цитадель грёз и ночных кошмаров.

Сладкая нега сна спала, и вот Чимин уже находится у себя в кровати. Из сна его выбрасывает резко, даже как-то неожиданно. А холодный воздух в комнате мгновенно убирает сонливость, Чимин лишь крепче кутается в холодный и дырявый в нескольких местах плед. В мире снов тепло, намного теплее, чем на Земле. Хоть и времена года полностью совпадают, там тоже сейчас самое начало весны, где вместе с природой, расцветает и он сам. Чонгука как всегда нет рядом, но постельное белье, кажется, всё ещё хранит какое-то неправильное и полое изнутри тепло его тела. Он проводит рукой по немного смявшейся простыне и понимает, что, всё-таки, нет, быть такого не может, Чонгук не мог сегодня спать рядом. Телом бесцельно лежать в кровати в свой выходной, а разумом оставаться в мире снов было единственным, на что Чимин сейчас был способен. Однако всему хорошему рано или поздно приходит конец, и физические потребности берут верх над воспоминаниями о лучшем мире. Чимин нехотя встает с мягкой кровати, доходит до кухни и там, включив кофемашину, садится на подлокотник кресла в углу узкой кухни, где они когда-то не сейчас с Чонгуком планировали уговорить хозяйку квартиры сделать ремонт, но почему-то так и не собрались. За окном уже начал оживать город, открывая миллионы своих жёлтых глаз, но присоединяться к вечно спешащим людям за окном Чимину совсем не хотелось. Хотелось спрятаться подальше ото всех, закрыть глаза и исчезнуть из этого потока времени в таких прекрасных снах. Там нет спешки и бесконечного круга «дом-работа-дом-сорры с чонкугом-сон». Сейчас хотелось сократить этот приевшийся как грязь круг до одного лишь «сон». Из мыслей его выбил раздражающий писк кофемашины, громко орущий на всю маленькую съемную квартирку, что кофе уже готов и ждет, пока его выпьют. Чимин взял кофе и направился к столу. Утром он никогда не ел, по большей части просто не хотелось из-за таблеток. Это во многом упрощало жизнь: не надо было тратить время на приготовление и лишний раз пачкать посуду, которую мыть будет точно не Чонгук. Хоть желудок явно не очень доволен одним приёмом пищи за день плюс множество таблеток снотворного, но кто его спрашивал. Чимин тремя большими глотками выпивает небольшую кружку кофе и ставит её в раковину. Потом, все потом. Кофе довольно быстро убирает все остатки сонливости, хоть на вкус довольно противый. Чимин вообще кофе на дух не переносит. Чимин всё ещё медленно, ибо спешить ему ровным счётом некуда, идёт в ванную. Надо бы привести себя в порядок после довольно долгого сна и вчерашней ссоры. Зеркало встречает его замученным отражением с явными и не очень здоровыми кругами под опухшими после слёз глазами. На щеке все ещё еле заметно алеет напоминание о том, что Чонгук впервые поднял на него руку. — Ох, — всё, что произнёс Чимин сейчас. Он лишь причёсывается и умывается холодной водой, махает на это всё рукой, мол и так сойдёт, и уходит с ванной, снова направляясь в спальню. Ведь куда удобнее игнорировать проблемы, а не решать их. На решение нужно как минимум время, а как максимум — жизненные силы. Ни того, ни другого у Чимина сейчас, очевидно, не было. Он тяжело падает на уже успевшую остыть постель, словно в воду окунается. Непроизвольно на несколько секунд перестаёт дышать, а позже следует глубокий вдох, от которого в лёгких начинает покалывать. Как же хочется снова заснуть и появиться дома у Хенджина, но сон не сжалится перед ним, точно не сейчас. В комнате всё так же холодно, хотя на дворе, казалось бы, весна. Чимин натягивает плед почти до носа и утыкается взглядом в белый потолок. Сколько же бессонных ночей Чимин провёл так, просто смотря в потолок. Так продолжалось, пока он не начал принимать снотворное, а там все стало во сто крат хуже и значительно лучше одновременно. Жизнь никогда не казалась Чимину сладкой или хотя бы немного приятной. Все его проблемы начались, как бы иронично это не звучало, с одного-единственного мужчины. Мужчина этот, отец Чимина, был большинством семейства нелюбим, но уважаем за свою ответственность и выборочную исполнительность. Что не говори, но растить детей — сложно. Однако, согласитесь, куда сложнее пытаться взрастить в ребенке полную противоположность себе, когда ты человек откровенно не очень. Особенно прожив перед этим семь лет без желанных детишек, когда пройденный курс молодых родителей давно забылся. Но, ах и увы, желанность эта закончилась, не успев, практически, начаться. Уже семилетним ребенком Чимин начал подвергаться всяческого рода мелким лишениям: отец мог, конечно же, из лучших побуждений забрать у сына телефон, пресекая такую необходимую связь с общественностью, мог запретить погулять с друзьями, которых, к слову, и так было чудовищно мало, без особой на то причины мог сорваться на истошные крики, которые могли длиться по нескольку часов кряду, аргументируя это усталостью на работе. Мог и часто делал. А Чимин, тихо и неслышно копя в недрах своего существа дикую обиду на отца, становился, по мере своего взросления и расширения круга общения, все смелее и, что уж там, наглее. И если в семь или десять лет единственным, на что он был способен, — это прятаться где-нибудь и беззвучно утирать струящиеся по щекам слезы, то в свои неполные пятнадцать он всеми силами старался в любой перепалке с отцом обосновать, доказать и донести до мужчины то, что его мнение не является единым неоспоримым фактом, что стоит и к иным когда-нибудь прислушиваться. Однако, затея эта была провальной с самого начала. Отец до сих пор был склонен верить в свою собственную правоту. Психолог, к которому некоторое время ходил Чимин, сократила все характеристики, данные мальчишкой за все беседы, до короткого, но абсолютно ясного «тиран», с чем сам Чимин спорить не стал. Жена же у этого «тирана», в противовес мужу, спокойная и сдержанная, из-за чего они, верно, и уживаются без скандалов под одной крышей уже почти тридцать лет, чему Чимин искренне удивлялся, не преминув после очередной громкой ссоры с отцом буркнуть обиженное и хриплое от криков «И как ты живешь с этим человеком?», или «И как вообще можно было выйти за такого, как он?», или «Если у меня будут дети, я никогда не буду так к ним относиться», на что женщина тактично не реагировала, ибо она в принципе человек не импульсивный, чего при всем желании нельзя было сказать о муже с сыном. Наверное, эта самая ее неимпульсивность действительно играет одну из главных ролей в семейной жизни с отцом Чимина, потому что иначе их абсолютные мир и взаимопонимание объяснить крайне сложно. Хотя Чимин частенько обижался на свою мать за присущие ее характеру черты, ибо, когда сын с мужем, срывая голоса, орали друг на друга из-за какой-то очередной несущественной мелочи, она ни разу за все время не вступилась за сына, предпочитая отсиживаться в углу, пока не стихнет буря, а потом уже милостиво предлагать свои услуги, когда услуги эти сто лет никому уже не сдались. Столько лет уже прошло, а Чимина все ещё каждый раз переполняет раздражение и отвращение, когда отец напоминает о своем существовании дежурными поздравлениями на праздники. К слову, праздники от этого становятся кислыми и приносящими море негативных эмоций. С отношениями тоже не сложилось. Хотя с самого начала всё было просто чудесно. Чон заботился и оберегал, ревновал правда к каждому прохожему, но это не казалось Чимину неким звоночком, так, мелочи, не стоящие и грама внимания. С Чонгуком судьба свела Чимина чуть больше года назад. Чимин тогда только начинал работать в библиотеке, и в один прекрасный солнечный день в это чудесное по всем параметрам место зашел высокий красивый юноша с угольно-черными волосами. Чимин видел, как тот засматривался на красочные комиксы с забавными обложками, но потом с тяжелым вздохом и явным разочарованием в глазах притащил к стойке регистрации около пяти ужасно скучных книг, которые, судя по всему, нужны были ему для работы. Чимин тогда лукаво улыбнулся и записал в карточку Чонгука еще и свой любимый комикс про супергероев. Через неделю Чонгук пришёл снова и с глуповатой улыбкой на приятном лице подошел к Чимину, предложив познакомиться. В любовь с первого взгляда Чимин не верил, ибо, ну, как можно полюбить человека, не зная о нем, ровным счетом, никакой информации? Но обоюдной симпатией это назвать было можно. Они, Чимин с Чонгуком, узнавшие имена друг друга всего пару минут назад, уже стояли и болтали о всяких несущественных вещах за книжными полками. После окончания рабочего дня парни обменялись контактами и поддерживали общение в сети, изредка назначая друг другу прогулки, которые потом превращались в полноценные свидания. Всё пошло по наклонной с тех пор, как Чонгука повысили на работе. Он стал каким-то надменным и местами даже агрессивным. А еще через некоторое время Чонгук заметил за Чимином принятие снотворного. И хорошо если бы это было просто из-за бессонницы, которая сейчас всё чаще и чаще начала преследовать людей, нет, причина была другой. Чимин обычно не хотел обсуждать это свое нездоровое пристрастие ко сну, но тогда объяснил это как единственный способ сбежать от всех проблем в совсем другой мир. Тогда все окончательно кануло в бездну. Сначала Чимину было невыносимо обидно и больно, он несколько раз даже пытался вернуть своеобразные отношения, но в ответ получал лишь тонну негатива и оскорблений. И это стало последней каплей. Да, они с Чонгуком все ещё жили вместе, все ещё спали в одной кровати. Редко, конечно, но факт остаётся фактом. Однако вернуть былые чувства уже было абсолютно пустой затеей, когда единственной любовницей Чонгука была его работа, а Чимин, в свою очередь, каждую ночь проводил вне этого мира. Но что же поделать с этим? Без снотворного и снов его бы давно уже здесь не было. Как бы не прискорбно было это осознавать, но сейчас Чимин живёт только ради этого. Каждый раз терпит оскорбления в свою сторону; терпит, когда его отчитывают на работе; терпит, когда Чонгук на него кричит. Он терпит только ради того, чтобы вечером выпить таблетки и уснуть, на несколько часов погрузиться в мир прекрасных снов, где им дорожат. Где им дорожит Хенджин. Единственный человек, который за полгода знакомства ни разу не заставил Чимина усомниться в себе. Единственный человек, с которым Чимин чувствовал себя свободным. Он больше никогда не сможет назвать свою квартиру домом, потому что «дом» теперь — это только сны. Там он действительно чувствует комфорт и пресловутое умиротворение. Он больше не назовёт своих друзей «друзьями», потому что теперь его друг — это только Хенджин. И к черту весь этот реальный мир с его болячками, несправедливостью и прочими недостатками. Когда-нибудь Чимин найдёт способ навсегда сбежать в мир снов. Когда-нибудь Чимин не проснётся.