Breaking News: Westeros Lord Marries Stranger? What You Read Will Shock You!

С их самой первой встречи Тайвин отметил силу Неведомого. Дело было не только в его ауре. Даже манера речи бога — медлительная, спокойная, с безграничной уверенностью в том, что ему не нужно спешить, чтобы его слова были услышаны и исполнены, уверенность, что каждый смертный жадно ловит каждое его слово, как жаждущие в Дорне умоляют о глотке воды — была проявлением силы. Когда к нему обращались, лорд Сон Джин-Ву также не спешил отвечать, наклоняя голову и словно оценивая, заслуживает ли вопрос вообще того, чтобы на него отвечали, — как будто каждый вопрос был неразумным и бессмысленным в великой схеме вещей. Каждое его слово звучало с целью и смыслом, прямое и лаконичное. Тайвин не мог припомнить никого, кто осмелился бы говорить с ним подобным образом. Но ведь это был не кто угодно, не так ли? — Разве у вас нет ничего, кроме этого вина? — медленно протянул Неведомый, брезгливо покосившись на свой кубок с «Арборским Золотым», словно это была бурда — хотя дом Ланнистеров покупал лишь лучшие и самые дорогие вина. К счастью, Неведомый не стал жаловаться на хлеб и соль, поданные ему при входе в замок, но Тайвин не знал ничего о боге смерти, что могло бы его успокоить и убедить, что законы гостеприимства будут соблюдены. Знали ли вообще боги о законах гостеприимства? Или это был всего лишь общественный договор, заключённый между людьми и исполняемый только ими? Тем не менее, Тайвин не мог не почувствовать себя чуть менее напряжённым, когда уроженец И-Ти сдержанно съел предложенные хлеб и соль, проглотив их без тени удовольствия от свежевыпеченного хлеба.

***

Джин-Ву отчаянно старался не замечать, что сидит сейчас в каком-то роскошном зале, словно сошедшем со съёмочной площадки фильма о Гарри Поттере, и ужинает с хозяином замка. Он упрямо держал глаза в направлении своего собеседника, чтобы взгляд не начал снова бродить по залу и отмечать (в который раз), сколько пар любопытных глаз были устремлены на него. Ему вполне хватало того, что его обострённые чувства различали все шёпоты и перешёптывания о «чужаке». Совсем не хотелось ещё и видеть переведённые системой слова всех этих частных разговоров. После того как он кое-как прошёл через обычные фразы вежливости вроде «надеюсь, ваши комнаты пришлись вам по душе» и тому подобное, ковыряясь в блюдах — мясо, хлеб, сыр и фрукты — на столе перед ним, Джин-Ву почувствовал, что начинает понемногу привыкать к разговору. Система отображала перевод слов хозяина на корейский, который мог видеть только он, а ещё каким-то образом вытягивала из его мозга подходящий ответ и предлагала фонетическое произношение фразы на всеобщем языке Вестероса. Он был благодарен за терпение своих собеседников, которые никак не показывали, что их раздражает, сколько времени ему требуется, чтобы ответить на их вопросы. А ещё он был особенно рад наконец-то избавиться от промокшего ханбока, который Джина и его мама заставили его надеть для семейного фото в честь возвращения матери из больницы. Но в итоге он не выдержал. — Как там младенец? — этот вопрос весь день крутился у него в голове. Он бы предпочёл спросить «где» просто потому, что ему очень хотелось бы снова увидеть этого необычного младенца с его двухцветными волосами и фиолетовыми глазами, но ответ был очевиден, не так ли? Младенец сейчас в своей детской, спит себе спокойно. Хозяин Тайвин вздрогнул, на мгновение его лицо исказилось, прежде чем вновь приняло спокойное выражение. Джин-Ву незаметно поморщился. Укусил язык, что ли? Короткое: «Хорошо» Тайвина казалось, указывало на то, что это действительно было так. Джин-Ву почувствовал сочувствие. Он ненавидел, когда такое случалось. — Возьмите минуту для себя. Боль со временем уйдёт. Сколько раз Джина нечаянно кусала язык, пытаясь говорить во время еды, Джин-Ву уже знал все средства для лечения подобных травм. Однако, глядя на то, насколько этот мир выглядел средневековым, он сомневался, что здесь можно достать лёд посреди лета, а значит, холодный компресс был невозможен. Полоскание солёной водой помогло бы избежать инфекции, но соль, скорее всего, была дорогим продуктом. Разве она не была на вес золота, или что-то в этом роде? Хотя всё это не имело значения, если учесть, что лорд Тайвин наверняка счёл бы унизительным признаться в том, что повредил себе язык. Джин-Ву был почти уверен, что гордость этого человека не позволила бы ему сделать такое признание. Он сосредоточился на том, чтобы разрезать нежное жаркое на своей тарелке, давая хозяину возможность перевести дух. Это было… третье по счёту блюдо? Интересно, сколько ещё их будет? Когда принесли четвёртое блюдо — какой-то густой суп на основе сливок, — Тайвин, казалось, успел прийти в себя. Джин-Ву терпеливо дождался, пока лорд закончит отдавать распоряжения слугам, прежде чем продолжить разговор. Не зная местных обычаев, Джин-Ву решил держаться безопасных тем. О чём они вежливо говорили раньше? Дети… Дети всегда были хорошей темой для беседы, верно? — Как твой ребёнок? Постойте, он уже задавал этот вопрос, не так ли? Осознав это, он споткнулся на последних нескольких слогах местного языка, превратив вопрос в: — Как твои дети? — Серсея и Джейме скоро будут отмечать свои седьмые именины, — лицо Тайвина оставалось нейтральным. Джин-Ву приподнял бровь, пытаясь подтолкнуть собеседника к продолжению. — Как они относятся к новорождённому? Он помнил, как сам был взволнован, когда родилась Джина, только чтобы разочароваться в том, что младенцы ничего не делают, кроме как плачут, едят и постоянно пачкаются. Он добавил ещё один вопрос: — Твоя супруга? Роды — нелёгкое испытание. Собеседник угрюмо хмыкнул, нахмурившись: — Они поймут. Подразумевалось, что их заставят понять, так или иначе. Ах, значит, старшие дети были недовольны тем, что новый член семьи отнимает у матери внимание. Джин-Ву старался не вздохнуть; поддерживать разговор в одиночку было сложнее, чем в одиночку зачистить подземелье. Однако не создать хотя бы видимость беседы с лордом Тайвином означало подвергнуть себя необходимости — брр — общаться со всеми остальными в комнате. Особенно с тем стариком с редеющими седыми волосами в одеянии, напоминающем епископа или папу. Ладно, раз разговор о детях не помогал Тайвину открыться, нужно было сменить тему. (Вот почему он так ненавидел светские беседы.) О чём ещё можно поговорить? Комплименты по поводу еды или обстановки были бы бессмысленны. Спрашивать о политической ситуации подчёркивало бы его чужеземное происхождение, а это уже порядком утомило. Эм… о! Он мог бы поговорить о том, как встретил Тайвина с новорождённым. — Крещение было великолепным. Сработай, сработай, — мысленно повторял он, словно заклинание. Однако вместо этого получил взгляд полнейшего непонимания. Тайвин отложил вилку, чтобы сосредоточиться на нём. — Крещение? — Не многие выбирают проводить его в океане, — или, по крайней мере, он так предполагал. Он мог ошибаться, и не только потому, что это был не Земной мир, но и потому, что сам был христианином лишь номинально. Его крестили, и он якобы посещал церковь каждое воскресенье, пока отец не пробудился и не стал охотником. Однако он был слишком мал, чтобы помнить проповеди священников. Судя по историческим записям и социальным изменениям, Джин-Ву мог догадаться, что подтолкнуло его родителей перестать быть активными христианами. Во-первых, многие священники и религиозные деятели заявляли, что ворота в подземелья — это врата в Ад, и что человечество — или, по крайней мере, те, кто жил вблизи новых ворот, — заслужило гнев Божий за свои грехи. Бессмысленно было бороться против Божьей кары. В этой парадигме охотники считались мерзкой профессией, пытающейся обойти волю Бога. Но с ростом силы маны религиозные фанатики начали утверждать, что охотники со своими сверхъестественными способностями являются ведьмами, демонами и дьяволами, которые пытаются ввергнуть человечество в новые грехи. Охотников нужно было ловить и изгонять. Религиозное безумие, охватившее нацию, когда Джин-Ву был всего лишь малышом, не могло обойти стороной и его родителей. Был ещё и приятный бонус в том, что с новой профессией отец смог позволить себе перевезти семью в более престижный район с хорошими школами поблизости. Со временем религиозное движение угасло, и люди приняли новую реальность с воротами, охотниками и испытаниями на ману. Однако дистанция его родителей от христианства осталась неизменной, и Джина так и не была крещена. Лично Джин-Ву никогда не тянуло открыть Библию, а теперь, узнав о существовании сверхъестественных сущностей, посягающих на автономию Земли, он больше не верил в христианство и Бога. Это не означало, что у Джин-Ву не было элементарных знаний о базовых христианских обрядах и праздниках. Что бы ни думала о нём Джина, он прекрасно умел пользоваться приложениями для социальных сетей и искать информацию в интернете. — Церемония крещения в океане? — блондин нахмурил брови. Ах. Наконец-то Джин-Ву понял, в чём проблема. Слово «крещение» плохо переводилось — у этих людей был какой-то другой термин для этого обряда. (И, конечно же, это было крещение, потому что почему ещё отец стоял бы в океане, полностью погружая новорождённого в воду несколько раз?) — Религиозный ритуал, — Джин-Ву наугад начал подбирать слова, чтобы объяснить. — Посвящение ребёнка… Он не мог упомянуть христианство, так как это, вероятно, не было названием преобладающей религии в этом мире. Что могло быть достаточно нейтральным? — Богу. Да, это звучало достаточно обтекаемо. Но крещение ещё служило и для… — Очищение души от грехов, — неожиданно вырвалось у Джин-Ву. Что ещё? — Служение Богу. С облегчением он заметил, как зелёные глаза Тайвина загорелись пониманием. — Теперь ясно. Ритуал крещения, должно быть, утерян в веках. Прошу прощения, — лорд склонил голову. Наконец, разговор перестал быть натянутым. Джин-Ву уже мысленно слышал, как воображаемая версия Джины в его голове воскликнула: «Ну наконец-то!» — закатив глаза. Ужин оказался довольно скромным, или, по крайней мере, так уверял извиняющийся слуга, подавая седьмое и последнее блюдо. Никто не ожидал столь высокопоставленного гостя, поэтому слуги собрали всё лучшее, что могли, в данных обстоятельствах. (Для Джинву любой ужин из нескольких блюд казался роскошью. Но у каждой культуры свои стандарты, так что, возможно, для благородного лорда это действительно было скромным застольем. А может, это просто была изящная форма самоуничижения. Разве крещения не сопровождались праздниками?) Джин-Ву содрогнулся, подумав о том, сколько блюд подавали на действительно роскошных пирах. С сытым желудком и в удобной кровати из гусиного пуха и хлопка он уснул в хорошем настроении, уже не беспокоясь, что не сможет поладить с хозяевами.

***

Как только ужин закончился, и Неведомый удалился с самодовольной ухмылкой на своём юном лице, явно осознавая хаос, который он оставил Тайвину с этой новой информацией, лорд тут же вызвал в свой кабинет мейстера, писца и септона. Он не испытывал ни малейшего благоговения перед Семерыми — боги мало заботились о людях, а он всегда был прагматиком. Кроме того, он всё ещё не был уверен, что парень из И-Ти не окажетя просто самоуверенным колдуном, притворяющимся богом. Но он не любил, когда его ставили в неловкое положение, как сегодня. Он сдержал желание стиснуть зубы, как раздражённый Баратеон. Неужели он действительно посвятил этого монстра Неведомому, не сумев утопить его как следует? И что ещё хуже — простил грехи этого создания просто за то, что оно родилось? Он шипел на своего несчастного, ничего не подозревающего сына-карлика: «Если боги справедливы, ты скоро умрёшь». Но в итоге не смог убить это проклятое создание, за которое Джоанна отдала свою жизнь. Вместо этого он вызвал кого-то, кто называл себя Неведомым, и, как дурак, пригласил (возможно) воплощение смерти к себе в замок на ужин. (Он пытался игнорировать тот уголок своего сознания, который был абсолютно уверен, что сам бог смерти временно поселился в Утёсе Кастерли. Разве Семеро не утверждали, что есть лишь одно божество, которое разделяется на семь граней? Ликов? Аспектов?) Он быстро шагал по кабинету, заложив руки за спину. Он должен был приказать людям начать копаться в архивах Утёса Кастерли и Цитадели. И в записях о Семерых — искать любые упоминания о ритуале крещения или похожих церемониях. К несчастью, Тайвин подозревал, что многие записи могли быть утрачены либо временем, либо уничтожением драконами Таргариенов. Это не имело значения. Ему всё равно нужно было больше информации о Неведомом и любых упоминаниях о том, как боги спускались в мир смертных и вмешивались в происходящее. Очевидно, это происходило нечасто, иначе Верховой септон устраивал бы святые чудеса регулярно. И, наконец, самое неприятное: Тайвину придётся отправить воронов, чтобы объявить о рождении монстра, провозгласив его Ланнистером. Но это событие не будет столь ужасным, как он изначально предполагал, если удастся использовать младенца, чтобы склонить Неведомого к союзу — пусть даже слабому — с интересами Ланнистеров. Да, дел предстояло много, но Тайвин чувствовал себя более спокойно, чем в месяцы, полные сомнений и страха, которые он пережил до рождения этого уродливого карлика.

***

Дейзи и другие прачки вокруг неё дружно вздохнули с огорчением. Вот оно, богатое, сложное шелковое парчовое полотно с золотой и красной вышивкой на фоне цвета полуночного неба — ткань куда богаче и изысканнее, чем даже те, из которых шьют одежду для самого лорда Ланнистера, — и всё это великолепие может быть безвозвратно испорчено солёной океанской водой. Хотя Дейзи редко приходилось иметь дело с парчой, она знала: такую ткань нельзя мочить — она обычно садится от влаги. Если же она всё-таки намокнет, нужно было аккуратно промокнуть как можно больше воды чистыми тряпками и разложить ткань на полотенцах, чтобы она высохла. Ведь влажные нити обязательно порвутся, если её повесить сушиться. Но солёная океанская вода? Соль выцветит краски и оставит на ткани кольца и разводы в местах, где её концентрация была особенно высокой, навсегда испортив одежду. Ни один знатный человек не посмел бы зайти в океан в наряде, который стоит столько же, сколько содержание небольшого замка за целый год. Шёлковую парчу берегли для важных событий и торжественных выходов в Королевской Гавани. А тут перед ней оказался многослойный халат, полностью состоящий из деликатных шёлков и роскошной парчи, причём даже те слои, которые обычно скрыты от глаз, были сделаны из этих тканей. И ведь она думала, что на нём будет простое одеяние с капюшоном! — Так, девочки, принесите ещё кипячёной воды, чтобы остыла! — громко заявила Дейзи. — Будем пытаться вымыть из этой ткани соль. Она могла только молиться Семерым, чтобы ткань удалось спасти. Ей совсем не хотелось узнать, что значит навлечь на себя гнев Неведомого.