Скрывающийся в ночи

      — Эй, belleza*, просыпайся, тебе надо на это взглянуть. Я даже не знаю что и сказать… Натали приоткрыла слипшиеся веки.              — А какой сейчас час? Утро?       — Восемь.       Натали потянулась, как же хорошо она спала! Выглянула в окно машины. И всё внутри лопнуло. Её любимый город был охвачен огнём, чёрные столбы дыма поднимались к бледно–голубому небу, противно контрастируя с ним. Даже за несколько километров от него был слышен жуткий звук пожара. Треск деревьев, крик сирены, грохот рушащихся домов. Всё было поглощено адским пламенем. Её любимый город погибал на глазах. Все воспоминания о маме, друзьях, остались в доме, который, должно быть, превратился в пепел.       — Красавица, ты идёшь?       — Да… Спасибо за помощь, мне к сожалению…нечем вам оплатить.       — О, no hay problema, no es tu culpa*, ты сейчас больше нуждаешься в деньгах чем я. На, держи. И добрый мексиканец протянул ей стопку купюр.       — Там пятьдесят долларов. Надеюсь, сможешь прожить на них. Нет, не отдавай. Это тебе. Мне очень жаль, девочка, правда. Надеюсь, у тебя всё получится. Прощай. «Форд» поехал дальше, оставляя за собой след из пыли. А девушка пошла к дому, вернее к тому, что от него осталось. Правая металлическая рука сжалась в кулак. Что же за чертовщина здесь происходит? Почему город в огне? На глаза навернулись слёзы. Вереница людей с кое какими пожитками шла из города прочь. Медики работали не покладая рук, латая раненых. Мимо пронеслась служба спасения с носилками на руках. Человек на них был накрыт чёрным покрывалом–мёртв. Его отнесли к остальным телам, которые лежали неподалёку, рядом стояла канистра с бензином. Раненые отчаянно боролись за жизнь. Маленькие дети жались к матерям, еле перебирая крохотными ножками и судорожно хватаясь за их юбки. Старшие несли мешки с едой и слёзы прокладывали дорожки на их чёрных от сажи лицах. Старики тоже помогали чем могли. В распоряжении горожан было всего двадцать машин, из них две грузовые. В воздухе, наполненном гарью, витал запах безысходности и запах смерти. Стихия разгоралась. Пожарные старались утихомирить её, но тщетно. Натали подошла к полицейскому, который перебинтовывал руку мужчине–медиков не хватало. С того тёк пот.       — Извините, что здесь произошло? Она почему–то сказала эту фразу шёпотом. Полицейский смахнул пот с лица, кивнул головой, давая понять, что мужчина свободен, и раненный ушёл.       — Из–за тех тварей, что перебили полицейских на ферме, мы объявили режим срочной эвакуации. Вооружились и пошли уничтожать их. Говнюков мелкая пуля не берёт. А пушек в нашем распоряжении не много. Всего лишь четыре дробовика, да один гранатомёт. Мы сдерживали город как могли, понесли большие потери, но тварей было слишком много. И мэр принял отчаянное решение–сжечь всё к чертям собачьим, и как видишь, помогло, но какова цена. Я не успел вытащить свою собаку из дома. Мой Макс, мой милый Макс… Мужчина достал платок и судорожно начал вытирать слёзы. Девушка обняла его и сказала, что очень жалеет его. Но самое главное, что он и его семья живы, а Макс сейчас в лучшем мире. Вроде как полицейского это утешило.       — Классный протез. Прямо как у Железного Арни… Она пошла прочь от города. Опустошение. Горечь. Бессилие. Всё, у неё нет дома, нет колледжа, нет смысла существовать. Но на дороге увидела одноногого голубя, тот старался взлететь, но лапка запуталась в плюще, и у него не получалось. Он бился, он хотел жить, рвался к небу. Резкий взмах крыльями, отчаянный рывок, и птица была на свободе. На дороге Натали увидела снайперскую винтовку с лазерным прицелом. Полезная находка, есть чем защищаться, правда вот, она не знала как ею пользоваться. «Ну ничего, по дороге разберусь». Но куда ей теперь идти? Впервые она не знала что делать и отчаянно взмолилась в поисках ответа. Азог вошёл в главный зал клана Золотого света. Огромный купол был исписан древними письменами и фресками битв далёких времён. Стены из обожжённых плит были так же расписаны. Великие битвы, великие воины, великие события. От самого начала яуты вели эту летопись и бережно хранили её. За круглым столом восседали члены правления. Глубокие и мудрые старики, без которых ни один совет не проходил. Перед ними на величественном троне восседал Старейшина Йог–Сотот. Наросты на его морде и многочисленные шрамы говорили о его глубоком возрасте и многочисленных смертельных битвах из которых он выходил победителем. Идеально начищенные доспехи с узорами обозначали его статус и уважение в клане. Маска с письменами лежала рядом. Красная мантия струилась по полу. Рядом с ним стояли могучие телохранители. Никто не подошёл бы к Йог–Сототу слишком близко. Прижав кулак к груди, Азог склонил голову, ожидая приказа Старейшины. Низкий звучный голос рассёк тишину зала.       — Встань, солдат. Охотник встал, не смея поднять глаз. Никто не имел права смотреть на него, пока Старейшина не разрешит.       — Смотри и говори. Посмотрев в серые глаза Йог–Сотота, Азог проговорил:       — Моя миссия на земле выполнена. Зачистка от ксеноморфов прошла успешно. Все особи уничтожены. Свидетели тоже. «Не все», –подумал Азог и вспомнил человеческую самку.       — Хорошо, солдат. Сколько не приходишь с докладом, то всё успешно. Не зря ты очень почитаемый и опытный охотник. Я горд иметь такого у себя в рядах. А теперь ступай. Поклонившись, яут молча вышел из зала. Он пошёл к своим чертогам в центре общины–строгой геометрической формы большое каменное сооружение. Как же он по нему тосковал. Интересно, как там ууманка? Вспоминает его? Взяв браслет, подаренный ею, он повесил его на острый выступ. Она назвала это ракушками и сказала, что в них живут моллюски. Обитали эти животные в солёных водах морей и океанов. Интересно, чем она сейчас занята, что делает, о чём думает? Вспоминает ли его? Они расстались очень бегло, в спешке. И Азог отчаянно хотел к ней, обратно на Землю, скрыться с ней в зелёных джунглях и забыться навеки. Но был Кодекс, и яут не мог нарушить его, даже сама мысль насчёт нарушения не возникала в его голове. Любое отклонение каралось жестоким наказанием. Активировав на ручном управлении зелёную голограмму Земного шара, Азог написал координаты родного города Натали. Голограмма приблизилась до нужного пункта назначения. Зелёное пламя охватило город. Миниатюрные фигурки людей бежали из города. Просканировав на жертвы, счётчик выдал: «Двести человек. Среди них восемьдесят девять женских особей, двадцать пять детских особей, восемьдесят шесть мужских особей. Их имена…» Яутжа внимательно слушал, надеясь не услышать имя Натали. Двести жертв–двести имён. Имени интересной самки там не было, значит, она выжила. Но затем, компьютер выдал: «Пропали без вести–Мэттью Хофманн, Сонни Джат… Натали Клосс». Азог нахмурился. Как это, пропала без вести? Может, сбежала куда–нибудь? Он снова посмотрел на голограмму. Натали тем временем подошла к пустующей машине, съехавшей с дороги. Голубой внедорожник «Шевроле» 1997 года мирно стоял, будто бы ждал девушку. Рядом были пятна крови и человеческий палец, похожий на сосиску. Солнце пекло голову, и даже убор не спасал от зноя. Она решила свалить отсюда и машина была очень кстати. Девушка открыла багажник автомобиля. Несколько полотенец, складной стульчик, удочки, снасти и охотничий ножик, блестевший на солнце. Под подкладкой багажника лежали ключи от транспорта. Она открыла дверь, заведя ключ зажигания, и положив винтовку рядом с собой. Извиняя «Шевроле» затарахтел, готовясь отправиться в путь. И девушка, в последний раз взглянув на остатки города, нажала на педаль газа. Натали уезжала из города, оставляя прежнюю жизнь и прежнюю себя позади. Остановившись на ближайшей заправке, Натали решила купить себе немного еды, так как была очень голодная. Она подошла к магазинчику и купила две лепёшки, два пирожка с капустой и картошку фри с мясом. Вода была в машине, и девушка пока не нуждалась в её покупке. Заправка находилась посреди жаркой аризонской пустыни. По краям дороги росли кактусы, а большая красная скала величественно возвышалась над землёй, бросая тень на растрескавшуюся почву. С аппетитом уплетая лепёшку, Натали размышляла над дальнейшей жизнью. Где ей жить, как устроиться в колледж, как получить работу? Всё это беспорядочным комком вертелось в голове девушки, но надо жить настоящим, а сейчас её настоящим была вкуснейшая лепёшка со слегка обгорелыми краями. Съев её, Натали довольно откинулась на сиденье машины, открыв дверь, чтобы не умереть от жары. Даже в одном спортивном топе и шортах было жарко, что уж говорить про автомобиль с закрытыми дверями! Она включила радио, там играла песня «You Spin me right Round». Мама очень любила эту композицию. Женщина брала в руки десятимесячную девочку и кружила в воздухе, малышка радостно улюлюкала, болтая маленькими ножками в такт музыке. Потом приходил папа, начинал всячески смешить обеих, снова танцы, счастливые лица родителей, их улыбки, любящие прикосновения к своей дочери… Но было и другое, более грустное воспоминание. Мама, с бледным рябым лицом и ужасными язвами на теле, сидела на диване в гостинной и смотрела телевизор. Под карими глазами красовались страшные синяки усталости и ночных мучений, рука неподвижно лежала на пульте. Шестнадцатилетней Натали было очень больно смотреть на свою мать, которая так любила её, а девушка в свою очередь любила маму тоже, очень сильно. Врачи поставили окончательный диагноз: последняя стадия оспы, летальный исход очевиден. Месяцы женщина пролежала в больнице, но медики не могли улучшить ей здоровье, не могла медицина тогда излечить эту болезнь. И вот миссис Клосс сидела на диване, проживая последние дни своей жизни дома, в окружении любящей семьи. Отец был убит горем, не отходил от жены ни на шаг, обнимал её, плакал. Но он не спился, он был сильным мужчиной и не мог позволить себе уйти в запой. В ночь шестнадцатого января Кларисса Клосс покинула этот мир в окружении своих родственников: бабушек, тёть, дядь, сестры и мужа с дочерью. Натали отлично помнила гроб, обставленный подаренными скорбящими родственниками цветами и осунувшееся заплаканное лицо отца. Помнила печальную и замогильную игру органа. Помнила, как стояла за дядей Роджером, чтобы попрощаться и поцеловать умершую. Помнила бледное лицо родного человека, загримированное так хорошо, что не было видно отвратительных рябых пятен. Потом соболезнования, прощальный ужин, горький плач в туалете, затем рвота. Гроб опускали в могилу, священник читал молитву. Ей было страшно смотреть на это, страшно до ужаса. Её мама лежала под землёй в гробу… Не выдержав, девушка убежала с кладбища. Забралась на любимый раскидистый дуб и горько зарыдала. Она потеряла мать. Потом пропал отец. Он ушёл на какое–то спецзадание и не вернулся...было ещё что-то из рядо вон выходящее, но она не могла вспомнить. Провал в памяти... Азог решил полететь к планете сейчас же. Ему не было дела до трофеев, он лишь хотел убедиться, что со знакомой самкой ууманов всё в порядке. Но почему он думал о ней в таком ключе? Ведь это всего лишь человек, они ниже яутов по пищевой цепи. Кажется, он потихоньку привязывался к Натали. И это омрачало Азога. Надо было идти спрашивать у Старейшины разрешения и надеяться на его милость. Самое главное не рассказывать истинную причину визита на третью планету от Солнца. Войдя в каменную залу, поприветствовав Йог–Сотота, Азог начал просить его.       — Я хочу произвести повторную высадку на планете Земля. Причиной моего полёта туда является оставшиеся ксеноморфы, которые остались там. Были уничтожены не все особи. Прошу, дайте мне согласие. Йог–Сотот медлил с ответом. Это достойно похвалы, что воин хочет произвести окончательную зачистку. Хотя, он ведь был там совсем недавно, всего лишь месяц назад. Но благодаря безупречной репутации воина, можно было сделать исключение. Только один раз и всё.       — Яут Азог. Я разрешаю взять тебе корабль и отправиться к Земле. Считай ты заслужил это. Можешь идти. Отправляйся прямо сейчас.       Азог вышел из зала и поспешил к кораблю. Активировав командный пульт, он с огромной скоростью умчался в космос. Два межгалактических скачка–и вот яутжа уже на месте. Он направил корабль на прошлое место посадки. Ещё высоко над землёй хищник заметил зарево пожара. От городка практически ничего не осталось, лишь чёрные скелеты домов. Люди успели уйти отсюда. Ни единой души. Разбитые машины лежали на шоссе, их мёртвые хозяева были рядом. Азог включил на маске поиск следов, установив цель в лице Натали. Жёлтые пятнышки вели на восток, через двести метров они прервались, но на дороге были следы от автомобиля, значит, ууманка воспользовалась машиной и поехала в том направлении. Стало быть, яут мог догнать её. Сев на корабль, он включил режим невидимости полёта, поднялся в небо и отправился вслед за девушкой. Из мрачных воспоминаний Натали прервал голос маленького мальчика лет пяти. Он стрелял из пластового автомата в невидимую цель, издавая звуки очереди выстрелов. Натали кое как научилась заряжать и стрелять из найденной винтовки, пропыхтев над обучением добрых три часа. Тут малыш прокричал в пустоту:       — Мама, смотри, здесь ангел, ангел! Он прозрачный! Мама, ну смотри же!       — Джейми, господи, сынок, у тебя богатое воображение, нет здесь никакого ангела.       — Но, он…был здесь.       — Пойдем, родной. Поешь своё любимое печенье с морковным соком. Последний раз взглянув туда, где был «ангел», мальчик вприпрыжку побежал за мамой, семья села в машину и уехала. На стоянке стало пусто, а продавец магазинчика повесил табличку с надписью «перерыв». Натали посмотрела в ту сторону и волоски на руках встали дыбом. Это был он. Он стоял сейчас на крыше заправки в невидимом камуфляже и, кажется, смотрел прямо на неё. Сердце радостно затрепетало, словно птица в клетке, пытающаяся выйти на свободу. Хотя, вдруг это не Азог. Другой яутжа. Натали решила позвать хищника по имени. Тот, услышав это одним прыжком оказался возле девушки, и убедившись, что людей сейчас поблизости нет, снял маскировку. Да, это был Азог. Тот же цвет кожи, шрам от чужого на левом плече, царапины от когтей на маске… Яут посмотрел на металлический протез девушки. Взял в лапы и принялся его изучать, Натали внимательно за ним наблюдала. По–видимому, его впечатлила импровизированная конечность. Она потянулась к любимому охотнику, но тот мягко остановил её и кивнул в сторону «Шевроле».       — Ты хочешь, чтобы мы куда–то поехали? Азог?       — Да. Давай, садись. Она открыла заднюю дверь автомобиля, и хищник сел туда. А сама Натали села за руль, не понимая, что хочет от неё Азог. Заведя ключ, она уехала с заправки, бросая на яутжу вопросительные взгляды. "Как он тут оказался? Снова охота? Прилетел ради меня? И где его корабль"? Они под вечер проезжали скалу, и Азог велел остановить машину. Не понимая его мотивов, Натали исполнила просьбу яута. Они вышли из машины. И тут Азог толкнул её на жёсткую землю и стал «целовать» так, что она едва смогла дышать. Девушка чувствовала его тяжесть, его силу, его страсть и не стала ему сопротивляться. Яутжа отчаянно рвал её одежду, кусаясь и царапаясь, как одержимый. Оставшись наконец обнажённым, он с воплем муки и экстаза вонзился в неё.       — Натали! Это было больше чем встреча. Больше чем секс. Охотник боролся за свою жизнь. Поглощал девушку, втягивал её в себя, вдыхал, как утопающий, вынырнувший наконец на поверхность и отчаянно хватавший ртом воздух. Это была не просто Натали, восставшая из мёртвых. Это был прежний Азог–яут, которого он, казалось, раз и навсегда уничтожил в день полёта с Земли.       — Азог! – Она обхватила его ногами, сжимая ладонями его морду, пытаясь удержать, умиротворить. Теперь она была его утешительницей, укачивая его, как младенца, вбирая в себя, успокаивая теплом и влагой. – Я...Прости. Я так по тебе скучала. Азог забылся в оргазме, сжимая её бёдра и проникая так глубоко, что ей казалось: ещё немного–и он пройдёт насквозь и выйдет с другой стороны, словно девушка была призраком. Но пот, жар и слёзы не были тенями. Они были реальностью, слиянием тел, мучительным празднованием жизни. Потом Азог стрекотал, словно одержимый.       — Не покидай меня, Натали. Не покидай, пожалуйста. Я сделаю всё. Она знала, что он говорит правду.