цитадель грёз и ночных кошмаров.

Чимин снова окунается в столь желанный сон. В глазах ещё недолгое время плывёт, а уже через пару мгновений всё становится ясным. Все переживания и проблемы остались там, далеко от этого мира, теперь он в безопасности и тревожить его, кроме «о чём сегодня поговорить с Хёнджином?», ничего больше не будет. Хотя и об этом не стоит переживать, потому что хенджин всегда поддержит любой разговор, вне зависимости от темы. И, однозначно, Чимин крайне ему за это благодарен. Он опять появляется дома у Хенджина, так как там прошлый раз и исчез, — еще одна не особо удобная особенность его ночных путешествий. Чимин больше не в своей маленькой и холодной квартире, а в тёплом доме друга, где в воздухе витали шарм в перемешку с бесконечным уютом. Он глазами ищет Хенджина, но в той комнате, где появился секундой ранее, его не находит. Однако где именно находится друг стало понятно после негромкого звона посуды, доносящегося с кухни. Значит, занялся готовкой. Интересно, с чего бы это. Чимин не спеша проходит в довольно просторную комнату, которая чем-то походит на кухню Чимина, однако там нет всех современных технологий, что и в его, реальном мире. Микроволновки, кофемашины и чайники с подсветкой — ничего из этого на полках и шкафчиках не стоит. Но в этом есть особая атмосфера, и Чимин уже давненько в неё влюбился. — Привет, Хёндж., — не успевает даже договорить Чимин, как его внимание привлекает девушка на вид лет двадцати пяти по земным меркам. Лицо на удивление знакомое, но сейчас это не важно. Важнее то, что у Хёнджина в гостях девушка. Теперь причина того, что друг сейчас стоит на кухне в попытках приготовить что-то, становится вполне понятной. Чимин решил не гадать, кто эта девушка и не строить ложных предположений, проще было спросить друга напрямую, что он и сделал, — Хенджин, кто это? В темно-алых, напоминающих рубин, глазах девушки читается некое удивление, она поправляет уже отросшую тёмную чёлку за ухо и обращается к Хенджину: — Хансэ милостивый, ты ему так и не рассказал? — в ее голосе вместе с удивлением звучит нотка недовольства. Девушка медленно и даже как-то грациозно встаёт с обшитого бархатом стула и направляется к Хенджину. — Прости, я забыл, — виновато склоняет голову Хенджин и продолжает готовку, бурча куда-то себе под нос, но Чимин замечательно его слышит, — это моя сестра, Хван Хёна. — Так-то лучше, — довольно улыбается Хена и на этот раз поворачивается к Чимину, протягивая бледную с несколькими кольцами руку в жесте, предполагающем последующее рукопожатие, — приятно познакомиться, Чимин. Ты же тот землянин, которому всё это снится, верно? Брат много о тебе рассказывал, — Чимин немного смущённо кивает головой и пожимает протянутую руку. — Чимин, — зовёт его Хёнджин, оставляя готовку и поворачиваясь к нему, — Хена приехала ненадолго, и поэтому я решил приготовить обед для нас, но кое-что забыл купить, — парень помешивает какой-то, судя по всему, суп и продолжает, — можешь сбегать на базар за морковкой? — Да, конечно, — Чимин радостно улыбается, он всегда рад помогать, — на тот, где мы были прошлый раз? — вспоминает Чимин их прошлую прогулку с другом. — Да, — Хенджин снова помешивает суп — спасибо, ты выручил меня, — он только улыбается — всё-таки, у него замечательный друг, — Хена, дай ему денег. Хена быстро уходит с кухни и так же быстро возвращается обратно уже с небольшим мешочком звенящих монеток. Протягивает их Чимину и садится туда же, где сидела. Чимин не может не отметить тот факт, что брат и сестра очень похожи друг на друга. И не только внешне, от них обоих исходит какая-то особая энергетика. Немного опасная, но вполне дружелюбная. Но и внешних схожих качеств у Хены и Хенджина уйма: у девушки те же длинные чёрные волосы, и характерные, видимо, только им двоим с хенджином темно-алые радужки глаз, чего очень трудно не заметить. Оба худощавы и грациозны, с тонкими, аристократическими чертами лица, что лишь придаёт им обоим больше какого-то дикого и смертельно опасного очарования. Чимин выходит из дома Хванов, который находится немного поодаль от города. Хенджин как-то рассказал ему, что ему не нравится весь тот шик и блеск, что на каждом шагу пытаются продемонстрировать жители самого центра столицы империи. Поэтому-то они с сестрой, видимо, и решили поселиться чуть ближе к окраине, где главной ценностью людей уже не является выставить свое богатство напоказ. И Чимин с ним согласен, вдали от всего столичного шума и шика живётся спокойнее и проще, даже свободнее. Наверное, он сделал бы так же. Однако, несмотря на все это, дом не был каким-то обшарпанным, бедным или еще чего. И внутри, и снаружи в нем присутствовала своя роскошь, но не столь явная и немного приглушенная общим уютом. Теперь хоть прияина этого уюта стала ясна — к обустройству дома приложила свои руки девушка. Чимин бодро шагает по дороге, направляясь к базару. Еще немного, и будут слышны крики отчаянных торгашей, которым кровь из носа нужно продать весь свой товар, пока он свеж. Чимин не умеет торговаться, обычно за него это делает друг, но сейчас он искренне надеется на то, что тех денег, которые ему выдала Хена, ему хватит. На улицах остеона шумно. всегда было, есть и долго ещё будет. Город ощущается живым, это вам не Сеул, полностью заселенный зомби-трудоголиками, которым на все плевать. Тут Чимин ощущает жизнь, ощущает все то, чего ему так не хватает в реальности. Здесь краски, чувства, здесь люди чего-то хотят и к чему-то стремятся. А в реальности… а в реальности все давным-давно уже погрязло во смраде, от которого ноги подкашиваются и тошнит, словно выпил лишнего. Чимин этой реальности уже напился. Базар — особое место в городе, где Чимин готов пропадать часами, рассматривая то, что торговцы и ремесленники выставили на продажу. Тут можно было найти абсолютно все: и одежду, и картины, и различного рода драгоценности. Чимин даже помнит, что где-то дальше сидит старенькая бабушка, которая гадает всем желающим по руке за небольшую копеечку. Однако сейчас его путь лежит к съестным лавкам, от которых исходит больше всего шума. Обычно около таких лавок десятками толпятся только две категории людей: молодые и не очень женщины, которые пытаются урвать чего посвежее, и мальчишки-беспризорники, в свою очередь пытающиеся стащить хоть что-нибудь. Чимин пару раз даже помогал таким детям, на что Хенджин лишь закатывал глаза. И вот он находит нужную лавку, подходя ближе. Смотрит на спелые фрукты и овощи, большинство из которых либо выращиваются самостоятельно, либо привозятся заморскими торговцами. — Подскажите, пожалуйста, — не глядя обращается Чимин к молоденькой девушке за прилавком, — можете дать моркови посвежее? Однако девушка не отвечает. Чимин поднимает глаза и сам застывает, ничего не понимая. На лице девушки за прилавком явно, почти бегущей строкой читается первородный ужас, подправленный паникой. Чимин никогда не словил на себе такие взгляды. И тут девушка начинает кричать что есть мочи, призывая на помощь. — Скорее, — визжит она почти нечеловеческим голосом, — анриец! Недоумение полностью охватывает чимина, и он начинает оборачиваться, глазами пытаясь найти что-то, что так шокировало бедную девушку. — Анриец! Анриец! Сюда, скорее, — продолжает голосить она. И тут ничего не понимающего Чимина берут под руки, бьют и пинают, куда попало да настолько сильно, что, казалось, сейчас искры из глаз посыпятся. Все эти люди что-то истошно кричат, будто Чимин был врагом народа. Чимин почти ничего не понимал из их криков, но в них часто мелькали всякие ругателства и то самое непонятное «анриец». Его волоком волокут в непонятном направлении, продолжая пинать его по чем попало. Через полусомкнутые глаза он замечает, что тащат его все дальше и дальше от окраины, где живёт Хенджин. Его тащат к центру города. Только вот зачем? логичнее было бы не волочить его к главной площади, а избить в каком-нибудь темном переулке, чтобы ни следов, ни свидетелей не было. — Стража! — кричит кто-то из его «провожатых». — Стража! Тут анриец! Отведите его к императору! И тут Чимин окончательно ошалел. Какой к черту император? Что такого непростительного он сделал, чтобы его обзывали каким-то непонятным словом, а потом и вовсе тащили в императорский дворе? Все происходящее стало ещё больше напоминать какой-то уж слишком болезненный и точно выходящий для Чимина боком бред. Впервые за очень долгое время Чимину захотелось проснуться. Стражники подхватили его под белы рученьки и совсем бесцеремонно поволокли по коридору, устланному чересчур режущими глаза красными коврами, демонстрирующими богатство и статус проживающего здесь человека. Внезапно мир остановился. А вот Чимин — нет, отчего чуть не влетел носом в красивую резную дверь, выполненную из белого дерева. Голова болела от криков, преследовавших его до ворот дворца, а тело ныло от незаслуженных побоев. — Этого паршивца велели отвести к господину Мин Юнги, — презрительно бросил один из стражников, шедший впереди тех двоих, что намертво скрутили руки Чимина за его спиной. — Он сможет принять? Стражник, стоящий около резной двери презрительно оглядел Чимина с ног до головы, а потом нехотя кивнул. Глядя на его недовольное лицо с оттенком высокомерия, казалось, что тот еле сдерживается, чтобы не плюнуть Чимину в лицо. Мужчина отварил массивные двери, а сам отошёл в сторону, чтобы стражники могли провести чимина в покои Мин Юнги. однако в покои, являющиеся кабинетом, Чимина не провели, а буквально впихнули, заперев двери с обратной стороны. Чимин выглядел жалко. Напуганный, потерянный, сгорбленный и со слезящимися глазами он напоминал маленького пушистого котенка, которого вот-вот отхлестают газетой за ненароком поцарапанные обои. Его оставили наедине с Мин Юнги, серым кардиналом империи, вдалеке от Хенджина, который всегда рядом и всегда поможет. Что ему теперь делать? А говорить что? Как он докажет, что невиновен, что просто-напросто вышел на базар за морковью по просьбе друга, к которому приехала сестра? Как объяснить этому страшному человеку, который никого и никогда не щадил, что для Чимина все это не более, чем сон? «Вероятно, никак…» — думается Чимину, когда он все же поднимает глаза, а перед собой видит грозно восседающего на дорогом бархатном кресле того самого Мин Юнги. Юнги был красив. Был знатен и влиятелен, жесток и совсем не умел идти на компромиссы. Даже сейчас, сидя в своём кабинете над кипой непонятных бумаг, он выглядел так, словно восседает на троне, единолично держа в своих руках мировую власть. Его взгляд вселяет страх и неуверенность, желание молить о пощаде. Наверное, таким и должен быть истинный правитель. Юнги незаинтересованно смотрит на Чимина, затем вновь вернув свой взгляд к бумагам. — И почему ты тут оказался? — сухо спрашивает мужчина, ставя на листе размашистую подпись, а затем закрепляя свое решение гербовой печатью. Чимину показалось, что этому мин юнги глубоко плевать на его скромную персону, потому что тот по-прежнему продолжал заниматься своими делами, даже не глядя на приведенного к нему человека. С другой стороны, а почему ему должно быть не все равно? Он таких, судя по всему, пачками каждый день убивает за мелкие провинности. От этой мысли Чимина аж передернуло, и он решил отодвинуть подобные мысли на задний план. — Отвечай, — тоном, не терпящим возражений, говорит Юнги, коротко глянув на Чимина исподлобья. — Я. — Чимин запнулся, — я сам не знаю, — честно отвечает он, теребя в руках порванную и грязную от уличной пыли рубашку. Юнги скептически приподнял бровь. судя по его выражению лица, Чимин был первым на его совести, кто позволял себе так непочтительно общаться с самим Мин Юнги, серым кардиналом империи. Мужчина слегка прищелкнул пальцами, сощурившись, и, словно по его велению, тени вокруг Чимина сгустились, целиком обволакивая его бренное тельце. Стало прохладно и очень неуютно. Где-то глубоко в душе уже слегка утихшая паника стала нарастать с новой силой. Неужели он умрёт вот так?.. С каждой секундой тени становились все агрессивнее. Теперь они не просто витали рядом, а сжимались вокруг Чимина, мешая двигаться и дышать. — Тайна твоей империи для тебя дороже жизни? — саркастично спрашивает Юнги, который уже не смотрел на бумаги — его взгляд целиком и полностью был прикован к зрелищу, что разворачивалось прямо у него в кабинете. Чимин неистово задыхался, перед глазами было темно, а земля словно ушла из-под ног. И Чимин не мог сказать точно, от чего же было так темно. То-ли от недостатка воздуха, то-ли от того, что теней, повинующихся Юнги, стало больше, и они не давали Чимину ясно видеть и мыслить. — Прошу… — хрипит Чимин, — отпусти меня… Он хватается за горло, в слепой истерике царапая себе кожу короткими ногтями. Он щурится до боли в глазах, но когда открывает их и силится увидеть хоть что-то, видит лишь непроницаемый мрак. — Твоя преданность достойна уважения, глупец, — хрипло смеётся Юнги, и это последнее, что слышит Чимин прежде, чем… Открывает глаза в своей с Чонгуком квартире.