Breaking News: Westeros Lord Marries Stranger? What You Read Will Shock You!

Септон буквально вломился в кабинет, расталкивая локтями толпу слуг, которые стояли по стойке смирно перед столом лорда Ланнистера. Его толстый живот выпирал вперёд, а сам он пыхтел от усталости, и живот трясся, как застывший пудинг, при каждом его шаге. Зрелище, прямо скажем, было неприглядное — совсем не подобающее септону, особенно в присутствии стольких людей. Но это были не обычные обстоятельства. В обычной ситуации септон поручил бы какому-нибудь мальчишке-слуге нести золотые, украшенные резьбой весы. Однако, прочитав записку, которую доставила птица из септы, он бросился в Утёс Кастерли, не раздумывая. С таким благословением, дарованным дому Ланнистеров, — а именно не только предстоящий брак, но и это божественное подношение — септон понимал, что должен предстать смиренным и набожным перед косвенным присутствием Неведомого, особенно если он надеялся на то, что в будущем и ему будет дарована столь высокая честь. Толпа затаила дыхание, прежде чем септон вдруг громко воскликнул, глаза его расширились от удивления: — Два фунта! Эта редька весит целых два фунта! Септон гордо купался в восхищённых вздохах, которые вызвало его заявление несмотря на то, что никакого участия в весе редьки или её появлении он, конечно, не принимал. — А потом мужчины ещё смеют называть Ланнистеров тщеславными, — подумал было Киван, но удержался, лишь сжав губы в тонкую линию, потому что острый взгляд Тайвина моментально пригвоздил его на месте — не иначе как инстинкт старшего брата сработал. Киван раздражённо скрестил руки на груди и перевёл взгляд на снежно-белые редьки, покоящиеся в плетёной корзине, а затем на слуг, толпившихся в личном кабинете лорда. На дворе уже был полдень — или, по крайней мере, так утверждал его пустой желудок, который с каждым мгновением всё настойчивее требовал внимания. Тем временем септон продолжал поочерёдно вытаскивать редьки из корзины и взвешивать их, пока писец прилежно записывал каждое число в украшенную золотом книгу, которую Киван без труда узнал — в ней записывались важнейшие исторические события. Киван невольно поморщился от того, как небрежно септон размахивал редьками в воздухе, будто проводил службу перед огромной толпой богомольцев, а не стоял перед группой слуг, которых сейчас должны были допрашивать по поводу этой странной ситуации. Септон с грохотом бросил очередную редьку на стол, а затем без всякой осторожности схватил следующую своими толстыми пальцами, унизанными массивными золотыми кольцами, продолжая при этом разглагольствовать на свой лад. На данный момент расследование принесло лишь скудные результаты. Всего в замке Утёса Кастерли пропало шесть мужчин-слуг и две служанки. Один из пропавших слуг, как сообщила горничная, уже был замечен раньше, когда спал в спальне Неведомого. Сегодня утром постель снова нашли измятой, но никаких следов присутствия Неведомого в замке, помимо его дара в виде этих белоснежных… редек, не обнаружили. Киван даже представить себе не мог, как рассвирепел обычно спокойный бог, обнаружив, что какой-то слуга осквернила его личные покои. Тайвин бы за подобное неповиновение велел выпороть провинившегося до полусмерти, а затем и вовсе казнить. Но богу не нужно прибегать к человеческим методам наказания. Другой мальчишка был арестован красногвардейцами за пьяный дебош в одном из борделей прошлой ночью. (Киван был уверен, что догадывается, какая редька провела ночь в тюрьме.) Итак… такое произошло. Редька. Киван не мог сказать, что наказание было несправедливым. Но он был искренне потрясён тем, что душа весит всего два фунта. (Он вполне мог бы прожить всю оставшуюся жизнь, так и не узнав этого факта.) Трое других слуг были замечены патрулирующими красногвардейцами прошлой ночью, когда они пили до беспамятства и вели себя настолько шумно в тавернах, что их пришлось выдворить на улицу. Их отсутствие сегодня явно не предвещало ничего хорошего. Этот случай стал громким, странным и шокирующим напоминанием для жителей Западных земель о всевидящем могуществе Семерых. Казалось, что многие уже начали привыкать к великодушному поведению Неведомого, к его щедрым дарам и даже — осмелился бы Киван сказать — находить в его манерах сходство с мягкотелым правлением Титоса Ланнистера. Но этот инцидент был громкой пощёчиной для всех. Даже мелкий люд узнает о случившемся к концу дня. Но стоит ли удивляться? Семеро всегда проповедовали, что у богов мало милосердия и терпимости. — Как Тайвин и предпочитает, честно говоря, — буркнул себе под нос Киван. Он повернулся к брату, пытаясь взглядом намекнуть на своё желание удалиться и поесть наконец-то. Тайвин, как обычно, сидел за столом с прямой спиной и в безупречно собранной позе. Однако Киван заметил, как брат чуть-чуть наклонился вперёд, будто хищник, уловивший запах жертвы, и опёрся головой на руку, внимательно слушая речи септона. В обычное время это означало бы неминуемую словесную порку для оратора, но… Киван не был особо удивлён, заметив тень тепла во взгляде Тайвина. Казалось, его брат был по-настоящему зачарован тем, как этот жирный септон распевал хвалу Семерым. На этом моменте тон септона уже граничил с… сюсюканьем. Киван подавил жалобный вздох, что едва не сорвался с его губ. — Клянусь Семерыми… Он натянуто улыбнулся Тайвину, когда тот бросил на него вопросительный взгляд, и коротким кивком указал на дверь, надеясь получить разрешение на уход. Тайвин лишь на мгновение оторвал взгляд от редек, затем снова вернулся к их созерцанию. Это было разрешением, и Киван немедля воспользовался им. Он молча выскользнул за дверь в поисках облегчения — и нормальной еды. В конце концов, редьки, созданные из душ простолюдинов, не считались едой в его книге. Кроме того, вся ситуация — это катастрофа с точки зрения экономики. Все эти слуги исчезли, а их позиции придётся заполнять новыми работниками, которые не имеют ни опыта, ни знаний, чтобы сразу приступать к своим обязанностям. Более того, кандидатов придётся проверять с особой тщательностью, ведь нельзя исключать возможность того, что среди них окажутся шпионы или убийцы, ищущие способ проникнуть в замок. Но, к счастью, это была не его забота. Нет, эта честь выпадала Дженне. Хотя Киван уже предчувствовал, что в ближайшие дни он наслушается от сестры о том, как сложно заполнять пробелы в персонале. Не то чтобы Дженна могла пойти к Неведомому и потребовать, чтобы он прекратил превращать её слуг в редьки. Вместо этого Дженне придётся придумать план — целую процедуру на случай, если подобное повторится.

***

Сон Джин-Ву внимательно осмотрел редьки, разложенные перед ним, выбирая самые пухлые и белоснежные, которые будут преподнесены Ланнистерам. Как учила его мать, дарить следовало только самое лучшее, а подарки, состоящие из нескольких предметов, нужно подносить в количествах, символизирующих удачу — например, три, восемь, девять и так далее. Три редьки было слишком мало. Восемь редек — вот это уже хорошее число, верно?

***

Тайвин сдерживал порыв прикрыть лицо руками и зарыдать. Вернее, это было просто фантазией Кивана. На самом деле Тайвин выглядел куда слишком собранным для подобного бардака, но учитывая, что всё происходящее так или иначе было его виной, Киван не чувствовал себя неправым, сваливая всю ответственность на старшего брата. Кивану самому хотелось закрыть лицо руками и зарыдать. Кто бы мог подумать, что Тайвин окажется одной из тех роковых красавиц, чья красота так сильна, что приносит бедствие всему дому. Впрочем, такое сравнение было бы несправедливо по отношению к его брату. Тайвин не был настолько уж красивым. Конечно, он не мог сравниться с тем Талли, о чьей внешности ходили слухи, а сам он всё ещё отказывался обзавестись женой. Киван был почти уверен, что Тайвин прельстил Неведомого не своей внешностью, а Тирионом и своим характером. Но это не мешало Кивану винить Тайвина. Это было его право, как младшего брата. Он никогда не соглашался нести столь тяжкое бремя — он же второй сын! Он не должен был иметь реального шанса стать лордом Ланнистером! Он не должен был оказаться в столь неловкой позиции, когда приходится быть свахой для старшего брата и смотреть, как тот едва ли не смущённо вздыхает над своими подарками, как юная невеста… Стоп. Это всё было лишь прелюдией к тому, как Тайвин станет смущённой невестой на собственной свадьбе. Если боги смилостивятся, то какие ещё свадебные дары мог бы преподнести Неведомый, чтобы вызвать столь же хаотичный переполох? Киван снова захотел закрыть лицо руками, но нет. Киван должен был выглядеть собранным как кастелян — не путать с кастеллой, тем самым жёлтым воздушным пирогом, который Неведомый однажды принёс на чаепитие и название которого Джейме упорно продолжал писать с ошибкой в своих письмах. Киван, как будущий лорд Ланнистер, не мог позволить себе выглядеть так, будто его жизнь рушится. Не сейчас. (Да и набрать лишний вес из-за всех этих сладостей, которыми замок теперь был забит благодаря щедрости Неведомого, он тоже не имел права. Тайвину бы это не понравилось — как и то, что их отец, известный своими обильными пиршествами и пьянством, в итоге разжирел хуже свиньи на убое.) Киван делал всё возможное, чтобы выглядеть так, будто он внимательно слушал отчёт кастеляна. Красногвардейцы обнаружили, что ещё больше слуг пропали со своих постов. Кроме того, в гавани было найдено тело — очевидная смерть от несчастного случая, утопление и ничего больше. Один из конюхов не явился на работу, а вместе с ним пропала и лошадь — одна из тех, что недавно прибыли из Эссоса. Лошадь была якобы из дикого стада дотракийцев, хотя теперь Киван в этом сильно сомневался. При нормальных обстоятельствах он бы яростно переживал из-за утраты столь ценной лошади, но это были не нормальные обстоятельства, не так ли? Нет, его куда больше беспокоила та ситуация, что утром пропавшими считались восемь слуг, а к полудню их число выросло до десяти. И лошадь. Что, однако, не совпадало с числом редек, которые находились в корзине. Проблематично. Дженны сейчас не было рядом, чтобы разделить его страдания. Вместо этого она похлопала его по плечу, как предательница, и удалилась, сказав, что после обнаружения утопленника расследование перешло в категорию дел, которыми должны заниматься мужчины. Кивану оставалось лишь бросать жалобные взгляды на уродливый маленький портрет, висящий на каменной стене. Рама у него была отколотой в углу — это дело рук Лайоннела, который слишком громко возмущался утками в форме свечей, которые когда-то стояли в кабинете. Кастелян всё ещё тараторил без остановки, наслаждаясь вниманием, которым его осыпала толпа кухонных девок, затаивших дыхание и слушающих его отчёт с широко распахнутыми глазами. Киван подозревал, что ни одна из этих служанок раньше не имела возможности лично услышать такие жуткие истории и теперь с энтузиазмом впитывала и опыт, и знания. Поскольку ему пришлось пустить несколько слухов по поручению брата, Киван был более чем осведомлён о том, сколько монет можно заработать, торгуя сплетнями, и это были именно те лакомые слухи, которые заставят языки трещать без умолку. Напоминать всем слугам в замке держать рты на замке было бы бесполезно. Кухонные девки умели хранить тайны так же плохо, как и держать ноги сведёнными вместе. Стоп. Что это был за шум? Киван поднял руку, подавая знак кастеляну замолчать. Стоя прямо у двери и откровенно скучая, он не удивился, что никто из остальных не услышал этого звука. Он ждал. Тишина в комнате продлилась недолго — через несколько мгновений один из слуг начал что-то шуршать. — Тихо, — шикнул он на толпу. Шум раздался снова. Киван поклялся бы, что на этот раз он был громче и доносился из одного из коридоров. Тайвин, больше не способный сдерживать своё нетерпение, очевидно, решил, что одних его взглядов уже недостаточно. Он решительно вышел из-за стола и направился к двери, которую Киван чуть приоткрыл. — Что там происходит… — начал он. Шум снова эхом прокатился по коридору, на этот раз сопровождаемый явственным звуком быстрых шагов. Тайвин замер и с ожиданием взглянул на Кивана. Киван не понял, что именно от него ждали — в конце концов, это был не его лев. — Отец! — Джейме помахал рукой, едва различимый за огромным задом Лайоннела. Лев, державший в пасти какую-то красно-жёлтую нелепицу, был достаточно высок, чтобы затмить любого ребёнка. Более того, челюсти льва заметно двигались, и звук раздался снова. Пи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! Высокий писк, неприятно отдававшийся в ушах Кивана, странно звенел в каменных коридорах. Но это была проблема Тайвина, ведь лев был его... (Точнее, это был лев сына Тайвина, но для целей Кивана это было достаточно близко.) — Объяснись, — коротко бросил Тайвин, кивнув в сторону львиной пасти. Джейме улыбнулся до ушей и достал из-за спины конверт. — Неведомый оставил подарок для Лайоннела и письмо для моего отца! — негромко, но ясно подразумевалось, что и сам Джейме получил подарок — иначе мальчишка не выглядел бы таким довольным, разгуливая с улыбкой, которая вполне могла бы заслужить строгий выговор от его отца. Пройдя мимо льва, он вручил конверт Тайвину, а затем повернулся к Лайоннелу: — Лайоннел, дай мне свою игрушку! — громко прошептал он. Он выдернул игрушку из огромных, блестящих от слюны клыков — зрелище, которое неизменно заставляло Кивана содрогаться от ужаса — и гордо продемонстрировал добычу публике, собравшейся в солнечной комнате Тайвина. Как и положено вежливому мальчику, Джейме не забыл прошептать: — Молодец, — и похлопать льва по голове в знак похвалы. — Это игрушечная курица! — радостно объявил он, подняв… курицу над головой. Дизайн игрушки был комично нелепым, с утрированными чертами настоящей курицы, но, на взгляд Кивана, работа была выполнена с удивительным мастерством. Игрушка вся блестела от слюны, но это не мешало любоваться её яркими цветами. Да и Джейме не смущался, бесконечно тыкая в курицу и демонстрируя её умение… кудахтать. Причём на разных тонах. Киван с опаской наблюдал за игрушкой, звучащей так, словно кто-то душил настоящую курицу. Его старший брат был занят чтением письма от Неведомого — а Киван и не хотел читать личную переписку жениха брата. Слуги же занимались… чем-то. Тихо. И не шевелились. Это было всё, чего Киван мог требовать от простого люда. — Ты говоришь, это подарок от Неведомого? — уточнил он у Джейме. Мальчишка закивал так быстро, что стал похож на курицу, клюющую корм. — Их было три! У Лайоннела ещё есть рыба и лошадь, которые тоже пищат. — Когда ты его видел? — Сегодня утром, — пропел Джейме. — Он сказал, что оставляет подарки на кухне и прочитал ещё одну сказку для Серсеи и меня, перед тем как уйти. А. Вот это… Это было что-то. Киван вновь повернулся к кастеляну, стоявшему в глубине солнечной комнаты: — Вы сказали, что десять слуг и одна лошадь… как бы это сказать… покинули службу? — переспросил он. На кухню были доставлены восемь редек и три игрушки — одна из которых была лошадью. Кивану не нравилось, куда уходили его мысли, но его разум продолжал строить слишком логичные связи, даже когда он автоматически попрощался с племянником, убегавшим на очередной урок. Рыба, вероятно, символизировала утонувшего человека. И когда под конец дня Киван направился к себе в покои, единственным позитивным моментом стало то, что письмо от Неведомого чётко указывало: редьки предназначались только для Тайвина. Медицинский рецепт, заботливо отделённый от основного текста письма, чтобы не повредить идеально гладкий и дорогой пергамент, вместе с редьками был быстро отправлен к мейстеру. Запах, который позже донёсся из покоев мейстера, был ужасен, а гримаса Тайвина, когда он съел жёлтые полосы, была лучше любой шутки шута в глазах Кивана. (На следующий день Дженна сообщила, что в замке появилось множество новоокрашенных жёлтых тканей, идеально подходящих для осенней одежды.)