и малиновые глаза. Усиленная скорость, острые когти, тощие мышцы, подëргивающиеся от потребности в освобождении. Длинные клыки, с которых капает кровь. Голод. Но если Чимин нечестив, то Чонгук сделан из всего, что обитает в аду. Если Чимин, предположительно, еще не достиг полностью гротескной формы, то Чонгук уже достиг её с самого начала.       Демон в своей истинной форме — это…       Чонгук хватает по две челюсти в каждую руку и сводит их вместе, заставляя существ кусать и пожирать друг друга.       Откровенное зло.       Чон был очищен от всякой совести, и каким-то образом это сделало его более устойчивым, чем Чимин, у которого всё ещё есть моральный дух, который медленно трескается и ломается. Это приносит больше вреда — быть беспомощным свидетелем того, как эта совесть ускользает.       Восходит солнце. Свет пробивается между ветвями деревьев.       Лицо Чимина забрызгано кровью. Чонгук усилием воли заставляет себя медленно возвращаться, вновь обрести человеческие черты. Пока что ничего не произошло. Нет никаких признаков того, что Ви и Намджун добились успеха. Звери по-прежнему встают после каждого смертельного удара. Флерпорри всё ещё скорбит и живёт, ведя их в атаку одну за другой. Это не оставляет им выбора. Чимин достаёт свой серебряный кинжал, и на этот раз они оба знают, что это должен быть последний удар.       — Мы должны это сделать.       Чонгук повторяет за ним, выплевывая кровь.       — Понял.       И вот они продолжают уворачиваться от монстров, ожидая рассвета. У них есть очень маленький промежуток времени, чтобы сделать это, потому что они не могут позволить этим монстрам полностью переместиться обратно, если не хотят, чтобы они исчезли навсегда. Флерпорри уже чувствует изменения и медленно отступает назад к своей могиле. Чимин преследует её, не позволяя сбежать. Чонгук собирает остальных, как собака пасёт овец, уходящих от своих могил. Но тут происходит нечто, чего они не учли. Один из них начинает произвольно превращаться назад. Чонгук быстро понимает, что это Бог. Его передёргивает, ведь он никогда не думал, что они могут делать это по команде. И вот он уже стоит на коленях на четвереньках, рычит и вопит, когда его кости ломаются и перестраиваются, позвоночник выгибается, превращаясь в человеческое тело.       — Чимин! — Чонгук призывает, — Бог перевоплощается! Или я убью его сейчас, или…       Или что?       Может, Чонгук — не Чимин, но он не видит смысла убивать Бога. Не тогда, когда они так близки к снятию проклятия.       — Я не хочу этого делать, — снова зазвучали булькающие мольбы Бога, его челюсть перекосилась, а язык был в крови. — Я не хочу… не хочу быть таким. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… мой папа. Где мой папа…       Чонгук собирается бежать к нему. Чимин слишком увлечён Флерпорри, чтобы услышать его. Демон не знает, что он будет делать, но понимает, что не может позволить ему сдвинуться с места. Солнечный свет, и без того скудный, уже начинает обжигать его кожу. Но тут, снова удивив Чонгука, Бог начинает подниматься на ноги. Его превращение каким-то образом прекратилось, оставив его между человеком и монстром. Как и его отец, он выглядел ужасающе. Чонгук застывает в нерешительности.       — Бог?       Другие звери всё ещё рыщут вокруг, некоторые слабее других, с тяжёлыми ранениями, но есть по крайней мере два достаточно сильных, чтобы наброситься на Чонгука. Он контратакует их, в бешенстве от того, как они чертовски неумолимы. В четвёртый раз за эту ночь Бог доказывает, что он совсем не такой, как думал Чонгук. Мальчик рядом с ним. Бок о бок, Бог помогает Чонгуку отбиваться от них. Его кожа начинает гореть. Солнце уже полностью выглянуло. Чон отсчитывает секунды.       — Сейчас, Чимин! Сейчас! Бог, тебе лучше сейчас же перевоплотиться обратно, иначе ты умрёшь и не поможешь своему папе.       Искаженное лицо Бога мокрое от рыданий. Он теряется на фоне Чонгука. Неуклюжий, но с честолюбивыми намерениями, он продолжает бить этих тварей изо всех сил.       — Я не хочу быть таким. Это не я, не я, не я, — твердит он в своём безумии. — Спасите моего папу. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — его кожа начинает линять под лучами солнца. Должно быть, боль мучительна.       Чонгук не может на этом зацикливаться. Стремительно вращая кинжалом, он направляет его в первое сердце, наносит удар, выкручивает, вытаскивает. Следующий. С пронзительным воем звери один за другим падают под ударами клинка Чонгука. Позади клубится дым от обугленных сердец и горящей кожи. В глубине души Чонгук задаётся вопросом, действительно ли их можно было спасти. Помогло бы им убийство Флерпорри? Переведя взгляд на Чимина, Чонгук сомневается в этом. На краю могилы лежит тело Флерпорри под весом Пака. Он снова и снова вскрывает её сердце. Должно быть, прошло уже несколько минут, а изменений нет. Доказательством тому был бы Бог. Убив последнего, Чонгук бессильно поворачивается к нему. Бог всё ещё стоит, сгорбившись на двух ногах, но его тело сводит спазмом. Должно быть, боль настигла его. Он опускается на четвереньки, причитая и хватаясь за голову, словно в последней попытке заставить всё это исчезнуть. Обессиленный, Чонгук может только подойти к нему и опуститься на колени.       — Почему ты не спасаешься? — спрашивает он шёпотом.       Бог снова и снова качает головой.       — Я не хочу быть таким. Я не могу, не могу, не могу. Мой папа — ему лучше без меня.       Это бьёт Чонгука прямо по нутру. На мгновение у него перехватывает дыхание, сердце замирает. Он быстро моргает, хотя не может больше плакать.       — Это…, — его голос хриплый. — Это неправда, Бог. Ты не можешь так решать. Твоему отцу никогда не будет лучше без тебя. Его жизнь будет адом. Ты мог бы спастись. Ты мог бы сделать это для него, а не приговаривать его к ужасной жизни…       Тело Бога рушится. Оно ещё дёргается, из глаз бегут слëзы, но Чонгук знает, что он мёртв. Только человек может выдержать столько. Чонгук впивается пальцами в его глаза, достаточно сильно, чтобы было больно.       Дерьмо. Чëрт, чëрт, чëрт.       Его грудная клетка раздувается от трясущегося вдоха. Так не должно было быть. Откуда-то со всех сторон до него доносится детский плач. Чонгук поднимает голову и оборачивается. Он ничего не видит. Чимин неподвижно стоит возле тела Флерпорри. Они оба слышат плач ребёнка. Чонгук закрывает веки, прежде чем поднять себя и перенестись на сторону Чимина. Он боится того, что найдёт там, и правильно делает. Глаза Чимина всё ещё красные, выражение лица холодное.       — Она мертва, — провозглашает он. — Они все тоже мертвы?       Чонгук кивает, обессиленный адреналином и избытком сил.       — А было ли это вообще проклятие? Они ничуть не поколебались, когда Флерпорри умерла.       Чимин пожимает плечами.       — Мы сможем узнать наверняка, только когда вернёмся в фургон. Но ты ведь тоже это слышишь, правда?       Дочь Авроры всё ещё плачет. Когда Чимин и Чонгук смотрят на неё, тело Авроры Флерпорри снова принимает человеческую форму. Она ничем не лучше прежнего монстра. Хотя она так и не сгнила за эти годы, на её теле остались следы её смерти: кожа вздулась вся в садинах от веревок.       Чонгук сжимает затылок Чимина.       — Пойдём. Ты в порядке?       Чимин долго не отвечает. Его взгляд прикован к телу Авроры, к многочисленным дырам, которые он оставил в её сердце. Он до сих пор чувствует, как его переполняет жажда убийства, жажда, которую можно было утолить каждым ударом кинжала. Неспровоцированная и необоснованная ненависть. Чимин знает, что в конце концов это пройдёт — все остатки этого приступа, но с каждым разом их будет всё меньше и меньше. Чонгук ошибся — он никак не может удержать его от этого. Сам Чимин не может. Никто и никогда не сможет.       — В порядке. Пойдём.       На земле у могилы губы Авроры Флерпорри растягиваются в безмятежную улыбку. Её дочь перестает плакать. На кладбище снова становится жутко тихо.