давай попробуем вместе?

рядом с серёжей — тепло. когда ладони широкие талию обхватывают, к себе ближе прижимая, — жарко. когда дыхание горячее на коже оседает от близости друг к другу — обжигающе. когда трезвеют оба, по разные стороны кровати укладываясь, — впервые становится холодно. ваня думал, ничего страшного. ну забились они с пешковым выпить — что тут такого? ничего страшного, даже если ваня по пешкову сохнет уже, кажется, миллион лет, пронося влюблённость свою глупую сквозь года и притупляя лишь с другими людьми. но стоит одному остаться — вспыхивает с новой силой, старую рану в сердце открывая. и чем бы залатать её не пытался — будь то дешёвое вино, доступные девушки или горькие сигареты, — не выходит ничего. серёжа к нему с добротой, отзывчивостью — шутки свои глупые отвешивает, с которых ваня смеётся до сводящих скул. серёжа его хорошим знакомым считает. выпить вместе? да не вопрос. только напиши ему — мол, обнулиться охота. на что ответит — обнулимся вместе? под настойку кедровую, огромную пиццу и доктора стоуна в экране ноутбука обнуляться приятно. с громким и улыбчивым серёжей напротив — ещё приятнее. гулять пьяными по жаре, когда и так поплывший рассудок совсем плавит, — незабываемо. ваня шатается самую малость и чуть на пешкова не заваливается, а тот его за плечи придерживает, к себе притискивая на мгновение — осторожнее, ванёк. а у ванька сердце грохочет — пьянеет ещё больше, кажется. и когда возвращаются в прохладную ванину квартиру, на кровати заправленной прям в одежде разваливаясь, ваня уснуть никак не может — не тогда, когда серёжа так трепетно к себе его прижимает, обнимая со спины. не тогда, когда серёжа носом водит по русой макушке и вдыхает тихо-тихо. не тогда, когда ваня опасливо свою ладонь поверх чужой, на своей талии устроившейся, кладёт. уснуть никак не может — даже когда серёжино дыхание выравнивается и с его стороны сопение негромкое доносится. никак не может, но всё равно в сон проваливается, не в силах сопротивляться раскалывающейся голове. чтобы потом проснуться почти трезвыми и малость неловкими — совсем другими будто. чтобы аниме досмотреть и лечь спать по разные стороны кровати. ваня в одеяло кутается и поделиться предлагает, серёжа — тактично отказывает. чтобы наутро ваня чувствовал себя совсем разбитым, потому что на трезвую его и пальцем не коснулись. а он ждал — полночи ждал, физически ощущая чужое присутствие рядом. ждал и этим сам себе яму вырыл. вчерашний день — тупые приколы, хип-хоп из серёжиной колонки и пьяные объятия. сегодняшнее утро — разбитые надежды, деньги за пиццу, на которую вчера не скинулся, и неловкое объятие на прощание. весь сегодняшний день — хождение по осколкам того, что когда-то ваниным сердцем называлось и что рассыпалось вместе с хлопком входной двери и тихим таким напоследок — повторим как-нибудь? чтобы в ответ прозвучало столь же тихое — конечно. конечно, никогда не повторим. никогда, потому что ваню сожаления душат. сожаления о том, что шанс свой упустил — шанс решиться на что-то большее, чем пьяные обжимания поверх покрывала. шанс впервые сказать вслух о своих чувствах. никогда, потому что серёжа не напишет больше — не мог не заметить ванино разочарование в напряжённых плечах и подрагивающих пальцах. не мог не заметить застывшие слёзы в изумрудных глазах. никогда, потому что серёжа не слепой.