Я составлю для тебя плейлист

      Дракен подходит к дому Сано как обычно в семь двадцать. Занятия начинаются в восемь ровно, и сорока минут хватает впритык на то, чтобы добудиться Майки и дотащить до школы на собственных закорках, потому что он слишком сонный, чтобы передвигаться самостоятельно. Дракен к этому, в общем-то, привык, как и к остальным его причудам и прихотям, и другого не ожидает. Жизнь, сложенная из этих вечных «донести до школы — из столовой — от кафе до дома», кажется вполне себе стабильной, если стабильность — это в принципе то, в чем нуждается шестнадцатилетний подросток, не ощущающий на себе, в общем-то, никаких тягот и забот.       Он трижды стучит кулаком в дверь и, едва заметно покачивая головой в такт звучащей в наушниках музыке, ждет, когда ему откроют. Ждать, как и всегда, приходится недолго: уже спустя примерно секунд двадцать дверь распахивается, и Эмма, к этому времени всегда одетая в школьную форму и накрашенная, встречает его лучезарной улыбкой. И вот с этого момента все идет наперекосяк.       — Майки уже на кухне, — говорит она, кокетливо накручивая на палец блестящий блондинистый локон. — Завтракайте там, а я пойду соберу учебники, нужно выйти сегодня пораньше, мой класс дежурит, и…       Дракен перестает ее слушать после фразы «Майки на кухне». Он моргает несколько раз, трясет головой, думая, не ослышался ли, а затем смотрит на Эмму, хмуря в недоумении брови.       — Майки. На кухне, — повторяет он то ли ей, то ли самому себе, и Эмма, кажется, поняв его изумление, осекается. От ее прежнего кокетства не остается и следа, теперь она словно отзеркаливает выражение Дракена — будто до нее только сейчас дошло, что это что-то из ряда вон. На мгновение задумавшись, она причмокивает губами и все же подтверждает:       — Ну да. Встал минут двадцать назад, сам, не будил его никто, пришел на кухню и сидит там с тех пор, я ему блинчиков напекла, так он сказал, что тебя дождется, есть не будет…       Она резко замолкает: выражение Дракена в этот момент становится совсем ошалевшим. Он раскрывает глаза до такой степени широко, что прохладный утренний воздух холодит белки его глаз, и на всякий случай смотрит сперва себе под ноги, а затем вверх — вдруг разверзлись облака или плитка, которой выложен двор у дома Сано, пошла огромными трещинами глубиной плюс-минус до самой земной коры, и нечеловеческие создания той или иной степени божественности или низвергнутости пробираются толпами на бренную землю, меняя реальность и вселяясь в ни в чем не повинных людей. Или это начало инопланетной экспансии? Астральное подселение? Переселение душ? Так-то Дракен не верил никогда ни во что из этого, но, кажется, он вполне готов к этому сейчас. Иначе как объяснить хотя бы один тот факт, что Сано Манджиро проснулся самостоятельно и отказался от блинчиков, сказав при этом, что кого-то — неважно, кого — подождет.       — Ясно, — в конце концов просто говорит Дракен. — Ну тогда я, пожалуй, войду внутрь и разузнаю, что такого произошло с Майки.       Эмма кивает.       — Если услышишь крики — зови на помощь.       Эмма кивает снова и, сцепив руки перед собой в замок, с легким поклоном удаляется в свою комнату. А Дракен, не зная, чего ему стоит ожидать, медленно идет в сторону кухни.       Майки, удивительно бодрый для почти половины восьмого утра, восседает на табурете, поставив ступни на перекладину. На столе буквально в сантиметрах тридцати от него стоит тарелка с румяными панкейками, а рядом с ней — бутылочка кленового сиропа и еще одна, в форме медвежонка, с жидким медом. В кухне витает аромат ванили и свежей выпечки, и даже Дракен, невольно ведя носом в сторону стола, не понимает, как можно оставаться равнодушным, когда прямо перед тобой стоит это великолепие.       — Кен-чин! — лучезарно улыбается Майки, завидев его в дверном проеме.       Дракен смотрит на него с опаской, по рукам от самых ладоней и до сгибов локтей медленно расползается липкий будоражащий кожу жар. Он никогда не верил во что-то потустороннее и не был оторванным от реальности, но то, что происходит сейчас с Майки, кажется еще более нереальным, чем все самые сумасбродные теории насчет рептилоидов, пришельцев и ангелов с демонами вместе взятые. «С большого расстояния трудно распознать инопланетного подменыша», — рассуждает он, даже не укоряя себя за то, что явно перегибает палку с надумыванием всякого, и, руководствуясь только этим, подходит ближе.       Майки сужает взгляд и смотрит на него с искренним недоумением.       — Ты чего? Привидение увидел? — весело спрашивает он. Дракен в ответ на это не смеется и даже не улыбается, и уголки губ Майки карикатурно опускаются вниз. Он медленно поворачивает голову вправо, косясь себе за плечо, но в конце концов не обнаруживает там никого и хмыкает. Его взгляд возвращается к Дракену, в глазах загораются прежние искорки, а на лице — беззаботная улыбка. — Кенчик, — тянет Майки, распахивая объятия. — Я так соскучился, иди сюда.       — Соскучился? — севшим голосом переспрашивает Дракен.       — Ага, — подтверждает Майки без тени смущения. — Я рано проснулся, и у меня закончились сладости, — капризно тянет он. — Почему ты не идешь?       Дракен не идет потому, что с каждой секундой он все больше обалдевает от окружающей действительности. То, что происходит сейчас на кухне семьи Сано, напоминает ему один из его дурных снов, в которых он, наполовину крапчатый гриб, наполовину человек, вытаскивает жирафа из холодильника, чтобы спрятать там себя. Сюжет не схож, но ощущения такие же. Прочистив горло, он медленно, но стараясь не выглядеть подозрительно, приближается к Майки, и едва расстояние между ними сокращается до максимально безопасных, по мнению Дракена, тридцати сантиметров, Майки обвивает его руками, подтягивая вплотную к себе. И утыкается носом ему в пупок. Потирается о живот щекой с довольным «ммм», и Дракен перестает понимать вообще что-либо окончательно.       И не то чтобы Майки не был тактильным. Он висел на Дракене как ленивец или малыш коала, он спал на нем, обвивая конечностями, но в этом всегда был какой-то интерес и в основном в таком обилии прикосновений играла роль лень и сытая усталость. Но голодный Манджиро Сано, сидящий на собственной кухне и обнимающий не тарелку пышных, мягчайших даже на вид панкейков, а его, жестко-жилистого, с броневым прессом — это было чем-то за гранью реальности. И пока Дракен думает об этом, теплые пальцы Майки проскальзывают под его толстовку и футболку и касаются его живота.       — Что ты делаешь? — в ужасе восклицает Дракен.       Майки поднимает на него глаза, и в его взгляде снизу вверх столько искренней невинности, смешанной с пляшущими в серо-черных радужках озорными искорками, что реальность шипит и идет волнами и зигзагами помех, как на старом кинескопе, и того и гляди схлопнется совсем с негромким, но бьющим по ушам звуком, что оставит после себя лишь затухающий мерный гул в ушах. Он не может отвести взгляд — ни сейчас, ни тогда, когда пальцы Майки цепляются за одежду и приподнимают его толстовку и футболку вверх, ни когда его губы прижимаются к обнажившейся коже — он просто стоит, приоткрыв рот и с трудом контролируя собственное дыхание.       — А что я делаю? — оставляя поцелуй за поцелуем, хитро спрашивает Майки. Чуть влажноватые прикосновения его губ отзываются на коже пламенеющими ожогами, к которым приложили кубики льда — расползающаяся вокруг пупка колко-обжигающая смесь жара и холода, от которой коротит нервные окончания. Майки, будто чувствуя что-то, нарочно лижет там, где особенно жжется — одним кончиком языка, перед тем, как снова прижаться влажными губами и сделать все только хуже. Мысли ускользают от здравомыслия в какую-то совершенно другую сторону: Дракен вдруг думает о том, как бы ощущались губы Майки на его собственных: было бы это так же мягко и влажно или даже мокро, потому что его язык вовсю хозяйничал бы в его рту? Он прикусывает кулак, чтобы не завыть в голос, и Майки снова поднимает на него взгляд.       С такого ракурса он выглядит как белокурый ангел с глазами демона: очаровательные кудряшки, миловидное личико, но в глазах тьма и бездна, притягивающая и грозящая выпить душу до самой последней капли. Его щеки чуть тронуты алым, а губы влажные от слюны и розоватые от поцелуев. Весь его вид выражает немой вопрос, который на самом деле бессмысленно даже задавать, они понимают это, кажется, оба — и поэтому Дракен молчит. Ему неприятно? Совсем нет. Хотелось бы ему чего-то подобного? Разумеется. Беспокоит ли его тот факт, что это делает именно Майки? Черт, да. Но стоит ли ему сопротивляться этому? Дракен выдыхает сквозь присомкнутые губы и осторожно касается пальцами его завязанной в хвост длинной, чуть вьющейся челки. Майки довольно улыбается. Облизывает губы и аккуратно оттягивает пальцами резинку спортивных штанов Дракена. Кожа под ней чуть покрасневшая от нажима, рельефная, и прикосновения к ней ощущаются чуть острее, чуть более неприятно. Майки на пробу прижимает к ней подушечки пальцев, но затем качает головой и отдергивает их, словно дотронулся до горячей конфорки. Он сжимает пальцы Дракена в ладошке, мягко тянет их к его животу и подносит туда, где его собственные держат цепкой хваткой толстовку и футболку. Дракен понимает без слов, перехватывает одежду и все еще не может отвести от Майки глаз: на подкорке вертится мысль, что вот-вот Майки отпрянет от него, рассмеявшись, и скажет, что это была шутка, которая вполне себе удалась, и это будет самый неловкий момент из всех возможных. Но Майки сосредоточен. Аккуратными движениями он снова подцепляет пояс его спортивок и чуть стягивает вниз, открывая тазовые косточки и тонкую, с просвечивающимися голубоватыми венками кожу живота. Изучает пальцами каждый открывшийся сантиметр, неторопливо, обстоятельно, обводит тазовые косточки большими пальцами, слегка нажимая, и наконец приникает губами поочередно к каждой из них. Он целует, лижет, кусает, и бумажно-хрупкая в этих местах кожа тут же покрывается аккуратными следами от острых зубов.       — Майки, — выдыхает Дракен, осторожно поглаживая его затылок.       Майки не отзывается. Лишь потирается кончиком носа о низ его живота и резким движением приспускает штаны чуть ниже.       Он явно доволен видом, который ему открылся, и Дракен невольно жмурится от стыда: его вставший член недвусмысленно натягивает ткань боксеров, облегающую четко очерченную головку и крупный ствол. Майки улыбается. Потирается носом о его пах и довольно урчит. Кажется, он действительно впечатлен, и это даже немного льстит.       — Ты такой большой, Кенчик, — говорит он, не отрываясь от его члена. Прижимается губами через ткань и чуть прикусывает головку, играясь. Дракену немного боязно, но страх этот смешивается с возбуждением, и у него встает еще крепче, до головокружения и потемнения в глазах — почти вся кровь, похоже, отлила от его головы, и ему кажется, что еще чуть-чуть, и его просто разорвет, если ничего с этим не сделать.       Но Майки делает. Когда его юркая маленькая ладошка высвобождает из боксеров Дракена его член, и он тут же оказывается в плену влажного, теплого рта, тот невольно шипит сквозь зубы. Потому что это слишком — и эти пальцы, сжимающие ствол ровно так, как нужно, и плотное кольцо губ, через которое головка проходит с сопротивлением, но таким мучительно сладким, что каждый раз трудно сдерживать вырывающиеся из горла звучные выдохи, и это пошлое причмокивание, с которым он выпускает головку изо рта. Выросший в стенах массажного салона с особыми услугами, Дракен никогда не был невинным цветочком, но то, что вытворяет с его членом Майки, заставляет его мозг взрываться. Где он вообще мог научиться такому? Его язык кружит вокруг головки, проникая кончиком в дырочку уретры, пока он ритмично ласкает член ладонью, чуть втянутые щеки создают необходимое давление внутри, и Дракен невольно думает, что все эти чупа-чупсы, съеденные Майки, определенно послужили великой цели. Шутка хорошая, но он даже не усмехается ей, потому что дыхание сбивается, и он стыдливо ежится, понимая, что теперь вообще вряд ли сможет не отводить глаза, видя во рту Майки очередную конфетку на палочке.       Майки, кажется, действительно нравится. Он жмурится от удовольствия и утробно урчит, как сытый кот, пока обласкивает головку языком — она проезжается по нему, пока ствол обхватывают напряженные губы и кольцо из большого и указательного пальцев. Майки не берет глубоко, но это и не нужно: шершавая текстура языка, влажный жар и мягкие вибрации делают свое дело, подводя Дракена к краю даже слишком быстро. Майки словно чувствует это и выпускает член изо рта. Обхватывает влажную от слюны головку ладонью и уделяет внимание только ей — сжимает ее раз за разом крошечными быстрыми движениями, каждое из которых распространяет по телу мелкую дрожь нетерпения, которая жужжащим током высокого напряжения разливается под кожей до самых кончиков пальцев.       Дракен судорожно втягивает ртом воздух и впивается пальцами в волосы Майки, чтобы удержаться хоть за что-то, потому что с накатывающим оргазмом исчезает почва под ногами и словно бы сама реальность уплывает, дразняще покачиваясь и не оставляя ни малейшей возможности за нее ухватиться.       — Майки, я… — сипит он: голос пропал от молчания и дыхания через рот, и Майки понятливо кивает. Снова насаживается на член ртом, на этот раз резко и глубоко, и так же резко Дракена прошибает оргазмом. Он зажимает себе рот свободной ладонью, и все равно собственный глухой рык, с которым он подается бедрами вперед, кажется ему слишком громким. Все чувствуется слишком остро: и собственное удовольствие, и мягкие пряди Майки под пальцами — и едва его отпускает, Дракен чуть расслабляет хватку и поглаживает его по волосам. Тело ощущается большим куском ваты. Дракен смотрит на Майки сверху вниз и чувствует, как от сердца разливается приятное тепло и рвущая и одновременно сжимающая легкие стыдливая благодарность. Это определенно не то, что он ожидал от сегодняшнего утра, но это слишком хорошо, и даже кажется, что сейчас Майки компенсировал с лихвой все свои причуды, и теплится под ребрами слабая и наивная надежда на то, что это когда-нибудь повторится.       — Кенчик, а ты вкусный, — причмокнув губами, выдает Майки и улыбается. — Эй, Эмма! — внезапно кричит он и тут же поворачивается всем телом к столу. Укладывает на столешницу руки и опускает на них голову.       — Что такое? — спрашивает Эмма, уже спустя несколько секунд показавшаяся в дверном проеме.       — Сложи нам с Кенчиком блинчиков с собой, мы поесть не успели.       Эмма хмурит брови, а Дракену хочется просто провалиться сквозь землю, потому что ни одного внятного ответа на вопрос, а чем они, собственно, занимались вместо еды, дать он попросту не сможет. Но в итоге она просто кивает и принимается раскладывать панкейки по одноразовым контейнерам, перемазывая каждый медом. Она не выглядит удивленной или разочарованной, просто воспринимает это как должное, и в конце концов Дракен тоже успокаивается. Это ведь Майки, а от него стоит ожидать чего угодно.       — Кенчик, — вяло тянет Майки, не отрывая щеки от сложенных на столе рук. — Я устал, неси меня в школу.       Дракен смотрит на часы. До начала занятий осталось пятнадцать минут. Видимо, им придется поторопиться.