Я составлю для тебя плейлист

      Чифую сидит на одном из расставленных вдоль стены стульев и думает о том, что он вообще здесь делает. А еще о том, что ди-джей, похоже, пересмотрел американских сериалов про подростков — включать на выпускном I’m not gonna teach your boyfriend how to dance with you — это же не про Японию совсем, но, в общем-то, плевать. Весь этот выпускной тоже мало походит на что-то традиционное: смокинги, лакированные туфли, галстуки-бабочки, бутоньерки из сплошь крокусов, мускари и белоснежных подснежников, девушки в платьях, делающих их похожими на воздушные безе и кремовые пирожные… Чифую морщит нос и страдальчески вздыхает, покачивая пустым одноразовым стаканчиком из-под пунша. С его волос, уложенных в традиционную укладку и от души залитых по настоянию мамы лаком, свисает, опускаясь на плечо нелепо-элегантными завитками золотистый серпантин, он едва касается лица, но Чифую хватает его и срывает дерганым движением, словно это не кусок тонкого яркого полиэтилена, а ядовитая змея из тропических джунглей. Он отшвыривает его подальше и окидывает взглядом зал.       Под сиренево-зеленым светом софитов, купаясь в бликах вертящегося в центре потолка зеркального шара выпускники старшей школы Хорикоси не вполне себе ритмично, но с огромным энтузиазмом и отдаваясь действу на все сто танцуют, вскидывая в такт песне руки со сжатыми в кулаки ладонями. А посреди всего этого организованного хаоса в пластиковой короне и с широкой лентой через плечо — его лучший друг Баджи Кейске, кружащий одетую в нежно-розовое платье с пышной юбкой Цукимото Минами и ослепительно улыбающийся ей во все тридцать два. Их выбрали королем и королевой вечера почти единогласно — потому что Кейске с его длинными блестящими черными волосами и шикарно сидящим на нем костюмом не оставил претендентам ни единого шанса. Минами же, как думает Чифую, затесалась просто так — на ее месте могла бы быть и любая другая, и она, судя по тому, с каким визгом и подобострастием во взгляде повисла на Кейске, обвив костлявой рукой его предплечье, прекрасно это осознавала.       — Чифу, ты чего тут киснешь? — раздается над его ухом. Подошедший Казутора легонько щелкает его по носу, и Чифую недовольно бухтит, поворачивая в его сторону голову. У Ханемии слишком блестят глаза, и от него недурно несет совсем не безалкогольным пуншем с общего стола. Чуть наклонившись в сторону Чифую, Казутора приобнимает его одной рукой и сообщает ему прямо в ухо, но так, что это слышат, кажется, абсолютно все:       — Там Па саке как-то пронес, в туалете на втором этаже почти все наши собрались.       Чифую чуть отворачивается и кривится. Исходящий от Казуторы запах ему не нравится, как и перспектива распития спиртных напитков, принесенных тайком, в кабинках школьного туалета.       — Вот иди туда и веселись дальше, — мрачно предлагает Чифую. Выныривает из-под его руки, резко и совершенно не заботясь о том, что Казутора может удариться костяшками о металлические части стула, подпирает голову рукой и смотрит куда-то вдаль.       — Чифууу, пошли… — Казутора трясет его за плечо. Он, кажется, полон свойственной некоторым выпившим решимости разделить радость с приунывшими друзьями — утащить Чифую с собой и помочь ему как-то взбодриться. — Выпьешь, станет повеселее.       Чифую сбрасывает его руку резким движением, как тот серпантин пару минут назад. Он действительно очень раздражен, и пьяный псевдовеселый Казутора сейчас только и делает, что бесит его, переплюнув в этом даже Кейске с его королевой бала в платье-безе.       — Да куда уж веселее, — с совершенно каменным лицом выдает он. Выпрямляет спину, смотрит прямо на Казутору полным осуждения взглядом, и весь энтузиазм Ханемии тут же куда-то девается.       — Не хочешь — не надо, — обиженно фыркает тот. Чифую на это не реагирует никак. Снова подпирает рукой подбородок и даже не оборачивается, чтобы посмотреть Казуторе вслед. Вместо этого он смотрит невидящим взглядом на ноги в туфлях и босоножках, что топчут разбросанные по лакированному дереву спортзала блестки и обрывки серпантина. Танцующая толпа хором весело скандирует: «Dance! Dance! Dance!». Кейске хохочет, обнимая одной рукой Цукимото за талию. Песня затихает, плавно переходя в следующую медленную композицию. После чуть заунывного вступления приятный мужской голос начинает петь что-то про ди-джея и дегродский рэп — песня совсем не для выпускного, даже не для такого, но всем все равно. Руки синхронно опускаются на плечи и талии стоящих напротив. Кейске обнимает Минами и чуть прижимает к себе, она кокетливо улыбается, обвивает его шею и прижимается щекой к его груди, блаженно жмурясь. На этом терпение Чифую заканчивается.       — Имел я это все, — выдыхает он, закатывая глаза, и приподнимается со стула, чтобы уйти. Но тут же врезается в кого-то, кто внезапно оказался прямо перед ним, и неуклюже плюхается обратно на стул, клацнув зубами от неожиданности.       — Прошу прощения, — раздается ему в самое ухо, чуть громкое из-за грохочущей из колонок музыки. Перед глазами Чифую в тот же момент оказывается галантно протянутая ладонь, довольно большая для среднестатистического подростка и элегантно длиннопалая. Чифую скользит взглядом от нее и выше — по чуть высовывающемуся из-под пиджака манжету сорочки, по самому рукаву пиджака прямиком к лицу его обладателя. — Шуджи Ханма к твоим услугам.       Чифую впивается пальцами в сиденье стула, пытаясь прямо здесь и сейчас не сойти с ума от шока и удивления. Чифую очень наслышан о нем от Кейске, даже видел как-то мельком пару раз, утаскивая его побитого с разборок за школой. Главный хулиган старшей Сейтоку, причина постоянного бухтения Кейске и периодически — синяков и ссадин на разных частях его тела стоял сейчас, протягивая Чифую руку и лучезарно улыбаясь.       — Что тебе надо? — вскидывается Чифую. Да, грубо, но о каких манерах сейчас может идти речь? Гопник — он и в костюме гопник. И что он вообще здесь забыл? Чифую хмурится.       — Можно пригласить тебя на танец?       Ханма все еще стоит, склонившись, и Чифую даже жаль его — с его ростом замереть без движения вот так должно быть чертовски неудобно. И еще он думает, что он удивительно терпелив.       — Меня? Это какая-то шутка? — Чифую хмурится — кажется, это выражение лица — основное для него на сегодняшнем вечере, но и, на самом деле, он немного смущен: Ханма правда кажется ему симпатичным, даже с учетом того, в каком свете он предстает перед ним регулярно, хотя, чего скрывать, в большинстве случаев инициатором драк становится именно Кейске с его неуемным характером и вспыльчивым темпераментом.       Ханма качает головой и присаживается на корточки. Теперь они с Чифую оказываются почти на одном уровне, и ему становится куда комфортнее и смотреть на Ханму, и слушать его. Чифую нервно озирается по сторонам и кладет руки на колени, его ладони немного вспотели, и он старается незаметно вытереть их о брюки.       — Тебя, Мацуно Чифую, — подтверждает Ханма.       Глаза Чифую округляются:       — Так ты и имя мое знаешь?       С губ Ханмы слетает легкий смешок, он мягко щурится и чуть склоняет голову, смотрит на Чифую и как-то мечтательно улыбается.       — Тетта разузнал его для меня, — признается он и отводит взгляд чуть в сторону и вверх. До этого момента Чифую даже не чувствовал, что кто-то стоит у него за спиной, но теперь он нервно оборачивается и видит за своим левым плечом примерно его роста подростка в очках. Тот не улыбается, когда их взгляды встречаются — лишь кивает и скрещивает руки на груди с таким видом, как будто для него находиться здесь — это что-то среднее между пыткой и самым тупым занятием на свете. — Он у нас умный и все про всех знает. Так что? Потанцуем? Уже половина песни прошла, — разочарованно тянет Ханма, — пожалуйста.       Чифую колеблется. Смотрит в центр зала, где, не замечая, кажется, никого и ничего, кружатся в танце Кейске и его королева, и порывается встать и все же согласиться, но в последний момент осекается и бурчит:       — Песня неподходящая.       Улыбка Ханмы становится шире.       — Это можно исправить. — Он достает из кармана брюк чехол с эйрподсами, открывает его и вынимает один наушник. — Ты позволишь?       Чифую ошалело кивает. Что бы Ханма ни задумал, это выглядит довольно смущающе — не так, как совместный в перспективе танец, но что-то к этому близкое. Но от этого по телу разливается приятное волнение, щекочущее в подреберье и оседающее на скулах покалывающим кожу теплом.       — Только не вертись, — предупреждает Ханма. Его пальцы тянутся к уху Чифую и осторожно закрепляют наушник. Затем он проделывает то же самое со вторым — сосредоточенно и аккуратно, достает телефон, немного копается в нем, и наконец до ушей Чифую доносится совершенно другая, спокойная и приятная, пусть и громковатая. Он не ожидал от Ханмы такого выбора песни для медленного танца — думал, что это будет что-то из популярных рок-композиций, но вместо этого ему в уши, пробирая до самого сердца с первых нот, вливается легкое, но затрагивающее душу инди. Он даже не раздумывает, когда вкладывает ладонь в протянутую Ханмой, и без сопротивления позволяет увести себя вглубь танцующей толпы, покачивающейся в такт играющей для всех, кроме Чифую, мелодии. Чифую слышит ее едва-едва, больше даже просто чувствует стопами вибрацию пола, но это слишком просто игнорировать. Потому что весь он целиком растворяется в музыке, играющей для него в наушниках, и понемногу — в прикосновениях Ханмы. Они так и не разорвали касания ладоней — Ханма целомудренно приподнимает их почти на уровень плеч Чифую и чуть приобнимает его другой рукой выше лопаток. Из-за разницы в росте Чифую чувствует себя одной из своих низкорослых одноклассниц, кажущихся малышками даже на фоне своих партнеров вполне стандартного роста. У них с Ханмой разница, кажется, будет даже чуть побольше, но Чифую этому даже рад: он наверняка выглядит чертовски смущенным и натыкаться на взгляд Ханмы или хотя бы позволять ему видеть свое лицо сейчас — пожалуй, последнее, чего бы ему хотелось. А с высоты своего роста Ханма его не видит, и можно, повинуясь этому волнующему чувству внутри, обнять его за талию и уткнуться носом в лацкан его пиджака.       Ханма на этот жест отвечает одобрением — Чифую не видит, но чувствует прошедшую по груди вибрацию и еле заметно улыбается. С ним, несмотря на, может быть, устрашающий вид и репутацию, приятно: от него веет силой, и в его объятиях Чифую чувствует себя в тепле и безопасности — настолько, что впервые за этот кажущийся бесконечным вечер ему комфортно. Ханма нежен и обходителен. Он не позволяет себе лишнего и лишь мягко держит его в своих руках, покачивая в такт песне. От этого его переполняют эмоции — искрящиеся, радужные, солнечным теплом разливающиеся по всему телу от центра грудины, и сопротивляться им с каждой секундой все труднее и труднее. Чифую впивается пальцами в ткань его пиджака, поднимает взгляд и смотрит на него.       Ханма ловит его взгляд мгновенно. В расцвеченном разноцветными софитами полумраке зала его глаза, отливающие золотом, становятся тем, от чего невозможно оторваться. Чифую чувствует себя маленьким корабликом, который подбрасывает на волнах, но который все еще не переворачивается благодаря неведомой силе, держащей его на плаву, и этой силой для него становятся искорки в его взгляде — игривые и яркие, но отливающие нежностью и теплом. Ханма улыбается ему так ласково, что Чифую практически не в силах это выносить — у него подгибаются колени, и чтобы удержаться, он еще сильнее стискивает пальцами его пиджак и жмется к нему щекой. Наушник неприятно давит на его ухо, а музыка переплетается с отдающим в висок гулким биением чужого сердца. Чифую замирает на мгновение. Обращает внимание на то, как заполошно, на самом деле, приподнимается и опускается его грудная клетка — Ханма только выглядит спокойным, но сердце его бьется неистово, а ребра вздымаются от частых вдохов и выдохов, и не может сдержаться — осторожно касается спины Ханмы ладонью и мягко поглаживает, глядя на него снизу вверх.       Улыбка Ханмы становится шире и теплее, искорки в глазах превращаются в лижущее мягкими язычками пламя. Его ладонь опускается Чифую на макушку и также нежно касается волос, и осторожно надавливает, чтобы тот снова прижался щекой к груди.       Только сейчас он наконец обращает внимание на все, что происходит вокруг. В радиусе метра от них никто не танцует: ошалевшие парочки разошлись в стороны и смотрят большими глазами на то, как тихоня — лучший друг школьной звезды и короля выпускного танцует с кем-то, кто даже не их одноклассник и не кто-то с параллели или из их школы вообще. Король вечера, забыв и про танец, и про свою королеву, пялится на Чифую. Минами висит на его предплечье, лицо ее искривилось от недовольства, а губы надуты. Чифую никогда не замечал за собой, что способен читать по губам, но то, что Кейске говорит Ханме: «пойдем выйдем», понимает ясно. И даже невольно вздрагивает. Ладонь Ханмы, что все еще лежит на его макушке, мягко поглаживает, успокаивая, и Чифую почему-то этому прикосновению верит больше, чем любым словам, и расслабляется.       Музыка в колонках, судя по всему, закончилась. Кейске отцепляет от себя Минами, едва не насильно разжимая ее костлявые пальцы, и направляется прямиком к Чифую с Ханмой, провожаемый десятками взглядов, в которых плещется любопытство — никто даже не пытается его скрывать, все расступаются, уступая дорогу Баджи, прекрасно зная, чем это может закончиться.       Чифую нехотя отстраняется. Вынимает наушники из ушей и протягивает их Ханме. Он не говорит ни слова, но пытается взглядом передать все свое беспокойство. Он не сомневается, что ничем страшным встреча Ханмы и Кейске не закончится, потому что так было всегда, но это не отменяет того факта, что он переживает. Ханма смотрит ему в глаза и улыбается.       — Не волнуйся об этом, — чуть наклонившись, мягко говорит он, забирая наушники из его руки и убирая в карман. Его ладонь снова оказывается на макушке Чифую. Ханма легко ерошит его волосы, и едва Чифую поднимает на него глаза, касается губами его лба, нежно и очень волнующе. Чифую шокированно втягивает воздух сквозь приоткрытые губы, и в унисон ему, кажется, громко вдыхают все присутствующие. — Спасибо за танец.       Кейске сокращает расстояние слишком стремительно. Хватает Ханму за лацканы пиджака и пытается тащить к выходу. Чифую уверен, силы ему хватит, да и Ханма не сопротивляется — ему весело, и он от души наслаждается происходящим. Нежное пламя в его глазах становится пляшущим, озорным и чуть диковатым. Ловким, почти незаметным движением он стаскивает с головы Баджи пластиковую корону и водружает ее на голову Чифую, и под негодующее «Ах ты сволочь» покидает зал, подмигнув Чифую на прощание и лучезарно улыбнувшись.       Чифую несколько мгновений смотрит им вслед, пытаясь успокоить грохочущее в ушах сердце. На фоне играет какая-то незнакомая песня. Толпа понемногу подхватывает ритм, и уже спустя мгновение мало кто помнит, что вообще происходило здесь минуты назад. Не глядя по сторонам, Чифую возвращается на свой стул и усаживается, подпирая голову рукой. Выходить на улицу и пытаться разнять дерущихся он не хочет. Чуть поодаль, скрестив руки на груди, блестя в полумраке стеклами очков, также не пожелав участвовать в этом представлении, стоит Тетта. И что-то подсказывает Чифую, что так или иначе они с Ханмой еще встретятся.