Я составлю для тебя плейлист

      Чифую просыпается оттого, что чувствует животом вибрацию часов. Приобнимающий его за талию Казутора снова спит слишком крепко и не чувствует будильника, и Чифую тыкает пальцем наугад куда-то в экран, то ли отключая его, то ли ставя на отсрочку — вернее, конечно, первое, и чуть поворачивает голову вправо. Кейске спит под своим собственным одеялом, как и почти всегда достаточно крепко для того, чтобы не быть разбуженным вибрацией или посторонними шумами. Чифую невесомо прижимается лбом к его плечу, всего на мгновение, чтобы улегся порыв нежности, которую он всегда испытывает при виде него, такого беззащитного и умиротворенного, и затем так же легонько касается его губами. Он всегда бережет его сон, но вся существующая в нем любовь с каждым пробуждением смешивается внутри с жаждой прикосновений, чуть жадной, почти игривой, когда хочется быть обласканным прямо в постели, понежиться под одеялом в объятиях друг друга и в идеале никуда не вставать.       Последнее зачастую все еще остается невозможным, но теперь у него есть Казутора. Немного флегматичный, порой слегка все еще скованный, но всегда отзывчивый и такой же, как и Кейске, любимый.       Чифую мечтательно вздыхает, смотрит на него и осторожно поворачивается в его объятиях. Глаза Казуторы плотно сомкнуты. Веки чуть подрагивают, а губы слегка приоткрыты — как будто специально для того, чтобы можно было разбудить его нежным и осторожным поцелуем. В конце концов, будильник — это слишком грубо, слишком резкое пробуждение и слишком тяжело на самом деле проснуться, когда тебя просто выбрасывает из сна и нет ни малейшей возможности медленно открыть глаза и осознать происходящее, неспешно вливаясь в новый день. Поэтому он медленно скользит ладонью по его щеке, мягко прижимается губами к губам и так замирает, давая возможность ему прочувствовать прикосновение, а себе — насладиться им. Эти простые касания прижатых друг к другу теплых губ — больше, чем все остальное помогают ему чувствовать, что он — дома.       Тихий выдох — и Казутора чуть сминает его губы своими: сонное, еще не в полную силу движение, оно ощущается как ласковое пощипывание, каждая трещинка чувствуется и каждый участок сухой после ночи кожи. Открывает глаза, улыбается, накрывая лежащую на щеке ладонь Чифую своей, поглаживает костяшки, проводит по волосам и зарывается пальцами в прядки на макушке. Чифую невольно жмурится — он расплывается по постели от каждого нежного прикосновения и снова чувствует счастливую сонливость, и почти позволяет ей взять над собой верх, но распахивает глаза и моргает, едва сознание начинает уплывать.       — Который час? — спрашивает Казутора. Он обвивает Чифую рукой и прижимает к себе, укладывая его голову себе на грудь. Чифую немного ерзает, сплетается с ним ногами и жмется щекой, по-кошачьи потираясь о ткань его футболки и чувствуя кожей жар тела под ней.       — Шесть пятьдесят с лишним, — тихо отвечает он. — Твой будильник прозвонил пару минут назад. Ты снова его не услышал.       Казутора вздыхает: — Прости, что разбудил, — и осторожно касается губами его макушки.       Чифую думает, что Казутора опять плохо спал. А Казутора думает, что Чифую — лучшее, что случалось в его жизни.       Эта зима была долгой, непростой, но наполненной любовью, теплом и терпением. Короткие дни в заботах и размышлениях сменялись вечерами, когда они всегда были вместе, наслаждаясь вкусными ужинами и разговорами друг с другом, а те — ночами, спокойными или жаркими, когда они любили друг друга и затем засыпали вместе под одним большим одеялом, переплетясь телами. Пусть и на несколько часов, ведь Кейске в конце концов все равно перебирался под свое, но это всегда было как будто чуточку важнее всего остального, происходившего до — все эти моменты, когда Кейске и Чифую засыпали, обнимая Казутору с обеих сторон, были для него красноречивее каждого «люблю» и «не отпущу», и если сперва ему действительно казалось, что это затевалось лишь для того, чтобы не дать ему снова сбежать, то со временем он понял. Все они, уставшие и разморенные после всегда медленного, нежного и полного страсти секса ставили таким образом точку, закрепляя очередной сделанный в их отношениях шаг. Чтобы быстрее привыкнуть, больше довериться и в следующий раз быть еще более открытыми — и в действиях, и в словах. И пусть первое время Казуторе было действительно сложно, он старался, потому что впервые в своей жизни он в принципе видел в ней смысл. Его сердце билось чаще, сжималось от переживаний и разрывалось от любви, которую он дарил Кейске и Чифую и которую, пусть и все еще в большей степени, от них принимал. Эта зима была долгой, но она закончилась, и на смену ей наконец наступила весна.       Казутора думает об этом, пока первые настойчивые солнечные лучи крадутся по одеялу. Улыбается, гладит Чифую по волосам и прижимает его к себе чуть сильнее. Всего на минутку, потому что уже пора вставать.       — Я приготовлю тебе завтрак, — сонно бормочет Чифую, оторвав голову от его груди. Он тихо зевает и пытается сморгнуть с ресниц остатки сна, и Казутора мечтает лишь, чтобы не нужно было никуда идти, чтобы можно было остаться и уснуть, обнимая Чифую и прижимая к своей груди. Но в магазине ждет некормленная Тамае, два котенка, которых принесли на прошлой неделе, и хомячье семейство, что попросила помочь пристроить соседка напротив.       — Лежи, — мягко возражает Казутора. — Поспи еще немного, я все сделаю сам.       — Не хочу, чтобы ты уходил, — признается Чифую, приподнявшись на локте и глядя ему в глаза, — всегда так тоскливо оставаться в постели, когда ты встаешь.       Казутора не знает, что сказать. Его сердце рвется от нежности, и он просто целует Чифую, аккуратно придерживая его подбородок, глубоко, неспешно, так, как старается целовать каждое утро, зная, что они не увидятся целый день. Чифую забирается на него сверху, опирается на руки и прижимается всем собой. Тяжесть его тела ощущается очень приятно, и можно наконец обнимать его как следует, гладить, отдавая через прикосновения всю свою любовь, которую все еще стесняется порой выразить словами. Чифую уже миллион раз говорил Казуторе, что любит его, и Казутора всегда отвечал взаимностью, но никогда не говорил этого первым.       — Опять без меня начали, — раздается сбоку сонно-шутливое ворчание Кейске. Он возится немного, ерзает, и наконец Казутора чувствует правым боком его тепло — Кейске жмется к нему, оставляет на щеке несколько ласковых поцелуев и скользит ладонью по его бедру, довольно мурлыча.       — Доброе утро, — потираясь носом о его скулу, говорит он. Его пальцы пробираются под ткань боксеров, и Казутора чувствует, как мурашки пробегают по коже, и тихонько стонет в поцелуй.       Чифую отстраняется от его губ тут же. Смотрит в глаза с хитрой улыбкой и затем переводит взгляд на Кейске. Их безмолвные диалоги — всегда что-то, о содержании чего Казутора пока может только догадываться, но улыбка Чифую становится еще хитрее, а уже спустя секунду он чувствует, как к его шее приникают они оба. Чифую — мягко, одним кончиком языка вылизывая ее и покрывая ее легкими сухими поцелуями, Кейске — чуть грубее. Он кусается, захватывая зубами тонкую кожу и заставляя Казутору шипеть от сладкой боли. Казутора знает, что Кейске никогда не укусит его в полную силу, потому что останутся следы, но иногда так хочется подставить горло под его острые клыки, чтобы шипеть и выгибаться от удовольствия и чтобы прочувствовать каждый укус.       — Мм, Казутора, о чем ты думаешь? Ты стал таким твердым.       Голос Чифую отвлекает его внимание. Он не концентрируется больше так сильно на ощущениях от мелких укусов Кейске, но чувствует все сильнее, как Чифую давит на его вставший от этих мыслей член.       — Я думал о Кейске и его зубах, — признается Казутора и чувствует, как его скулы окрашиваются алым в смущении.       — Правда? — Кейске хищно улыбается, его голос звучит мягко и раскатисто, и от этого у Казуторы мурашки по коже. Он ощущает себя жертвой в лапах хищника и вполне верит в то, что будь у Кейске возможность, он бы действительно съел его, но…       — Мне пора на работу, — грустно вспоминает Казутора. Чифую и Кейске разочарованно вздыхают в унисон и прижимаются к нему сильнее, всего на минутку, через которую его придется окончательно отпустить. — Чем займетесь сегодня?       У Чифую и Кейске совместный выходной, и они всегда что-то делают по дому или идут куда-то по делам, и в такие дни Казутора им даже немного завидует: когда у них с Кейске совпадают выходные, они просто сидят дома или максимум едут за продуктами, а потом Казутора готовит что-то на ужин. Он не ревнует, ему просто хочется быть настолько же вовлеченным в домашние дела, но он не знает, за что браться, чтобы не разочаровать Чифую своей самодеятельностью: на его взгляд в их квартире прекрасно все, а задавать Чифую вопросы насчет того, чем он может помочь, бессмысленно. Ответ всегда одинаков: купи продукты и просто отдохни.       — Мы поедем в садовый центр, Чифу хотел купить что-то на балкон, — отвечает Кейске, поглаживая Чифую по спине.       — Наконец-то тепло. Можно выставить растения, — мечтательно тянет Чифую, лежа щекой на груди Казуторы. — И может быть, нам стоит сменить мебель? Что думаешь?       Он спрашивает это у Казуторы, но Кейске в притворном ужасе качает головой и цокает языком.       — Нет-нет-нет. Это обойдется в кучу денег. Да и у нас не самый большой балкон для того, чтобы ставить на него что-то больше столика и двух стульев, а еще твои горшки…       Чифую вздыхает.       — Может, нам стоит сменить квартиру? — предлагает он. — Чтобы балкон был побольше, и чтобы можно было завести кота? Да и нам самим было бы удобнее…       Кейске накрывается с головой одеялом, и уже спустя секунду оттуда доносится приглушенный страдальческий стон.       — Но эта квартира очень хорошая, — неуверенно возражает Казутора. Недалеко до работы, и платим мы за нее не так уж и много для центра города.       — Даа, — грустно соглашается Чифую. — Это факт.       Он медленно переползает с Казуторы на все еще прячущегося Баджи и чуть отгибает уголок одеяла.       — Расслабься, — говорит он и мягко целует его в нос, — никто не будет никуда переезжать. И без новой мебели тоже обойдемся.       Кейске качает головой. Мягко обхватывает его щеки ладонями и поглаживает скулы большими пальцами.       — Для тебя все, что угодно, — обещает он, — но если ты действительно этого захочешь.       Чифую тихо смеется.       — Тогда встань и отнеси меня на кухню, Казуторе уже пора завтракать, иначе он пойдет на работу голодным. ***       Рабочий день проходит спокойно. Настолько, что Казуторе до ужаса хочется спать. Погода слишком хорошая, мягкие лучи солнца освещают город, облаков почти нет, и люди предпочитают просто неспешно прогуливаться по улицам, наслаждаясь долгожданным теплом. Даже Тамае и ее новые подопечные, в пасмурные дни разгонявшие его тоску веселыми и порой шумными играми, сегодня просто лежат на подоконнике и греют разномастные пестрые бока. Казутора смотрит на это и вздыхает. Ему в целом нравится его работа, но в такие дни, как этот, глядя на всех этих людей на улице, ему хочется, чтобы у него тоже была возможность провести время с семьей — просто пройтись где-нибудь с Чифую и Кейске, погулять по парку, может быть, пообедать в каком-нибудь кафе или просто всем вместе позаниматься домашними делами, чтобы под занавес дня, довольными и уставшими, поужинать и посмотреть какой-нибудь фильм, прижавшись друг к другу. Но вместо этого он заказывает у поставщика то, что скоро закончится, меняет ценники на собачьи лакомства, поводки и ошейники и после обеда перетаскивает из подсобки коробки с консервами и распаковывает их, чтобы выставить в зале.       Мимо окна, освещаемая мягкими солнечными лучами, проходит очередная счастливая парочка. Казутора тяжело вздыхает и опирается спиной о стеллаж с кормами, скрещивая руки на груди. Тамае приподнимает голову и смотрит на него, щуря глаза.       — Я скучаю по ним, — говорит он то ли ей, то ли самому себе. — Если бы я только мог быть сейчас с ними, — он поворачивается к полкам и принимается расставлять консервные банки, заполняя пустующие места. Мерный негромкий стук немного расслабляет его, и он даже не переживает из-за того, что разговаривает с кошкой. — Интересно, что они сейчас делают?       — А нам интересно, часто ли ты разговариваешь с Тамае?       Казутора едва не роняет себе на ноги очередную банку, услышав голос Кейске — совсем близко, почти у самого входа. Он неверяще высовывается из-за стеллажа и смотрит на него и Чифую. Они оба улыбаются. Кейске обнимает кадку с каким-то растением, в руках Чифую — бумажный пакет с чем-то явно сдобным и очень вкусно пахнущим.       — Мы решили зайти проведать тебя, — объясняет Чифую, подходя ближе. Казутора делает шаг ему навстречу и мягко целует в щеку, все еще ошарашенный таким неожиданным появлением. — Смотри, что мы купили.       Казутора ничего не смыслит в растениях, но это нечто в кадке кажется ему симпатичным — ему нравятся его крупноватые блестящие зеленые листья, и он действительно заинтригован.       — Что это? — спрашивает он, подходя ближе к держащему растение Кейске. Целует и его и аккуратно касается листьев кончиками пальцев.       — Это лимон, — отвечает вместо Чифую Кейске. — Можно я его пока поставлю? Мне уже надоело с ним обниматься.       Он опускает кадку на пол, и котята, до этого момента мирно дремавшие на подоконнике, внезапно оживляются. Кейске настораживается:       — Эээй, вы чего это? Куда собрались? — вопрошает он, пока малышня подбирается к растению мелкими, но очень уверенными и целеустремленными шагами. — Лапы прочь, это я Чифу купил. — С этими словами Кейске поднимает кадку с пола и снова прижимает к себе.       Котята недоуменно переглядываются и набрасываются друг на друга. Чифую, глядя на это все, заливисто смеется.       — Они бы ничего не сделали, Кейске, — приобнимая его, говорит он.       — Ты не можешь этого знать, — бурчит Кейске, но уже спустя секунду и сам посмеивается, глядя на кошачью драку. — Ну так что, Казутора. О чем ты там говорил с Тамае?       — О том, как я по вам скучаю. — Эта искренность дается ему все еще не слишком просто, но теперь он знает, что его чувства всегда примут и разделят, и поэтому может говорить о них. — Я хотел бы провести с вами вместе хотя бы один день, чтобы нам троим не нужно было никуда спешить и чтобы…       — О, Казутора, — Чифую подходит к нему и мягко гладит по щеке. — У нас совсем скоро будет такая возможность. Я договорился с директором, чтобы мы могли вместе пойти и посмотреть на цветение сакуры в следующем месяце. Неважно, в какой день это будет, он пообещал, что отпустит нас.       Казутора чувствует себя совершенно счастливым, слыша это. Он старается не думать о том, как Чифую объяснил директору тот факт, что они должны будут отсутствовать на работе одновременно, но уже предвкушает, как наконец-то проведет время с ними обоими, ведь он действительно так сильно этого хочет.       — Мы купили тебе кое-что вкусное, — Чифую протягивает Казуторе пакет, и тот тут же раскрывает его и заглядывает внутрь. — Это булочки с кремом и сэндвичи с клубникой. Они были такие красивые, что Кейске не смог пройти мимо.       Казутора тихо смеется под тихое бурчание Кейске о том, что они и правда были слишком привлекательными, и сжимает пакет в пальцах, потому что слишком трудно ему сейчас сдерживать всю свою к ним обоим нежность.       — Перекусите со мной? — с надеждой спрашивает он, ставя пакет на прилавок.       — Не выйдет, — вздыхает Чифую. — Кейске расщедрился на новую мебель, и ее должны привезти к шести, значит, нужно успеть вынести старую и разобрать, ее заберут сразу же.       — Так что когда ты придешь домой, у нас уже будет совершенно другой балкон, — радостно объявляет Кейске. — Ой, уже половина пятого, — спохватывается он, глядя на часы. — Увидимся вечером! Чифу, откроешь мне дверь?       Они уходят, а Казутора остается один на один с котами, хомяками и своим сожалением о том, что не сможет быть рядом с ними и помочь, когда они будут обустраиваться. Но глядя вслед Кейске, несущему лимон, он думает, что что-то сделать все-таки может. ***       Когда Казутора не приходит домой к половине девятого, Чифую начинает беспокоиться. В без пятнадцати выходит из кухни и нависает над Кейске молчаливой хмурой тучкой, скрестив руки на груди.       — Чифу, он придет, — успокаивает его Кейске. — Он бы предупредил, если бы было что-то серьезное.       Так-то Кейске прав, но даже такие незначительные опоздания к ужину — то, что на Казутору совсем не похоже. Чифую старается не вспоминать тот ужасный день, когда они проснулись и не обнаружили его дома, но сейчас мозг услужливо подкидывает ему одну за другой ужасные картины того, почему его нет.       — Он выглядел каким-то грустным, когда мы заходили, — припоминает Чифую. — Может, у него что-то случилось, и он не захотел говорить нам? Может, он опять себе что-то придумал?       В голосе Чифую слышатся истеричные нотки, и Кейске вздыхает, хватаясь за голову.       — Боги, Чифу, — тянет он и берет руки Чифую в свои, чтобы хоть немного успокоить. — У него все в порядке и он придет. Мало ли, может, в магазине что-то произошло, и пришлось подзадержаться, ты же сам знаешь…       — Знаю, — вздыхает Чифую, — но успокоиться не могу.       Он прижимается лбом к плечу Кейске, и в этот момент раздается звонок в дверь.       — Видишь, — мягко улыбаясь, говорит Кейске, — все в порядке. Иди открывай. — Чифую нервно обнимает его за талию, и Кейске гладит его по голове перед тем, как мягко оттолкнуть. — Иди.       Чифую открывает дверь, стараясь выглядеть спокойно, но расплывается в улыбке, увидев за ней Казутору. Живого, здорового и сжимающего в руках винтажное овальное кашпо с гиацинтами.       — Прости, что задержался, — говорит он. — Вы, наверное, волновались, мне стоило предупредить, но я просто хотел кое-что тебе купить.       Он опускает глаза, и Чифую шагает к нему в дверной проем и накрывает ладонями его собственные, крепко держащие цветы.       — Они прекрасны, — восхищенно говорит он, любуясь пышными нежно-розовыми соцветиями. — Спасибо тебе.       — Я люблю тебя, — просто говорит Казутора Чифую, глядя прямо в глаза. Чифую чуть вздрагивает в немом удивлении: это первый раз, когда Казутора сказал это сам, а не ответил на чужие слова, и сердце в его груди делает кувырок, безжалостно ударяясь о ребра и взрываясь воздушным шариком, полным разноцветных конфетти.       Чифую целует его. Потому что это нужно сейчас как воздух. Потому что без этого его сердце просто не встанет на место, и когда его биение успокаивается, он отрывается от его губ лишь затем, чтобы прошептать:       — И я. Люблю тебя тоже.