давай попробуем вместе?

ваня ручку сжимает судорожно, первую букву выводя, — пальцы мелко дрожат, — и отбрасывает её гневно. раздражает. собственная слабость раздражает. неспособность дописать это чёртово имя, кровавой гравировкой в сознании отпечатавшееся, раздражает. пешков ухмыляется гаденько — самым умным себя считает. думает, раз всю правду узнал, может теперь ходить и собой довольствоваться. наслаждается долгожданным превосходством над ваней, под ногами путающимся уже который месяц, но в лапы так ни разу и не попавшимся с поличным. вот только не догадывается он, что ваня в очередной раз переиграл его. осталось только уничтожить — чтоб окончательно и бесповоротно. чтоб не мешал больше правосудие вершить. чтоб не вынуждал ваню чувствовать себя слабым. и чтоб слабостями чужими не пользовался, за галстук хватая и к себе ближе притягивая, когда сталкиваются в коридоре пустынном. чтоб не впивался яростно в тонкие губы — с ненавистью к ваниному истинному обличию и с жадностью до ваниных тихих стонов. чтоб за пуговицы на рубашке не дёргал резко, вырывая из петель и бледную кожу оголяя — невинную такую, совсем-совсем чистую. жаль только, что нутро под ней скрывается грязное — мотивами столь же грязными запятнанное. хорошего из себя строишь? попробуй ещё раз, когда галстук на горле сжимается сильнее и глаза зелёные закатываются. честного из себя строишь? попробуй ещё раз, когда ремень запястья оплетает, грубой кожей следы красные оставляя. правосудие из себя строишь? попробуй ещё раз, когда в спине прогибаешься, подставляясь под касания мягких губ к пояснице — на контрасте со всем остальным. настолько на контрасте, что взвыть охота. перестань быть таким нежным. потому что ваня боится хоть что-то почувствовать. потому что боится имя дописать в тетрадке синим по белому — до конца дописать. и тогда обратного пути уже не будет. перестань быть таким податливым. потому что это не серёжа ваню слабым делает. потому что ваня сам выбирает быть слабым с ним рядом. потому что ручка скользит по бумаге, шелестя оглушительно, в ушах отдаваясь скрипом противным. потому что, стоит лишь начать, дальше проще оказывается. и на последней букве рука замирает-таки. они друг для друга — помеха. они друг для друга — наваждение. они друг для друга — проклятие. не смей меня больше касаться — когда пуговички в петли просовывает на манжетах кипельно белых да воротник одёргивает. не посмею. вот только ваня сам нарывается каждый раз. сам смотрит долго-долго, взгляд не отводя и ненавидя серёжу. себя ненавидя за то, что они друг для друга — враги. пора перестать колебаться. пора вспомнить, какова его цель. тетрадь — имя — смерть — правосудие. серёже в этой цепочке не место. серёже в ванином мире не место. а в том, который он создать пытается, — тем более. на последней букве становится легче. на последней букве серёжа перестаёт быть помехой. на последней букве у вани режет в груди осколками, что остались от сердца.